Бонус

1. Артём.
Воскресным утром я собрался в городской парк — хотелось потренить на свежем воздухе, погонять музон и просто развеяться. Лето было в разгаре, и хотя тогда, будучи студентом, я был в ладах со временем — оно не торопилось; его ход меня вполне устраивал, однако я шёл и размышлял. Если бы можно было чуть приостановить, поджать тёплые моменты к сетке календаря, я бы сделал это в июле… Ну, или в августе.
Напротив входа в парк я остановился — развязался шнурок. Поставив ногу на ступень, затянул его как следует, выпрямился и, подняв глаза, приметил двух подружек, беззаботно топтавшихся тут же. Совсем рядом раздался хлопок — кто-то проверил силу удара, хлёстко засадив подвешенную грушу под перекладину «Boxer’а». Едва я отвлёкся, пытаясь рассмотреть, сколько очков набрал парень, как девушки проскользнули мимо. Нежный аромат их парфюма смешался с терпким солодом размякшей под солнцем хвои и оживил моё воображение.
Живой, наполненный прохожими парк не мешал им неторопливо скроллить ленту — я спокойно следовал за ними. Изредка останавливаясь, девушки склонялись над экраном и что-то обсуждали, звонко смеясь.

Про себя я отметил: одна смуглая, подвижная — вылитая «Шамаханская царица» из мультфильма. В её облике угадывалось что-то степное и вольное — точно от далёких предков: узкий подбородок, высокие скулы, брови вразлёт. И кровь, что беспокойно бурлила в ней, придавала движениям и взгляду особую живость. Позже я выяснил, что это Рита. Но сейчас —  не о ней. Вообще, всё — не о ней. Ну, я… такой.

Девушки продолжали неспешно прогуливаться, я же успевал повсюду — заглянул в киоск за бутылкой воды, посмотрел на белок, которых кормили прохожие, но подружек не выпускал из виду. Не знаю, на что надеялся — было просто интересно. Наблюдая издалека, я воображал себя Шерлоком Холмсом. Меня, если что Артём зовут, и хвост у белки больше самой белки.Если что…

Вторую девушку звали Оля. В тот момент я о ней тоже ничего не знал, но теперь скажу. Оля с детства была другой. Когда она была маленькой, женщина-хирург обнадёжила: «Я сделаю это в среду, третьей по счёту. Это несложная операция». Зрение после нее не улучшилось, но глаз теперь смотрел практически прямо и лишь иногда чуть смещался в сторону, смущая собеседников. Оля научилась подбирать ракурс —  для неё это была «рабочая сторона», и она имела значение.
Однако силы природы устроены таким образом, что в ряду изъянов может находиться место для утешительных бонусов. Цвет радужной оболочки был одним из них: чернеющая глубина зрачка окаймлялась светлой переливающейся синевой, которая превращалась в правильное синее кольцо. Эту особенность отметил её отец. И мамино «Ольчики» превратилось в папино: «Кольчики».
— Кольчики, береги глаза! Большие и синие, они отличались и красотой, и глубиной, но видела Оля только одним из них — левым.
 
Июль — это невыносимая жара, плавится асфальт, вянут цветы, прячутся птицы, и я тоже спасался в тени, потягивая прохладную воду. Караулил, наблюдал и расстраивался — было от чего. Когда девушки подошли к киоску, один из юношей, стоявших в очереди, вдруг развернулся:

