Николь

Николь.

Николь всегда умела поднимать стены огня. Закрывала глаза, делала глубокий вдох и получала способность видеть бескрайнюю плоскость человеческих судеб. Темную равнину. Без конца и края. Безошибочно определяла среди миллиардов трепещущих огоньков координаты нахождения близких и поднимала вокруг них столпы-стены до самого неба.
Охранные стены испепеляющие зло. Оберег, следующий за родителями, детьми, любимыми.
По рождению Николь, принадлежавшая культуре восседающих на стульях и посещающих церковь по воскресеньям, тем не менее, предпочитала перехлест ног в позе лотоса, которой никто не учил. Медитировала, не имея ни малейшего понятия о технике медитации. Безуспешно пыталась ухватить тревожащее воспоминание о чем-то, что случилось давно, очень давно – до рождения. Уверенность в том, что предыдущее действительно было, появилось задолго до лобового столкновение с принципом Сансары на школьном религиоведении.
Конечно же, Николь отрицала свое имя. Будучи малышкой, недоуменно хмурилась: почему я – какая-то Николь? Перешагнув подростковый рубеж смирилась с идентифицирующим ее для окружающих набором букв. Имя воспринималось как номер съемного дома на улице неродного города в чужой стране. Туристический адрес. Просто рандомный адрес - даже не достопримечательность.
Оно не отражало суть, было просто материальным маркером европеоидного мира. Зацикленного на материальном мире Европы. Жизнь в сегментах прошлое и будущее казалась ей сном. Зачем эти пустые события имели место быть? Для Николь существовал только ежесекундный момент. Безусловно – странный, ненаполненный, раздражающий. Пока она не закрывала глаза.
Пока вновь не взмывались вверх стены.
Она защищала тех, кто был в этой жизни был ее родителями, детьми, любимыми… И раз за разом все дольше блуждала по равнине среди них, блуждала…
Это было просто и естественно. Отслеживать их перемещающиеся по планете огонечки среди миллиардов других, бесконечно похожих.
Сложнее было принять то, что ее предназначение вовсе не в обереге этих людей.
Стены поднимались, да – но были лишь как позитивная побочка при лекарстве. К Николь не сразу пришло осознание, что сутью погружений был поиск. Любовь в этой жизни – реальная, пронзительными по чистоте красками рассвеченная, отвлекала внимание на себя. Но было что-то, туманное, в добавок спрятанное в тени. Николь закрывала глаза не для того, чтобы спасти этих людей. Она искала тех, кого потеряла в предыдущей. И безысходная тоска топила ее сердце.
Николь. Чем дольше она жила, тем реже отзывалась на это имя.