Доказательство

 Мальчишник. В уютном летнем кафе у приоткрытого окна, выходящего прямо на городскую площадь, разместилась дружная компания бывших согруппников.
— Здорово, браток! Во щёки развесил, тебя и не узнать. Смотрю, откормила тебя твоя.
— О, Димон! А ты куда дел свою шевелюру? Три волосинки в два ряда! — по-доброму подтрунивали они друг над другом.
— А вот и наш многодетный папаша пожаловал! — приветствовали мужчины вновь прибывшего.
— Похоже, все собрались. Только старосты не хватает. Так, кто созванивался с Юрычем?

 У входа в приглушённом свете абажуров вскоре показался неказистый силуэт сгорбленного человека.
— Юрка, ты?! — удивлённо расступились товарищи, пропуская к столу опирающегося на палочку мужчину.  — Что с твоей ногой?! Давай, рассказывай.
 В прошлом спортсмен-горнолыжник, заводила и весельчак группы, Юрий удручённо присел у края стола.
— Нормально, мужики, всё нормально. Чего рассказывать? Уже на поправку иду, — вскользь бросил он. — Сами как?

 Вечер пролетал незаметно: анекдоты, застолье, выпивка. Вспомнили друзья-товарищи беззаботную молодость, подняли тосты за нержавеющую дружбу, помянули скоропостижно ушедшего куратора.
— Слышь, Юрок, и всё-таки что стряслось? — подсев вплотную к старосте, заговорщически спросил  Аркадий. — И почему без кольца?
— Что, решил, пользуясь случаем, немного побыть холостым? — подмигнул ему Димыч.
— Развелись мы, — тихо ответил Юрий.
— Что-то ты темнишь, Юраша. Колись, как на духу! Рога тебе что-ли наставила твоя благоверная? — не унимались согруппники.
— Или сам ей наставил? Муж — с командировки, а ты — с балкона неудачно приземлился? — загоготал крепко подвыпивший Жорик.
— Характерами не сошлись. Такое бывает. И хватит об этом, — сказал староста. —  Давайте, брательники, лучше выпьем. Поднимаю тост за здоровье, чтобы оно у нас было таким же крепким, как этот коньяк!
— А я предлагаю выпить за наши способности, благодаря которым мы умудрялись сдавать экзамены, помня из всего материала только имя препода, — засмеялся Аркаша.
— А стриптиз когда будет? Или я зазря неделю был образцово-показательным мужем своей Ралиске? Тьфу ты, Раиске! —воскликнул заплетающимся языком Дим-Димыч.
— Лариске! — помог ему Жорка. — Мужики, предлагаю выпить за наших святых жён, которые отпустили нас на мальчишник без себя, любимых!

 И вот уже стали смолкать последние аккорды мелодии, смешанные с горьковатым привкусом ностальгических юношеских воспоминаний. Гости начали разъезжаться по домам.
— Юр, тебя подбросить? — предложил бородатый мужчина в синем костюме. — Я такси вызвал.
— Спасибо, Аркаша. Меня до станции. Дальше я сам.

 Товарищи расположились на заднем сиденье машины. Водитель, пожилой мужчина в очках, пристально вглядывался в темноту. Негромко включив песни прошлых лет, что-то напевал себе под нос.
— Ну давай, выкладывай, Юрка! Ёлки-моталки, мне-то можно! Мы ж с тобой, как говорится, вместе и огонь и воду прошли! — хлопал по плечу старого товарища Аркадий.

 Юрий, не долго думая, начал свой исповедальный рассказ. Хотелось выговориться. Не было больше сил носить внутри эту боль, свербящую его подраненное сердце столько долгих лет...

— Толкни в бок своего приятеля, — послышался голос водителя, — а то проедет свою остановку.

 Взглянув на Аркадия, Юрий понял, что тот, подкошенный спиртным, крепко спит. И, похоже, уже давно.
— Вот и поговорили по душам, — вздохнув, подумал мужчина.
— Это моя остановка. Ему дальше. Хорошего вечера, — сказал он, захлопнув за собой дверцу.

 На станции было малолюдно. Зайдя в полупустую электричку, Юрий устало присел на сиденье. Вагон слегка качнулся и тронулся в путь. Размеренный ритм колёс заботливо убаюкивал мужчину, обволакивая и пряча его одиночество в мелькающих ночных пейзажах. Невидящим взглядом смотрел Юрий в кромешную тьму. И вдруг неожиданно нахлынувшие события прошлого яркой вспышкой пронзили зияющее темнотой окно...
 
