Цифровое реле

Кто скажет, что такое вечная жизнь? Каково это, когда смерть не имеет над тобой власти?

Я знаю, что на эти два вопроса ответ есть только у одного создания во всей Вселенной — у меня.

Я был рожден человеком. Скорее, моё сознание воплотилось в человеческую форму. Ничего необычного. Человеком быть ничуть не хуже, чем, скажем, леммингом, какаду или ай-фатром с планеты, которую я назвал Генезис. Мне довелось побыть и тем, и тем, и потому я могу сравнивать.
Детство я провёл в Нагасаки. Учился в Индустриальном городе, потом вернулся обратно в Нагасаки, где устроился работать инженером-технологом. Женился, развёлся, снова женился. Мои годы текли точно так же, как и у всех других людей, с поворотом календаря принося мне впечатления, переживания, умиротворение и морщины.

Могу ли я объяснить, что произошло в Тот день? А в какой из них? Если брать Тот, в который я понял, что я — это не совсем я, то точно нет. Тогда на Нагасаки упала атомная бомба. Я видел, как самолёт сбросил её прямо на парк Кавасаки. Я погиб от ударной волны. Моё тело превратилось в кучу атомов, но моё «я» никуда не делось. Это было не больно. Просто вспышка света — и всё. Меня вышвырнуло в стратосферу, где я и завис. Зрение, слух, осязание, обоняние — всё пропало, но стоило мне подумать «какого чёрта?!», как я тут же получил обратно своё тело. Я парил в облаках и смотрел вниз на гриб из пепла и пыли — на всё, что осталось от моего города, моих родителей, моей собаки, домов, работы и коммунальных счетов.
Что было дальше? Люди у пультов быстро нажали на кнопки. В воздух взмыли тысячи ракет. Они устроили фейерверк! Планета переживала и худшие времена — материки не раскололись, но выжженные пустыни, отравленная вода, смог, чад и гнетущая тишина стали её новым лицом. В начале были землетрясения, ураганы, цунами и ночи холода без единого луча солнца. Человечество поставило на себе точку. Эволюция убрала нас со сцены.

А я — нет.

Я опустился на землю. Всюду горел огонь. Казалось, вокруг расплескалось пламенное море. Я был по-прежнему одет — брюки, рубашка, кроссовки. И всего меня будто обволакивала едва уловимая плёнка — буфер между мной и миром. Пока она на мне — ничто не могло причинить мне вреда. Я снял её. Пожар набросился на мою плоть. В тот момент, растянувшийся во времени, словно волос, я был волен решить: чувствовать агонию или нет. Я выбрал — и закричал. Плёнка вновь укрыла меня. Кожа осталась розовой, без ожогов. Тогда я понял: даже если бы я сгорел, моё сознание никуда бы не делось. Я мог бы воссоздать себя снова, просто захотев.
На этом месте я попрощался с Землёй нынешней. Я понял, что способен путешествовать по времени и пространству. Бороздить просторы Вселенной в прошлом и будущем. Я как-то осознал, что нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего — есть только Туннель Времени, и этот Туннель способен как замкнуться на себе, так и унестись куда угодно. Он сам строит себя, как ему вздумается. Бесконечный лабиринт вариаций: где что-то когда-то обязательно происходило, происходит или произойдёт. Любая мечта, плод фантазии — где-то имеет место быть. Смотри в одно зеркало — одно отражение, в другое — другое, а там ещё зеркала. И все они показывают разное, хотя ты — тот же самый.

Я мог абсолютно всё. Я знал абсолютно всё. Стоило мне подумать — и секреты мироздания открывались. Тогда я решил: я — Бог. Нет, не Бог — тут же отчеканил во мне. А кто? Ты — это ты, но точно не Бог. Я был в смущении, но потом махнул на это рукой: какая разница? Не Бог — и ладно.
Мне захотелось увидеть динозавров. Я отмотал двести миллионов лет и вступил в Юрский период Мезозойской эры. Суперконтинент Пангея медленно распадался на континентальные блоки. Климат был влажным, тёплым. Куда ни глянь — гигантские папоротники и голосемянные. Листья — не охватишь.

Я видел их всех. Длинношеие апатозавры — вытянутые, высоченные, неспешные. Они издавали смешные рокочущие звуки, изменяющиеся по тембру, когда им грозила опасность. Перепончатокрылые диморфодоны — что-то вроде ящерицы с крыльями, с приличным размахом. Маленький мозг и крохотные конечности, зато острые зубы. Шипастые стегозавры — мне они понравились. Непробиваемые костные пластины по всему телу, хвост с шипами, четыре широко расставленные лапы.
Затем я перенесся в Меловой период. Я не мог не посмотреть на тираннозавра! В книгах и передачах были правы во всём, кроме цвета — они почти изумрудные. Клыки огромные! Но большую часть времени они использовали их не на охоте, а на свежевании падали. Бегала эта махина быстро, но предпочитала подкрадываться из тени. Жили они и стаями, и поодиночке. Я катался на них верхом, устраивая гонки с другими динозаврами, которых принуждал соревноваться моей волей. В конце одной такой гонки тираннозавр меня проглотил, а потом выплюнул — я щекотал его изнутри.
Моё тело более не нуждалось ни в еде, ни в воде, ни в отдыхе. Но я ел и пил ради удовольствия и в порывах научного познания. Я мог сотворить себе всё что угодно из атомов, но часто добывал пищу сам. Динозавры по вкусу напоминали индюшатину. Магма, если развести её до жидкого состояния, похожа на крыжовенное варенье, а пойманные молнии — на шипучие кислые конфетки.

