Фата-Моргана

На фото реальное место(такой какой она была) обзорной площадки описанной в публикации.



Лишь к вечеру выбрался я из тумана,
Закончен мой путь, моя цель океан.
Но цель оказалась лишь фата моргана
Коварный мираж, то есть просто обман.
                Viatchislav

Что это было?

Основано на реальном событии, пересказанном практически дословно от имени моего попутчика в скором поезде № 102 Москва — Адлер в ноябре 2023 года.

Как же нужно разочароваться в окружающем, чтобы увидеть в этой красоте лишь унылую картину, протянувшуюся от порта Туапсе до Большого Сочи. Конечно, если сосредоточиться только на природе и не замечать старых бетонных конструкций, ещё с давних времён худо-бедно защищавших берег от зимних штормов, но теперь заваленных мусором, а также наспех сколоченных навесов для платных шезлонгов и непритязательных кафе с кричащей рекламой, бешеными ценами и прогоревшими мангалами, — тогда, может, всё и не так плохо. Дело привычки. Но всё же… всё же.

Случилось как-то мне вновь побывать в славном городе Туапсе — аккурат в канун, а если быть точнее, года за три до Олимпиады, прошедшей в 2014 году в солнечном Сочи. Зачем я туда поехал — сам не знаю. По старой памяти, наверное.

Тётка моя, родная Лидия Алексеевна, в бытность свою бригадиром телеграфистов в Гидрометеоцентре СССР, в конце шестидесятых годов, в связи с отсутствием собственных детей, частенько, за неимением другой компании, привозила нас с моей старшей сестрой на отдых в общежитие метеотехникума. В летний период оно выполняло роль бесплатного пансионата для сотрудников, отвечавших за прогнозы погоды на всей территории тогдашней Советской Родины. Мы, то одни, то всей семьёй, год за годом, перемазанные с головы до ног мазутом, приобщались к прекрасному миру черноморского побережья Кавказа — сегодня эти места именуют курортами Краснодарского края. Оговорюсь сразу: чище от переименования там вовсе не стало.

На этот раз я решил остановиться не так, как в безоблачном детстве, — не в районе центрального пляжа, а с другой стороны, чуть левее нефтепорта, там, где в море впадает небольшая речка Паук. В хорошую погоду она неспешно несёт канализационные стоки небольшого городка в «самые синие в мире» международные воды. Тем, кто не в курсе, поясню: отходы правой половины города берёт на себя более крупная речка Туапсинка, которая как раз выходит на центральный городской пляж.

Выбор места был продиктован обыкновенной неготовностью снова терпеть мазутно-креозотную вонь под постоянный лязг проходящих по расписанию поездов, курсирующих вдоль побережья, от Туапсе до славного города Сухум наполненных  отдыхающими, не стремящемися к «зоне комфорта». И с упрямством ослов выбирающих непритязательные российские курорты. К числу которых, с прискорбием, отношу теперь и себя.

Рейсовый автобус, следовавший с автовокзала в посёлок Небуг, высадил меня на окраине Туапсе — как раз там, где протекает речушка с затейливым названием. Закинув на левое плечо спортивную сумку и мурлыча себе под нос «Дорожную песенку» из кинофильма «Белый рояль», я весело зашагал вниз по течению правого берега Паука, по улице Приморской, к подножию горы мыс Кадош — в надежде снять жильё как можно ближе к морю.

Пройдя примерно километр, я не встретил ничего особенного — обычный набор курортного городка: продуктовые магазинчики сменялись скверами с овощными лавками, те, в свою очередь, — мелкими кафе, столовыми и гостевыми домами. По дороге я интересовался ценами, продолжая выбранный маршрут, и чем дальше спускался, тем дороже становился возможный ночлег.

Единственное, что меня заинтересовало по пути, — секс-шоп и магазин приколов: ни в одном из них за свои без малого пятьдесят лет я ни разу не бывал. Налюбовавшись в интимном салоне различными товарами и отрывками из видеоматериалов под ласковое журчание молоденькой продавщицы-консультанта, я присмотрел для себя весьма реалистичную насадку, значительно увеличивающую объём моего мужского достоинства и приценился — на всякий случай, вдруг пригодится. Мысль была проста: подложить её в плавки на пляже — вдруг какая-нибудь отдыхающая проявит интерес. Тем более я слышал, что неподалёку есть нудистский пляж, который твёрдо намеревался посетить. Был убеждён, что с таким аксессуаром я был бы там вне конкуренции. Однако цена показалась неподъёмной для моего скромного бюджета. Отказавшись от затеи, я купил в магазине приколов свисток, имитирующий брачный призыв гиббона. Продавец клялся, что на расслабленных отдыхом нудисток он действует безотказно, — вот только забыл уточнить, в какую именно сторону: возможно, от этого вопля все просто разбегутся.