 Сегодня самый счастливый день моей жизни — свадьба! Моя невеста — девушка моей мечты, женщина всей моей жизни! Она — моя Муза, моё счастье, мой кислород, которым я дышу и никак не могу надышаться!  И теперь мы с ней будем жить долго и счастливо и... не умрём никогда!
 Голуби! Мы запускаем ввысь этих хрупких, трепещущих птиц — символ чистоты, любви и нежности. Моя любовь к Веронике летит выше голубей, ещё и ещё выше...

— Больной с тридцать пятой палаты, у вас два перелома в поясничном отделе. Пожизненная парализация нижних конечностей. Пройдёте лечение в нашей больнице, необходимый курс реабилитации, потом — выписка. Ходить не сможете, но, как говорится, живут же как-то другие. Получите инвалидность, а там будете ложиться к нам два раза  в год. В общем, будем Вас наблюдать. Не отчаивайтесь. Главное — вы живы.
 Жив. Странное это слово. Что оно значило раньше, я знал. Сразу после венчания мы поехали в свадебное путешествие. Дурманящая свежесть горного воздуха, хруст январского снега под лыжами, драйв от головокружительной высоты и Вероника, моя Вероничка. Что значит это слово теперь? Больничная палата, запах лекарств и впереди — безнадёга.

— Лыжник сошёл с трассы! Скорее же! Скорее на помощь!
— Где он?!
— Вон там, сорвался со ската! Ведь предупреждали же — густой туман!
— Конечно, про опасность спуска с крутого склона да ещё в туман я знал не понаслышке. Но что-то дёрнуло меня рискнуть. Видимо, не хватало адреналина. Зато теперь его будет в моей жизни с избытком.
 
 Реанимация. Я лечу по какому-то длинному-длинному коридору. Лабиринты, крутые виражи и гул. Больше ничего.
— Юра, ты меня слышишь? Юра! Прости, я не могу.
Слышу удаляющийся звук таких родных шагов... Слышу в последний раз.

 Дом. С носилок спущен на кровать. Тишина. Режущая слух тишина. Я один. Теперь уже навсегда.
— Юрочка, не суди её строго. Моей дочке всего двадцать шесть. У неё вся жизнь впереди. Ей детей ещё рожать надо. А у тебя... всё наладится, вот увидишь.

 Пробую встать. Ноги не держат. Да и зачем? Может, ну её — эту жизнь?
— Бать, где таблетки? Все, все неси, все! — отчаяние до надрыва.
Жить? Для кого? Ради кого? Любимой нет, и теперь уж никогда не будет. Детей — тоже. Жить? Чтобы что? Чтобы доказать ей? А стоит ли она этих доказательств? На сердце щемящая пустота.
— Отец, ну где аптечка?!

— Сына, даже не думай! Ты — моя единственная надежда и опора. Вчерась Митька чаво натворил: пока я курам давал, он умакнул мою заначку, ту, что я себе на похороны откладывал, и путёвки в Египет со своей новой кралей купил. Эка невидаль, глядеть на плюющихся верблюдОв. Пойду, вразумлю окаянного. Вот ведь оказия кака. Эх, Юрка, оклемаешься чуток, дак я к нему перееду. МладшОй он, жалкий самый. А ты, сына, сильный, справишься! Ты всегда со всем справлялся. И сейчас не раскисай. Любовь, страсть — это что? Вспыхнули да и погасли. Стоит ли из-за них грех на душу брать? А я наведываться к тебе буду, тута чёт по хозяйству подсуечусь, тамо чуток подсоблю.