— Девушки, у кого-то из вас — серые глаза. Спорим на что угодно?
— Хм… — Рита смотрела сквозь солнечные очки и оценивала. — Почему нет?
Оля убрала пышные волосы, переметнув их в косу. Я улыбнулся и… перестал ощущать жару — обожаю девичьи косы, в них проскальзывает что-то детское, но без умиления, и в то же время женственное, собранное — понятное и вневременное, как сама природа.
— Выбирайте, — юноша деловито взмахнул руками.
— На это! —  Рита указала на один из напитков, маячивших за стеклом.
— Да, вы проиграете. И не надейтесь, — слышался голос Оли. Она рассматривала незнакомцев, а я подбешивался. Они выглядели покруче — джинсы и рубашка, бородка — щетиной, тёмные густые волосы; второй — светловолосый с длинной чёлкой. И главное — от запястья к локтю — оранжево-чёрные языки пламени. Всегда мечтал о татухе, но отец… нет, не запретил — рассказал, как будут погибать мои лейкоциты ради того, чтобы я выпендривался, и мне их стало жаль. Это же мои лейкоциты.
—  Да мы и не сомневаемся, — добродушно ответил парень в футболке и поправил чёлку, небрежно мелькнув татухой.
— А я — сомнева-аюсь, — растянул слово его друг. Бородка и усики картинно двигались вместе с копной волос, выражая шутливое недоверие.
— Придётся поверить на слово, — мы не строим глазки незнакомцам, —отстрелялась Рита, и у меня отлегло.
— Пусть так. Разве мы девушек не угостим? Я — Игорь, а это — Кирилл, — он кивнул в сторону приятеля.
— Кирилл, — тот как-то сухо повторил. Мне показалось, он не в восторге от потери инициативы, мутный какой-то… Нарцисс.
— А мы не со всеми спорим, только с такими…
Он прервал фразу — продавец что-то спросила, и ему пришлось развернуться в её сторону.
— С какими такими? — допытывалась Рита.
— С необычными.
— А вы – необычные?
— Да. Мы — баскетболисты. Приехали на сборы, — Кирилл ответил машинально, как по давно отработанному шаблону.
Рита недоверчиво хмыкнула (про себя поддержал: баскетболисты… метр с кепкой):
— Рита и Оля. Угадаете, кто есть кто?
Но гадать юноши не стали. Кирилл, взяв два стакана, жестом указал на столик. Игорь подхватил ещё пару. И пока они шли до столика, Кирилл рассуждал:
— Если бы твоё имя было названо первым… Мы же — на «ты»? — и, поймав утвердительные жесты, продолжил:
— Это было бы очевидно. А потому: вот Рита, а вот Оля!
И он оказался прав. Всего этого в тот момент я не знал. Мне расхотелось идти за ними — стоило встретить девушку, которая зацепила, мысленно сыграть свадьбу, как вдруг появился какой-то баскетболист и на последней секунде уложил трёхочковый, перевернув ход игры. Я решил отдохнуть и упал на лавку. Моя надпись на футболке по-прежнему сияла белой вязью: «Positive». Разгладив ее потной ладонью, решил все же не сдаваться. Есть надпись — есть Артём, нет надписи… Я подумал, что Артём всё равно есть, тем более, он сейчас, как Шерлок Холмс — Артёмс. Крутой.

Вообще, Оля была единственным ребенком в семье. Отец всегда находился рядом, — и в раннем детстве, и сейчас, живо интересуясь делами, событиями и кругом её общения. Маленькая, она любила тайком допивать чай, оставленный им на кухне, — мужской и крепкий, он казался невероятно вкусным; боялась, когда отец сердился, и радовалась теплу его рук, когда он подбрасывал её вверх, кружил с залихватским улюлюканьем, обнимал и целовал в макушку.
Среднего роста, будучи чрезвычайно сильным от природы, с необъятной спиной, он в детстве занимался борьбой, участвовал в соревнованиях и имел какой-то разряд. Всякий раз, когда дочь оказывалась с правой стороны, отец обнимал ее и подхватывал за талию, затем умело подседал и с одним ему известным борцовским выкриком «Ха!», наклоняясь в другую сторону, приподнимал так, что ее ноги отрывались от опоры, а, когда возвращал обратно, то неизменно завершал рывок фразой: «Кольчики!» Со временем это переросло в традицию, и Оля, став старше, подначивала отца. По дороге домой, на прогулке или, где появлялась уместная возможность, она намеренно путалась в ногах, как это делают кошки, и, утыкаясь плечом, чуть подталкивала его. Её веселила эта нехитрая семейная забава, которая всякий раз возвращала в детство, — туда, где раздавалось громогласное: «Ха! Кольчики!» Я тут, кстати, малость проспойлерил. Пока расписывал про папу и «Кольчики», девушки уже направились к фонтану, и до меня долетело обрывочное:
— Алло. Вика, ты… Иди по прямой… Да… так...