Немного не дойдя до моря, возле пешеходного мостика через реку на левый берег, я наткнулся на седого, довольно пожилого, если не сказать старого, аборигена. Он держал рукописную табличку «Сдаются комнаты у моря от 100 рублей» почему-то вверх тормашками и, сомлев от жары, мирно дремал на самодельной скамеечке. Такая цена обрадовала, и я, не колеблясь ни минуты, разбудил хозяина апартаментов вопросом, показавшимся тогда остроумным:

— А что, дедушка, нудистки и нимфоманки в вашей гостинице имеются?

Дед, конечно, спросонья ничего не понял и смотрел, хлопая белёсыми ресницами, плохо соображая, что от него нужно. Собрав скамеечку, он просто сказал:

— Меня зовут Фёдор Фёдорович. Пошли, покажу.

Его ответ меня вполне устроил, и я уверенно двинулся за ним — ну кто бы сомневался — конечно же в гору, едва поспевая за сухонькой фигурой старичка.

Метров через сто, едва добравшись до калитки с кодовым замком, почти по вертикальной стене, пыхтя как паровоз — всё-таки уже не мальчик, — я с удивлением обнаружил во дворе хозяина автомобильный гараж. За открытыми воротами стоял старенький белый «Жигули». На мой вопрос, как такое вообще возможно на таком склоне, дед равнодушно проронил:

— Дело привычки.

На следующее утро, выйдя на общую кухню, чтобы приготовить себе скромный завтрак, я обнаружил, что в доме у хозяина, кроме его довольно моложавой жены и здравствующей тёщи, проживают ещё четыре с половиной постояльца: молодая семья, их подружка — девушка не слишком яркая внешне, но с весьма привлекательной фигурой, — и разведённая женщина подходящего возраста с дочкой лет десяти или около того. Дочку я не мог целиком причислить к квартирантам: день она проводила с мамой на пляже, а ночевать отправлялась к родной бабушке — видимо, матери отца, проживавшей неподалёку, за речкой, вероятно, снимая комнату где-то на улице Фрунзе.

Я решил отложить знакомство с подружкой «на запас»: для меня всегда главным в женщине был интеллект и лицо, а всё остальное — вторично. Первым делом попытался проявить внимание к одинокой маме, но довольно быстро выяснилось, что она вовсе не одинока. Как только эта внешне благородная и даже слегка чопорная дама провожала дочку к бабушке, в её комнате, словно Хоттабыч из чайника, материализовывался некий мужчина, который отнюдь не способствовал спокойному отдыху. Наши комнаты оказались смежными, и практически каждую ночь этот человек давал о себе знать, а его спутница при этом кричала и стонала так, что, думаю, об этом знали не только соседи, но и, возможно, её бывшая свекровь, жившая далеко за речкой.

Сожители приняли меня довольно тепло. Семейная пара с ребёнком даже пару раз приглашали к себе в гости, а также на совместные экскурсии и вечерний досуг в ресторанах. Там я уже собирался отступить от своей концепции и всерьёз начать ухаживать за той самой неброской подружкой. Но, как оказалось, в планы главы семьи это вовсе не входило: он и сам прекрасно справлялся с обеими женщинами, великолепно исполняя роль мужа одной и любовника другой. Не желая разрушать сложившийся уклад, я отступился.

Убедившись, что в стенах гостевого дома мне ничего не светит, я перенаправил свои усилия на внешний мир. Мир кишел разнообразием, но моё телосложение, точнее его скромные параметры, не позволяло выбирать из того, что приглянулось. Ведь обычно происходит так: знакомишься с женщиной, вызываешь в ней симпатию и только потом раздеваешься, показывая свои скрытые недостатки. А на пляже всё иначе: ещё не успел раскрыть рта, а тебя уже презирают. В итоге, после нескольких неудачных попыток, я пришёл к выводу, что придётся отправиться в сторону нудистского пляжа. Пусть, зная по опыту, красоток там днём с огнём не сыщешь, зато остальные будут менее придирчивы и более сговорчивы. Отсутствие купальных костюмов сближает людей не хуже, чем иные скрепы.