 Через год с небольшим я с опорой на костыли пробовал передвигаться по дому. Врачи сделали всё, что могли. Но возможности медицины не безграничны. Оформив инвалидность, понял: денег не хватает даже на лекарства.
— Как жить? Зачем? — всё чаще и чаще посещал меня один и тот же вопрос.
Зима в этот раз выдалась холодная, снежная. Расчистив, как мог, с опорой на ходунки заледенелую тропку, поставил на сани ящик с золой и покатил на зады к контейнеру. На повороте не удержался. Нога ушла в бок, потом назад и... домой добирался на четвереньках. «Эх, жизнь моя жестянка. Да ну её...».
Батя приходит раз в три дня. Был сегодня, так что теперь только на следующей неделе. Если не буду топить... Дом, конечно, жалко — разморозится. Но зато прерву эту безысходность. Да и отцу не надо будет уже ходить за мной, — отвернувшись к стене, думал я. — Всё легче на старости лет с одним сыном возиться, чем с двумя.
По телевизору идёт «Смехопанорама». Да уж, как раз осталось только посмеяться. Посмеяться над собой — инвалидом. Отчаяние с примесью горечи. Переполняющее чувство разочарования в жизни и злости на весь мир. А по сути — на самого себя. Где пульт?! Переворачиваясь, нечаянно нажимаю локтем кнопки.
— Человек избавился от тяжёлого недуга с помощью смехотерапии.., смехотерапия устранила серьёзные последствия несчастного случая.., смех продлевает жизнь.., над чем смеюсь, того не боюсь.., — доносится с экрана.
Досматриваю передачу до конца.
— Ладно, сегодня умирать не буду. Как-нибудь в другой раз, — думаю я.
Сгребаю свои диски с дальней полки. Мелодрамы, ужасы, боевики... вот: комедии, «КВН», «Юморина», «Смеяться разрешается» — то, что надо. «Один в один», «Уральские пельмени», «Смех без правил» — ух ты! «Ералаш»? Тоже сгодится.
Тупо смотрю на экран. Неужели поможет? Вряд ли. Вот сейчас досмотрю последний сюжет...
— О-о-о, вот юморят, однако, — слегка улыбаясь, думаю я.
— А это что?! Ну, надо же! Ах-ха-ха-ха, — уже не сдерживаясь, смеюсь во весь рот.— Вот молодцы, насмешили! — веселюсь я до боли в щеках. — У-у-у-у, о-о, нет, больше смеяться не могу! — хохочу я, держась за живот. — Всё, на сегодня хватит.
В ту ночь я спал без боли. И пусть наутро было прежнее состояние, но я вновь почувствовал себя человеком! И хотя проблемы опорно-двигательного аппарата по-прежнему отстаивали своё право на существование, я, заручившись поддержкой своей новой подруги с весьма оригинальными именем и фамилией — Сила Воли, спустя примерно полгода занятий смехотерапией, отбросив костыли, ходил с опорой на одну палочку. И, аплодируя себе стоя, поздравил себя со вторым рождением!

— Сын, прости, что вчерась не зашёл воды из колодца принесть. Митяя-горемыку опять вразумлять пришлося. Это ж надоть, на новогодний корпоратив удумал в рубахе в клетку идтить. Ну как его оставить без стариковского присмотра?
 Я ему:
— Вертайся немедля! При параде — в белую сорочку надобно снарядиться.
 А он мне:
— Не твоё это собачье дело!
 Это значится я, отец родной, пёс для него энтакий?! Дворняга кака?! Эх, была бы мать твоя жива... Ты тут как, сына?
— Я сам натаскал, не волнуйся, бать. Заходи, ужинать будем.
— Да нет, пойду, а то вечереет.
— Заходи-заходи, отец, погрейся с дороги. А то — и насовсем оставайся. Не хотел тебе заранее говорить: я тут работу айтишника нашёл. По душе мне техникой заниматься, ты знаешь. Работа на удалёнке. Не скажу, чтобы высокооплачиваемая, но на хлеб с маслом хватит и не только мне. Ты давай, возвращайся домой. Загостился. Нечего тебе на старости лет такой "фольклор" слушать.

Весенне-осенний период — пора плановых госпитализаций.
— Заходите. Фамилия? — глядя в компьютер, спрашивает врач, — Так, сейчас посмотрим. Переломы в поясничном... Вы его родственник? Не понял, где сам больной? — удивлённо смотрит на меня врач.
— Я, Василий Степанович. Больной — я , — улыбаясь, говорю ему.
— Ишь ты, вон оно как! — развёл  он руками. — А мы думали, что тебя уже и в живых-то нет. Это ж, гляди, как тебя любовь вдохновила. Больше некому в природе такие чудеса творить!
— Нет у меня уже жены, Василий Степанович, нет. А может, оно и к лучшему? Ведь если невеста сбежала со свадьбы, то ещё неизвестно, кому повезло, — слегка прищурясь, хитро добавил я.
— Тогда ради чего ж ты, мил человек, выжил?! — не скрывая восторга, с удивлением уставился на меня доктор. — Кому хотел чего доказать?!
— Наверное, самому себе, — задумчиво сказал я, выходя из кабинета...

— Мужчина, последняя остановка. Приехали, — кто-то торопливо теребил его за плечо.
— Да-да, спасибо, уже выхожу, — сказал Юрий и скрылся в темноте извилистых аллей.