Юноши перемигивались, я понимал, в чем дело — бывали со мной такие истории — типа «кто чья», и любопытство распирало меня изнутри.
На пешеходной дорожке всё прояснилось: Рита и Оля в центре — что естественно; рядом с Олей шёл Игорь, с другого края — Кирилл. Я не знаю, какое расстояние они прошли, сколько несмешных анекдотов рассказали юноши, развлекаясь неуклюжим и незрелым остроумием, и сколько раз девушки задорно и от души над ними смеялись. Увидев спортивную площадку, я сделал несколько энергичных, почти неистовых отжиманий от брусьев. Почувствовал себя увереннее.

Между тем солнце не щадило: оно искрило, будто по ветвям прыгала дуга сварочного аппарата. Прохожие жались в тень, крикливые дети катались по воде внутри больших прозрачных шаров; упрямые старушки маршировали по-скандинавски, и тут… появилась она. На каблуках, в неге летнего сарафана до колен — сквозь него мелькали солнечные зайчики, и, как бы она ни поворачивалась, они следовали за ней — проявляли щекочущие воображение формы. Вика: стройная, эффектная, лёгкое пышное каре, естественные контуры полных губ в обязательной помаде. Такие всегда — в центре внимания, в гуще событий, жонглируют поклонниками по настроению и без него. И только слухи летят впереди солнечных бликов — у неё обязательно будет беспроигрышный вариант: сорокапятилетний владелец какого-нибудь предприятия, который должен вот-вот развестись с женой и сделать ей предложение. Однако, это — плод моего перегретого воображения. Вика как Вика — обычная, и мне о ней ничего не известно.
— Здравствуйте. Виктория.
Я перехватил взгляд. Игорь не отводил глаз… Ну и Ну! А парня-то повело. Я выдохнул и оглянулся. Полегчало — даже белки стали прыгать веселей, и хвосты, кстати, у них чёткие.

Дежурные чмоки-чмоки, девичьи охи-ахи. Компания едва помещалась в рамки пешеходной дорожки, но на это мало кто обращал внимания. Тем временем, прямая и длинная аллея закончилась. На повороте встретилась пара молодых мамочек с колясками. Чтобы их пропустить, пришлось отойти в сторону и остановиться. Далее путь был свободен, где-то вдалеке виднелся фонтан. Юноши и девушки снова выстроились от края до края. И… Вот оно — то самое! Мгновенье, и Игорь оказался рядом с Викой. Как ни в чём не бывало, он улыбался и поддерживал разговор.
Я смотрел на Олю — она шла с краю и не подавала виду. Даже у меня острые коготки поддетой гордости впились так глубоко, что захотелось встряхнуть этого Игоря. Говорил же — мутный. А… Это я про Кирилла… Оба значит, два сапога. Я смачно сплюнул пару раз. А Вика никого и ничего не замечала. Впрочем, я её тоже не замечал. Находясь позади, в этот момент я, как заправский баскетболист, — впрочем, такой же «липовый», как эти парни, целился смятой обёрткой от мороженого в рядом стоящую урну (и попал!). Я слышал, как девушки что-то обсуждали, в то время как ребята ожидали их неподалеку. Затем одна из них скрылась из виду, а оставшиеся вернулись к юношам.

2. Оля
  Тропинка привела Олю на одну из узких дорожек. Не замечая никого и ничего, она, погружённая в себя, в какой-то момент подняла голову и уткнулась в вынесенный указатель с надписью: «ТИР, НАЛЕВО 50 МЕТРОВ. ПОПАДИ И НЕ ПРОПАДЁШЬ!»
«Пропади оно... Всё!», — в глубине души давящая мысль надломила какую-то опору, и слабый стержень самообладания выскочил и со звоном отлетел в сторону.
 