Совершив пробную попытку без подготовки добраться до нудистского пляжа по берегу моря в старых тапках, я не преодолел и половины маршрута. Несколько раз поскользнувшись на мокрых скалах и рассадив об острые камни обе ступни, я решил вернуться и предпринять повторную вылазку на следующий день, уже более экипированным.

Отдыхая вечером того же дня на берегу, сидя у кромки воды на мокром от брызг бревне, вынесенном недавним штормом вместе с другим мусором (который никто даже не думал убирать), я разговорился с одним человеком, ночевавшим под нависшей скалой на пляже. Он неожиданно выполз на четвереньках из импровизированной палатки, талантливо сконструированной из окрестного мусора, — видимо, так же, как и я, хотел насладиться солнечным закатом.

— Закурить не будет? — просипел он без всякой надежды на положительный ответ.

— Будет. Только ползи сюда, у меня ноги болят, — ответил я равнодушно.

Не ожидая такого ответа, он усмехнулся, суетливо поднялся и, покашливая, спотыкаясь о камни, направился ко мне. Я достал папиросы и спички и протянул их подошедшему.

— На, оставь всё себе, я всё равно бросаю. Давно здесь обитаешь?

— Давно, — прозвучало в ответ. Из палатки высунулось опухшее лицо и проскрипело голосом, некогда принадлежавшим женщине:

— Вася, возьми и мне!

— Скройся! — крикнул в ответ Вася и, отломав половину папиросы и сунув её в рот, зажёг спичку. Неспешно прикурил, убрал вторую половину обратно в пачку и продолжил:

— Турист, значит. А чего сюда припёрся? На Киселюху полюбоваться?

— Какую ещё Киселюху?

— Ха, ну ты даёшь! Про скалу Киселёва не слыхал, что ли? Там же ещё Гайдай свою «Бриллиантовую руку» снимал.

— Нет, не знаю. А она далеко отсюда?

— По берегу километра три-четыре, наверное. Только по скалам — ноги переломаешь. Лучше на автобусе или в гору через Кадош. Там, — он указал куда-то наверх, — за гаражами есть лестница, а дальше по дороге упрёшься в воинскую часть, давно заброшенную. По её территории, мимо памятника Ленину, спустишься к морю возле старого пирса, а от него по берегу метров пятьсот — и сама скала.

Только ты вот ещё что: как пройдёшь воинскую часть, возьми правее — там ещё внедорожники иногда ездят, может, и подбросят. А налево, по аллее к старому спуску, не ходи: пешком там, может, и удобнее — лестница каменная, — но я слыхал, люди там пропадают. Так что лучше от греха поберечься и пойти по дороге — оно, конечно, подальше, но спокойнее.

— В каком смысле «пропадают»? — попытался уточнить я.

— Вася, ты скоро?! — снова раздалось из палатки.

— Вот тля неугомонная… Иду уже! — И Вася, проигнорировав мой вопрос, поднялся и, тяжело дыша, направился к своей спутнице. Переспрашивать я не стал: мало ли что ещё в голове у этого опытного обитателя пляжа.

Вечером за ужином, поглощая очередную порцию пельменей, закусывая салатиком из свежих помидоров и запивая всё это купленным в розлив «Чёрным лекарем», я попутно выяснил у Фёдора Фёдоровича, где приблизительно находится лестница на мыс Кадош, и отправился спать с твёрдым намерением во что бы то ни стало завтра добраться до скалы Киселёва.

Обходя по второму кругу гаражный кооператив, давно превратившийся в трёх-четырёхэтажные гостевые дома, удивительно похожие на бразильские фавелы, прилипшие, как осиный улей, к подножию горы, я всё-таки наткнулся на ту самую лестницу, уходящую железным серпантином куда-то ввысь на Кадош. С двумя перекурами я забрался по ней на вершину. Далее, петляя между ущелий, тянулось обычное шоссе. Прошагав по нему минут двадцать и любуясь гремящими цикадами: - нависшими со всех сторон скалами, по которым шныряли разнокалиберные ящерки, я наконец вышел к давно заброшенной автобусной остановке. Своим покоробленным ветрами и временем боком она выходила к распахнутым настежь воротам со стелой в виде полярной звезды. На стеле красовалась потёртая, но всё ещё читаемая надпись: «Воинская часть № *****». Прямо из ворот, ощетинившись ржавой арматурой, на меня смотрела долговременная огневая точка, ничуть не придавая уверенности моим усталым ногам. Однако шлагбаум был поднят, и я, немного помедлив, неуверенно прошёл за ворота.