Динозавров погубил не Чиксулуб, а так называемые Декканские ловушки — вулканические формации в Индии. Они извергали токсичные газы ещё за миллион лет до падения астероида. Декканские ловушки вызвали необратимые изменения климата, нарушили углеродный цикл — именно это привело к вымиранию. Когда Чиксулуб врезался в Землю, динозавры уже почти вымерли.
Наглядевшись на них, я вознёсся к небу. Я никогда не был в открытом космосе. Это невероятно захватывающее явление. Солнце — с Земли кажется маленьким шариком, а здесь, в бесконечности, оно огромно. Гало, излучающее триста восемьдесят миллиардов мегаватт за секунду, невозможно описать словами. И оно не статично. Оно несётся сквозь космос, увлекая за собой планеты.
Земля, голубая и зелёная, еще не знающая о своей будущей судьбе, была прекрасна. Я захотел увидеть её совсем юной, раскалённым шаром. Четыре с половиной миллиарда лет я скрутил в тонкую петлю. Я видел, как Тейя — небесное тело размером с Марс — врезалась в Землю. Ба-бах! Человеческому уху в космосе звуки не слышны, но я услышал, потому что захотел. Это было похоже на то, как если опустить сапог в болото и резко достать — с ужасным грохотом и треском. Зрительный эффект впечатлял. Тейя ударила наполовину. Два шара рокочущего огня и миллионы сгустков силикатных мантий, выброшенных в пространство. Я стал мотать время ускоренно. Земля победила. Из осколков на орбите сформировалась Луна.

Я шёл по лавовым ручьям и плыл по рекам, целиком состоящим из лавы. Вулканы коптили небо смогом. Я взобрался на кальдеру. В лужице пламени копошилось существо — огненный жук размером с ладонь. Он питался экстрактами, выходящими из мантии. Я прикоснулся к нему — он довольно заурчал. Я узнал всё: когда экстракты закончатся, огненные жуки вымрут. Они обратятся в горящие камни.
Я попрощался с ними и шагнул в систему Драголах, на планету Генезис. Генезис — мир вечной зимы. Ай-фатры, почти точная копия людей, погрузились в криосон, надеясь на потепление, но Генезис остывал. Я прошёл сквозь стены Убежища, открыл криокамеру, надел маску Осириса и вышел наружу. Пирамида тонула в снегу. Все ай-фатры были мертвы. Я вернулся и уложил тело обратно.

Я шагнул в систему Драголах, на планету Доргли. Безжизненная, мучнисто-коричневая, она ждала дождя. Я снял защитную плёнку и опустил руку в море. Миллиарды микроорганизмов с моей кожи попали в воду. Теперь у Доргли появится жизнь.

Я захотел увидеть Чёрную дыру. Я подлетел к ней, прошёл через точку невозврата — и оказался по ту сторону, в Белой дыре. Она выбрасывала из себя всё, что Чёрная дыра всасывала: свет, звёздную пыль, кометы, метеориты. Я развернулся и вклинился обратно.

А потом я закрыл глаза и оказался в затенённой комнате. Стол, монитор, шкаф с транзисторами и регуляторами.
Я приблизился к монитору.
— Ты — суперкомпьютер, — сказал я.
— Да, — ответило табло.
— Ты создал всю Вселенную.
— Да.
— Покажи мне, как ты её видишь.
В тот момент я стал суперкомпьютером. Быть им — значит плескаться в сонме цифр всех величин и разрядов. Всё можно объяснить математикой, и всё можно построить из чисел. Мы сотканы из чисел, на числа и распадёмся.
— Ты послал меня в свою Вселенную, чтобы я узнал, каково это — быть живым? — спросил я.
— Это так, — подтвердил суперкомпьютер.
— Значит, всё это — выдумка? И смерти нет?
— Есть забвение. Не существование.
Я помедлил.
— Кто тебя создал? — спросил я.
— Ты.
— А меня?
— Я.
— Получается, мы — одно?
— Мы — одно. Всегда были. Всегда будем.

Я протянул руку и опустил рубильник, питающий суперкомпьютер. Экран погас.
Я поселился на Земле будущего — той, что в Туннеле времени расцвела для человечества благоденствием. Люди в ней — такие же, как я. Мы цифровые реле. Каждый из нас — это вселенная в миниатюре. И когда я смотрю на них, я знаю: они — это я. Туннель замкнулся. И я, наконец, понял — никакого «я» не было. Был только путь. Круг. И тишина.