В тире было душно и тесно.  Словно бармен, за стойкой мелькал крепкий парень с быстрыми глазами и ловкими руками. Он технично, уверенно и точно под счёт выдавал маленькие шарики и свинцовые пульки; останавливал стрельбу по необходимости и давал «добро», когда было возможно; скороговоркой произносил фразу: «Тринадцать выстрелов, три пробных, десять — в зачёт. Победителю — приз. Оплатить можно переводом». Посетители образовали очередь. Стрельба велась по трем направлениям. Крайнее левое — укороченная пневматическая винтовка со сменным магазином и баллончиком со сжатым газом. В центре — тоже самое, но пистолет. И крайнее правое — классическая однозарядная пневматическая винтовка. Оля решила, что будет стрелять слева, из укороченной винтовки, — она легче и без перезарядки. Очередь продвинулась, кто-то оставил винтовку, «бармен» отсчитал шарики, произнес дежурную фразу, и стрельбу начала худая девушка с бледным и печальным лицом, в такой же бледной блузке. Рядом из пистолета стрелял высокий грузный потный мужчина, — как выяснилось, в паре с ней. Закончив стрельбу и изрядно промахнувшись, потный гражданин затеял спор с «барменом»:
— Мишени неисправны, я попадаю, — они не падают.
В качестве мишеней использовался металлический пятак с поворотным механизмом, который опрокидывался и обратной стороной сбивал стоящую на опоре фигурку.
— Всё в полном порядке, — возразил «бармен».
— Да хорош, это — фуфло!
 Оля не услышала, что ему ответил «бармен». Они решительно препирались, затем терпение «бармена» лопнуло, он вышел из-за стойки и, заняв место недовольного мужчины, поразил мишени, к которым были претензии. Бледная девушка, тем временем, отстреляв три пробных шарика, вела борьбу за приз. Победой, в её понимании, являлась мечта попасть хотя бы раз. В итоге она промахнулась совершенно. Раздраженный грузный мужчина оплатил стрельбу из винтовки и, весомо заявив бледной девушке: «Смотри», взялся за дело. Четыре цели из десяти стали его результатом. Снова начались бурные распри по вопросам «мишеней, реального фуфла и несправедливости», но Бледная взяла Грузного за руку, и они удалились.

Пришёл черед Оли. Взяв заряженную винтовку в руки, она почувствовала, как её ладони заскользили, — пот грузного мужчины не испарился, он был повсюду. Она достала салфетку из сумочки и тщательно вытерла руки, винтовку и смахнула невидимые капли с места на стойке. Мерзко, но сейчас не до того, — мелькнула мысль, когда она начала. Из трёх пробных она попала два.
«Бармен» отсчитал десять шариков, снарядил магазин и кивнул:
— Готово. Можно.
Он снисходительно ухмыльнулся, увидев, как Оля прижимает приклад винтовки к левому плечу, прицеливается левым глазом, а на спуске лежит указательный палец правой руки. «Бармен», работающий здесь не первый день и повидавший множество стрелков, наблюдал такое впервые и был уверен, что приза ей, конечно, не видать. Оля взглянула на мишени и прицелилась. Справа из пистолета теперь стрелял стройный мужчина с сильными руками. Он был старше грузного, но выглядел веселей и опрятней. Ещё правее кто-то, тоже из мужчин, вел стрельбу из классической винтовки, периодически скрипя, щёлкая и громыхая ею при перезарядке. Оля выстрелила, затем ещё. Необъяснимые, но чрезвычайно сильные ощущения живого азарта, спортивной злости и внутренней уверенности вдруг охватили её. Когда она попадала в цель, металлический механизм переворачивался, издавая один и тот же стальной хрустящий звук, а поскольку Оля стреляла аккуратно и равномерно, то этот звук возникал через равные промежутки времени, и, когда она попала в шестой раз подряд, «бармен», отсчитывающий шарики, недоуменно покосился на неё, а мужчина с пистолетом бросил быстрый взгляд на мишени. После седьмого попадания «бармен» остановил счёт и развернулся в сторону Оли: глаза сузились, его озадаченное лицо застыло в форме вытянутого остроконечного конуса.
Мужчина с пистолетом стал внимательно рассматривать до сих пор неизвестный ему способ изготовки к стрельбе. Оба не понимали, что происходит, впрочем, как и Оля. Она нажала на спусковой крючок, и восьмая фигурка упала. Сзади, среди зрителей почувствовалось оживление, — все, кто находился в тире, оставили свои дела и принялись наблюдать за хрупкой девушкой в светлой футболке и джинсовых шортах, которая необычно, неумело и весьма странно удерживала винтовку. Оля попала и в девятый раз, — отскочив от мишени, шарик срикошетил и замер где-то в углу. Тишина сковала присутствующих, чьи взгляды в этот момент сфокусировались на маленьком металлическом круге, на заветном пятачке, одиноко маячившем вдали. Наводящая винтовку Оля слышала, что происходит рядом и за спиной; казалось, она видит каждого, и, представив, что промажет, ей стало настолько страшно, что захотелось отступить, закончить стрельбу, убежать без оглядки и никогда больше сюда не возвращаться. Но вовремя вернувшееся чувство спортивного азарта разметало все сомнения. Она задержала дыхание перед последним выстрелом, и каждый находящийся в тире повторил за ней. Десятая фигурка со звоном и мягким стрекотанием упала на дощатый пол. Доли секунды сохранялось молчание. Затем кто-то мужским басом громко выкрикнул: «Да! Круто!» Слева и справа захлопали в ладоши. Короткая радость посетителей была общей, — равнодушный «бармен» невыразительно крякнул: «Поздравляю, выбирайте приз».