Воинская часть оказалась очень похожей на советский пансионат или санаторий. Полуразрушенные двухэтажные корпуса тянулись, периодически сменяясь хозяйственными постройками, вдоль дороги, заваленной строительным мусором, и упирались точно в памятник Ленину. На него я не поленился залезть и, достав телефон, сделал несколько снимков в обнимку с вождём. Уже делая последнее селфи, я чуть не свалился с памятника, обнаружив, что на меня пристально, в упор, с балкона корпуса напротив смотрит жутковатого вида старушка, одетая во всё чёрное, включая платок на голове. Её взгляд не обещал ничего хорошего. Я поздоровался, пролепетал какие-то извинения и постарался побыстрее удалиться — на всякий случай.

Строения закончились, и дорога пошла резко вниз под обрыв. Естественно, остатки асфальта давно смыло дождевыми потоками; кругом торчали корни деревьев и куски скальной породы. И как тут ещё могут проезжать машины — уму непостижимо. Медленно спускаясь по тому, что когда-то было шоссе, и стараясь выкинуть из головы зловещий взгляд старушки, я терзался вопросом: какого чёрта она вообще делала на балконе заброшенного, практически полуразрушенного здания? Неожиданно я увидел предсказанную собеседником аллею, уходящую куда-то влево в глубь леса, с достаточно хорошо сохранившимся тротуаром. Наплевав на предрассудки и стараясь поберечь травмированные ноги, я свернул на неё.

Небо было ясным, погода — удивительной, окружающий мир изобиловал живностью и птичьими голосами. «Как же тут хорошо, — подумалось мне. — Вот бы где остановиться для отдыха. И почему никому не приходит в голову снова превратить это заброшенное место в пансионат или санаторий?»

Посреди солнечных бликов, как в сказке, передо мной проявились сильно разрушенные каменные ворота с расходящимся в разные стороны от них забором — когда-то, наверное, ровным и белым, а сегодня потёртым и поколотым, с местами отбитыми перилами и торчащей в разные стороны ржавой арматурой. Давно заросшая довольно высокими для южного леса деревьями смотровая площадка едва угадывалась. Следом вниз за останками ворот ровными зигзагами тянулась облезлая, основательно разрушенная каменная лестница, обрамлённая по бокам участками чудом сохранившихся балясин.

Откуда ни возьмись, на аллею опустился плотный туман. Я поднялся на перила, а затем на одну из сохранившихся колонн бывшей некогда частью прекрасной конструкции, чтобы хотя бы приблизительно оценить, какой отсюда когда-то давным-давно открывался шикарный вид на море. Ну что сказать: море, наверное, осталось на месте, а вот всего остального, чем наши предки любовались многие годы, а может, и целое столетие, я так и не разглядел. Брошенный на произвол судьбы лес всё безжалостно поглотил.

В голове помутилось, и без каких-либо оснований я неожиданно упал рядом с колонной, будто сброшенный с неё неведомой силой, схожей с порывом ветра. Благо было невысоко, и, кажется, я ничего себе не сломал. Во всяком случае, осторожно пошевелив руками и ногами, я убедился, что всё в порядке. Туман начал сгущаться, и на глазах из серо-зелёной пелены над остатками разрушенных строений, как по волшебству, начали формироваться давно утраченные очертания колонн, балясин и двух огромных каменных клумб в виде ваз, когда-то засаженных цветами, — по углам смотровой площадки. Лес отступил, вокруг просветлело, туман исчез ещё неожиданнее, чем появился, и, как в кинотеатре, раскрылся вид на море.

Внезапно невесть откуда, держа в руках небольшой, похожий на бумажный зонтик, не обращая ни малейшего внимания на лежащего на дороге мужчину( в виде меня), вниз по лестнице быстро прошла, точнее даже пробежала, удивительно прозрачная женщина — кажется, в парео и странном купальном костюме, больше похожем на нижнее бельё, которое я видел в детстве играя в прятки в шифоньере у бабушки). Где-то раздавались голоса и смех, потянуло папиросным дымом. Уперевшись спиной в колонну, я посмотрел наверх: надо мной между колоннами был натянут красный плакат. Я приподнялся и прочитал: «Курильщик — вор кислорода и друг туберкулёза! Нам физкультура всегда и везде — лучший товарищ во всякой борьбе!»

«Кажется, я слишком долго был на солнце», — первое, что возникло в голове, когда я снова опустился на корточки возле колонны и зажал ладонями виски в тщетной попытке успокоиться.

Пока я так сидел, мимо прошли ещё двое мужчин в одинаковых полосатых майках, белых шортах и парусиновых тапочках. Они весело что-то обсуждали, много жестикулируя, но никак не реагировали на мои тщетные попытки привлечь их внимание. Не оставалось ничего, кроме как пойти вслед за ними. Медленно поднявшись, я осторожно шагнул за ворота и начал спускаться, внимательно рассматривая изменившийся вокруг меня мир.

Начнём с того, что в окрестном лесу было полно народу, а лестница выглядела как новая — сверкающая, будто её каждый день мыли с шампунем. Где-то стучали топоры и шуршали пилы.

…Двое дворников в одинаковых зелёных спецовках с надписью «Д.О. ТУАПСЕ» на спине дружно подметали ступени от осыпавшегося мусора — остатков только что спиленного дерева. В конце первого лестничного пролёта, в ротонде, старичок в такой же спецовке ворчал себе под нос — то ли проклятья, то ли осуждение в чей;то адрес — и белилами закрашивал едва просматривающиеся углём выведенные буквы: «М + И = Любовь». Аккуратно выводил поверх, старательно перекрывая каждую чёрточку. Дальше по спуску, на каждом повороте лестницы, стояли такие же ротонды. В одних на деревянных скамьях отдыхали люди, в других никого не было, но на колоннах снова мелькали те же самые буквы. Работы у дедушки хватало, и ворчал он не зря.

Из ретрансляторов лился очень знакомый и давно забытый мотив — кажется, из фильма «Весёлые ребята». Он звучал так отчётливо, будто динамики висели в двух шагах, а не где;то в глубине парка. Я машинально потянулся к карману за телефоном, чтобы проверить, не играет ли музыка у меня. Достав аппарат и убедившись что он молчит я сделал несколько снимков.

Пройдя ещё шесть или семь каменных пролётов, прилепленных к отвесным скалам, я вышел на каменный мостик через ручей, вытекавший из ущелья. За ним открывался пляж такой чистоты и прозрачности, какой я не видел с детства — разве что в старых цветных открытках, где море всегда было неправдоподобно синим. На море стоял полный штиль. За огромной бетонной площадкой, окружённой с трёх сторон водой — скорее всего, танцевальной, судя по сложенным на стульях духовым инструментам, — в море тянулся пирс из ровно подогнанных металлических прутков. По обеим сторонам у причала были пришвартованы прогулочные шлюпки, а ещё не меньше десяти лодок с пассажирами покачивались неподалёку в открытом море.

На спасательной вышке, держа рупор у рта, стоял матрос;спасатель и властно, но без злобы руководил хаотичным движением лодок. Он настойчиво требовал от купающихся не заплывать в зону, отведённую для лодочных прогулок. С правой стороны от площадки, примерно в ста метрах от берега, в зарослях бамбука прятался буфет — или, может, трактир. Столики, занятые посетителями, стояли прямо на камнях пляжа, под деревянными «грибочками». Отдыхающие, в том числе, вероятно, и музыканты, ели мороженое и лениво цедили напитки, любуясь морем, солнцем и нависшими над ними скалами.

Слева от пирса, сразу за спасательной вышкой, тянулись ровные ряды деревянных топчанов — процентов на тридцать заполненные загорающими. Женщины были в старомодных купальниках, мужчины — либо в семейных трусах, либо в купальных костюмах, которые напоминали карикатуры. Всё вокруг дышало той особой, почти театральной аккуратностью, какой бывают старые курортные открытки: каждый предмет на своём месте, каждый человек — будто часть продуманной композиции.

Я стоял на пирсе, чувствуя себя попугаем среди воробьёв: в красных кроссовках «Ромика», шортах «Адидас» и футболке с эмблемой «Самсунг» я выглядел нелепо, чуждо — но никто этого не замечал. Будто меня здесь и не было.