Оля ликовала. Ей хотелось, как маленькой девочке, прыгать, хлопать в ладоши и смеяться, но рядом не было никого, с кем она могла бы разделить свою удачу, и она сдержалась: сердце трепетало в пламени восторга, в то время как в глазах царила счастливая растерянность. В этот миг я случайно поймал её взгляд, и в моей голове закружились её «кольчики». Теперь окончательно и бесповоротно.

Она улыбнулась лишь тогда, когда, рассматривая дешёвые мягкие игрушки, увидела его: «Бонифаций»! Вымышленный неуклюжий герой походил на «Бонифация», которого в детстве открыл для неё папа. Отец обожал этот мультфильм, напевал незатейливую мелодию и влюбил в него маленькую Олю:
— Я возьму его.

Идущая домой разгорячённая Оля в то время не понимала, что это и был её второй бонус. Только позднее, побывав в тире много раз, она, её родные, подруги и друзья, выяснили, что упираясь пневматической винтовкой в левое плечо, прицеливаясь левым глазом и нажимая на спуск пальцем правой руки (стоит попробовать, как это неудобно), она мастерски и раз за разом попадает в цель. Это был её природный дар, это были ее «кольчики».
 
Открыв кран в туалетной комнате, Оля подставила руки под прохладную воду, — наконец-то можно избавиться от ощущения пота грузного человека. Аккуратист и чистюля по натуре, она искренне обрадовалась, что добралась до выхода из парка, где располагались административные здания, и находились благородный умывальник и честный туалет. Одновременно она рассматривала лицо, проверяя, не могла ли разойтись тушь. Поворачивая голову, Оля заметила, что правый глаз от усталости и напряжения сильно сместился к внешнему краю. Гораздо дальше, чем обычно. Ядовитая мысль ужалила её: для чего ей этот тир, стрельба и эта победа? Ей требовалось совсем иное, и она была готова отдать или обменять этот успех на более важное, — на то, чего ей так не хватало, и о чём она мечтала. Колючее отчаяние петлей перехватило шею, она пыталась дышать, но резкий натужный выдох обернулся отрывистым рёвом. Опираясь руками на видавшую виды раковину, она громко рыдала. Ей стало жаль себя, жаль Игоря, который не нужен Вике; жаль Вику, которая, впрочем, не виновата; жаль Риту, которая обязательно выскажет Вике всё, что думает, и очень жаль было этого жаркого летнего дня и милого «Бонифация», которого она зацепила петлей за край зеркала, и он с сожалением и спокойствием смотрел на неё. Плечи маятником вздымались вверх; из глаз, как ей казалось, катились огромные шары слёз (те, в которых резвились дети); было обидно и настолько больно, что хотелось исчезнуть, испариться, забыть и не знать ни Игоря, ни Вику, ни Риту, ни «Бонифация». Опасаясь, что в туалетную комнату может кто-то случайно войти, Оля прошла в кабинку, закрыла дверь и, опершись о стену, продолжила тихо плакать, осторожно и еле слышно всхлипывая.
    