Рядом на бетоне стояла табличка: «Нырять с причала запрещено». Я хмыкнул. Один чёрт, никто не смотрит. Может, это просто тепловой удар, галлюцинация, и мне нужно срочно охладиться. А если что — бдительный матрос на вышке наверняка крикнет, остановит.

Выдя подальше от берега на железный пирс я не спеша  сложил одежду аккуратным конвертиком, постоял секунду, прислушиваясь к этому странному, слишком правильному миру, и, не раздумывая больше, прыгнул солдатиком в воду.

Вода была прекрасна, а место  неожиданно глубоким. Я подгрёб руками, пытаясь достать до дна, и с трудом но всё-таки  упёрся ногами в большой валун. Камнь был шершавым, холодными, непривычно острыми — не таким, как на знакомых мне пляжах. Я оттолкнулся, рванулся вверх, но вода будто не хотела отпускать.

И тут пришло то самое чувство — из детства. Когда я, пяти- или шестилетний, решил похвалиться перед мамой, как умею нырять. Она сидела на берегу пруда и наблюдала за мной. А я, стоя по шею в воде, с криком «Мамочка, смотри!» окунулся с головой и опустился на дно. И как ни старался подняться обратно — не получалось. Будто кто;то очень сильный удерживал меня под водой. Секунды казались вечностью. Почти захлебнувшись, я вдруг ощутил мамины руки — они вырвали меня из объятий воды, из объятий вечности.

Сейчас было то же самое. Я снова почувствовал эти руки — сильные, спокойные, знакомые до дрожи. Они вытолкнули моё непослушное, обмякшее тело на поверхность.

Кашляя и жадно хватая ртом воздух, я вертелся вокруг, пытаясь понять, где этот чёртов пирс. Но никакого причала не было и в помине. Остатки того, что когда;то было танцевальной площадкой, виднелись метрах в тридцати ближе к берегу. Запаниковав, я чуть снова не пошёл ко дну. Потом, немного успокоившись, лёг на воду и принялся ругать себя:




— Да что же такое, берег совсем рядом, на море штиль, плыви себе и наслаждайся, — но сердце продолжало бешено колотится  наружу, будто  пытаясь самостоятельно выбраться на сушу. Кое как собравшись Я греб к берегу, чувствуя, как вода становится всё теплее, будто я плыву не в море, а в чьей;то чужой памяти. Волны мягко подталкивали меня вперёд, словно знали, нечто большее чем знал  я. Кое как пробарахтавшись до берега, уперевшись наконец дрожащими руками в плиту,  я лёг на живот и прижался к шершавой поверхности дамбы покрытой водорослями, что бы отдышаться. Конечно вокруг уже не было ни черта, ни людей, ни вышки с матросом, ни пляжа с топчанами, ни музыкальных инструментов. На месте буфета вообще стоял перекошенный сортир с оторванными дверями и вдобавок повисла какая то, неестественная для морского берега тишина. Только слабая волна шлёпалась о расщелину, легонько накрывая с головой маленького крабика выползшего из воды на бетонный бугорок погреться на солнышке и спрятавшегося от меня в зарослях морской капусты. Крабик определённо возмущался моим присутствием, ворчаливо пуская вокруг себя малюсенькие пузыри...


Вдоволь нахватавшись морской водички напополам с адреналином, не на какую Киселюху, я в этот день конечно не пошёл, а немного успокоившись и едва собрав мысли в кучу,  как частенько бывало сильно подвыпивши, повинуясь внутреннему навигатору, поплёлся обратно домой, при том без телефона и в одних плавках. Отыскав себе среди кучи мусора, которым чудесным образом, снова был завален весь берег,  рваные, разнокалиберные тапочки, розового и зеленого цвета. Причем подыматься на гору в них, я намериаался уже по дороге , так, как на лестнице по которой я спустился, по факту отсутствовал целый пролёт, да и мостика через ручей на месте, как и не бывало. Лазить по скалам, да ещё почти босым, как ящерка, я был не готов, да уже и не в том возрасте. Ну, а скорее всего просто испугался, и как сказал бомжик, от греха оно хоть и подальше да вернее.

И тут неожиданно у входа в лес у самой кромке ручья , где еще десять минут назад был каменный мост, я увидел ту самую прозрачную женщину с бумажным зонтиком. Она смотрела на меня, чуть склонив голову, будто пыталась вспомнить, кто я такой. А потом медленно подняла руку и поманила меня за собой — туда, где между скал вилась та самая старая дорога , теряясь в тени деревьев.

Я хотел крикнуть, спросить, что происходит, но голос застрял в горле. Вместо этого я просто пошёл за ней, ступая по тёплым камням, чувствуя, как реальность вокруг снова начинает плыть и меняться, словно отражение в воде, которое вот;вот растворится без следа.

 дорога уводила всё выше и глубже в тень, и с каждым шагом воздух становился плотнее, будто я пробирался сквозь густое стекло. Прозрачная женщина с бумажным зонтиком шла впереди, не оборачиваясь, но я чувствовал: она точно знает, что я следую за ней.

Мы вышли на небольшую поляну, окружённую старыми кипарисами. В центре её стоял тот самый памятник Ленину — но теперь он выглядел иначе: не обшарпанным и заброшенным, а свежим, будто только что отреставрированным. И никаких развалин старого дома отдыха вокруг . А рядом, прислонившись к постаменту, стоял тот самый бомжик Вася — хозяин местного пляжа, достаточно узнаваем, но только моложе лет на тридцать. Он курил папиросу и смотрел на меня спокойно, без удивления.

— А, это ты, — сказал он, будто мы расстались полчаса назад. — Я знал, что ты придёшь.

— Куда приду? — выдохнул я, чувствуя, как дрожат колени. — Что это за место?

Он кивнул в сторону женщины с зонтиком, которая теперь стояла чуть поодаль, сложив руки перед собой, словно ждала, когда нас представят.

— Это моя старая подруга Фата;Моргана, да ты ее видел помнишь там в шалаше на пляже.— произнёс Вася тихо, будто называл чьё;то имя о котором нельзя говорить вслух.
— Да ладно — Удивился я, неужто таки она?  Я смотрю ты своих подруг не шибко балуешь, потрепала ее жизнь, а сейчас она кто призрак?
— Не призрак, не сон. Это… стык времён. Здесь встречаются дни, которые когда;то были, и дни, которые могли бы быть. Как рябь на воде: смотришь — и видишь сразу несколько отражений.

Я помотал головой, пытаясь ухватиться за привычную логику:

— Но как? Почему я?

— Не ты один, — спокойно ответил он. — Просто ты оказался в нужном месте, когда воздух лёг слоями, как страницы в старой книге. Над морем сегодня стояла температурная инверсия: холодный слой внизу, тёплый — сверху. Свет изогнулся, как по невидимым линзам, и показал тебе то, что спрятано между годами. Это и есть Фата;Моргана — не магия, а физика, только такая, что душу переворачивает.

Женщина с зонтиком чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к его словам, и сделала шаг вперёд. Её силуэт дрожал, как отражение в бегущей воде.

Вася прикрикнул .
— Скройся! — Женщина послушно отшатнулась.

— Она… из того времени? — спросил я, указывая на неё.

Бомжик вздохнул:

— Частично. Она — образ, который время сохранило, как старую фотографию. Не человек, а память о человеке. Такие фигуры появляются там, где прошлое особенно сильно хотело быть замеченным. Они не живут, но и не исчезают. Просто стоят на границе.

Я вспомнил старушку на балконе, взгляд которой будто прожигал насквозь, и вздрогнул.

— А та в чёрном? Та, что смотрела на меня с балкона? Тоже твоя знакомая?

— А, Вася махнул рукой.
— Охранительница порога.— Она не пускает тех, кто приходит со злобой или побухать на шашлыки. А тебя вот пропустила. Значит, ты пришёл просто созерцать.

Ветер вдруг поднялся, и с кипарисов посыпалась сухая хвоя. Поляна на мгновение стала прозрачной, будто сквозь неё можно было видеть сразу два мира: этот, с памятником и молодым Васей, и тот — мой, с бомжем и мусором на берегу и мокрым быброшенным морем бревном.

— И что теперь? — прошептал я. — Как мне вернуться?

— Ты уже начал, — Бомжик указал на мои ноги. Я опустил взгляд и увидел, что мои разноцветные тапки куда-то  растворились, а кроссовки «Ромика» и футболка с эмблемой «Самсунг» постепенно возвращаются на свои законные места, только они почему-то стали тусклыми, будто выцветшими от долгого лежания в шкафу. Материя будто вспоминала другое время.
— А телефон мой где? — Спросил я с надеждой.
— Откуда я знаю, может затерялся где в слоях. — Ответил Вася улыбнувшись.
— Время здесь не течёт, как у нас, — пояснил он. — Оно складывается слоями. Ты можешь пройти ещё немного и увидеть ещё больше, может и телефон свой найдешь, а может и сам потеряешься навсегда — или можешь остановиться и позволить себе вернуться. Но я бы не рисковал и помни: когда ты вернёшься, никто тебе не поверит. Даже ты сам будешь сомневаться. Потому так трудно получить или сохранить все возможные доказательства, в том числе и телефон, нехренно было фотки делать.