Она добралась до дома на такси, скрывая очками «эффект Панды» на лице, — убежавшую тушь смыть водой полностью не удалось. Отца отправили в командировку, и весь месяц они делили квартиру с мамой на двоих.
   
Усадив «Бонифация» на подоконник, Оля остановилась посреди кухни и уткнулась в экран смартфона. Чайник не переставал кипеть, но она не обращала внимания, — в этот миг ей хотелось услышать чей-то голос. Разговор, пусть короткий, с родным или близким человеком требовался, как воздух; тем более в углу экрана трепетала иконка, указывающая на два пропущенных звонка от Риты. Оля набрала номер, но абонент был вне зоны доступа; ещё раз — безрезультатно.
Набор номера. Гудок. Пауза. Гудок.
— Мамуля, привет!
— Ольчики, ты где?
— Я — дома.
— Как встретились? Нормально? Извини, не могу сейчас говорить. Вечером. Всё — вечером! Пока. Целую.
— Пока-пока. Целую.

Внезапно перед глазами всплыло сообщение:
«Привет. Это Артём. Я видел, как ты стреляла сегодня в тире. Познакомимся?»
Неизвестный номер. Задумчиво перебирая варианты ответов, Оля рассматривала экран и размышляла какое-то время: Откуда у него мой контакт? Ах да… я оплачивала выстрелы переводом с телефона. Может быть. Она ещё помедлила, и всё-таки отправила в ответ смайлик, у которого рот обозначался прямой горизонтальной чертой, а одна бровь высоко подпрыгивала вверх.
Но незнакомец не отступал:
«И всё же?»

Оля не стала отвечать. Она поняла, что в этот момент не хочет чатов и сообщений, что всё это — пустое. Сейчас требуется живое, эмоциональное, чтобы переключиться, отвлечься и восстановить баланс пролитых слез. И она уверенно решила, что позвонит сама, ткнула пальцем в кнопку дозвона, предварительно установив громкую связь. Шёл гудок за гудком, но без ответа; наконец, трубка была снята; она видела, как отсчитывается время разговора, молчание продолжалось, потом раздался какой-то шум, и прозвучало то, что так хотелось услышать в этот момент:
«Ха! Кольчики!»
   
В это время я тщетно пытался дозвониться. Номер был долго занят, я звонил и звонил… Настойчивость и упрямство иногда вознаграждаются, — теперь это и мои Кольчики. У каждого должен быть свой бонус.

Меня, кстати, Артем зовут, а мою супругу — Оля, и в тире я ей не соперник.
А белки… Белки — они в парке, и хвосты у них чёткие. Если что…


Рецензии
Здравствуйте, Энт!
Увлекательный рассказ! Люблю, когда акцент делается на мелочи, которые изначально и не важны, но в конечном счёте выходят на первый план.
Всегда будут самоуверенные Вики, по-своему несчастные, кстати, будут боевые Риты, чьей дружбой поистине стоит дорожить, и будут Оли, хрупкие и беззащитные, заранее обиженные судьбой, но имеющие свои бонусы.
Печально, что эти бонусы не всегда знакомы их обладателям, но лично я верю всё же, что жизненный баланс существует.

Спасибо за рассказ!

Алёна Сеткевич   04.12.2023 13:32   •   Заявить о нарушении
Алена, здравствуйте. Благодарю за отзыв. События, обстоятельства, люди — настоящие (от них получено "добро"), имена - вымышленные, что естественно. И поверьте: стреляет она отменно, — сам тому свидетель. Это удивительно...

Энт Винтер   04.12.2023 10:43   Заявить о нарушении