Женщина с зонтиком подошла ближе и протянула мне что;то — это что;то был маленький, потёртый трояк.  Обычный советский трояк с дедушкой Лениным и надписью государственный казначейский билет СССР, а так же дата1961год.
- Это тебе на память и за щедрость твою.

— Возьми, — тихо сказала она — и голос её прозвучал не снаружи, а будто внутри головы. — Пусть будет тебе доказательством.

Я сжал трояк в кулаке.
— Тоже мне доказательство, что я трояков в жизни не видел, — и в тот же миг мир вокруг начал рассыпаться на полосы света и тени. Я почувствовал, как меня тянет назад, как будто невидимая волна подхватила и понесла прочь от поляны.

Очнулся я на том самом мокром бревне у кромки воды, где отдыхал после неудачной попытки пройти на Киселюху. Солнце садилось, окрашивая море в густой оранжевый цвет. Рядом никого не было. Даже Васиного шалаша. Только лёгкий ветер шевелил обрывки разбросанного повсюду мусора, пахло дерьмом и сыростью, да где;то вдали орала безумная кошка.

Я разжал кулак — в нём вместо трешки лежал мой телефон и пачка сигарет. Потёртая, желтоватая по краям, будто ей лет тридцать не меньше с выцветшей типографской печатью. Я поднёс ее к глазам, вчитываясь в цифры, и вдруг заметил, что на обратной стороне карандашом было выведено: « Бросай курить придурок загнёшься ».

И тут я понял: Фата;Моргана не просто показала мне другой год. Она дала мне выбор — сохранить это как тайну, как тихий свет внутри, или пытаться кричать о нём всем подряд, пока люди не начнут видеть во мне идиота.

Я аккуратно достал папиросу, чиркнул зажигалкой и с наслаждением закурил,  сложил пачку, спрятал её в карман и, покрутив в руках телефон выкинул его в воду. Потом десять раз пожалел, проклиная свою тупость поднялся, и медленно пошёл по берегу прихрамывая на обе ноги, туда, где виднелся свет фонаря у поворота к дому Фёдора Фёдоровича.

Еле вскарабкавшись до калитки я встретил его у раскрытого гаража. Он был таким же усталым и старым, таким, каким я увидел его в первый  день нашего знакомства.
И ковырялся под открытым капотом своей машины, щурился в сумерках подсвечивая фонариком и, глянув на меня, кивнул:

— Ну, что, добрался до скалы?

Я хотел было рассказать ему всё — про каменную лестницу, про пляж, про женщину с зонтиком… Но вместо этого только устало улыбнулся:

— Нет. Не добрался. Заблудился где;то по дороге.

Фёдор Фёдорович осуждающе сплюнул:

— Тьфу ты малохольный. Это потому что слишком много думаешь. Пойдём лучше чачи вмажем налью. А завтра часиков в девять сам тебя отвезу туда.
— Не Федорыч, не поеду, устал я че то, домой хочу. Слышь, а ты это, знаешь такого бомжа Васю, что в шалаше на пляже живет?
— Это тот который лет десять назад со своей бабой уопли, во время шторма вместе с шалашом, как не знать знаю. Долго они тут жили. А че ты про них вспомнил?
— Да так на пляже кто то болтал,  вот и спросил.

И я пошёл за ним, чувствуя, как тяжесть рассказа оседает где;то глубоко внутри, а на её место приходит тихое, почти забытое ощущение: мир больше, чем кажется. И иногда он приоткрывает свои двери — но только тем, кто готов просто постоять на пороге и не кричать о том, что увидел.








*Трансваальпарк — аквапарк в Ясенево.

Декабрь 2023-26 г.

© Copyright: Игорь Теплов, 2023
Свидетельство о публикации №;223120600979


Рецензии
Респект!Очень,даже неплохо! Особенно хорош эпизод в секс шопе.Картина маслом!

Павел Козырев   16.04.2024 22:39   •   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.