Утопленница. Пролог

               

Уже на лестничной площадке Викиной квартиры Вадим услышал смех, лёгкую музыку и чей-то монотонный голос, бубнивший в рифму. Голос разобрать Вадим не мог: он смешивался с возгласами и рукоплесканиями.

Вадим позвонил. Дверь тотчас же открылась. На пороге стояла Вика – раскрасневшаяся, в переднике, пышущая кухонным жаром вперемешку с дорогими духами. Белокурые волосы вьющимися кольцами покрывали плечи и грудь; большие открытые глаза, слегка подведённые тенью, излучали голубой свет. Красивый курносый нос раздувался, как после быстрого бега, чувствительные яркие губы, ровные перламутровые зубы – весь рот восторженно улыбался.

В одной руке она держала поднос с горкой жареной рыбы, другой держалась за ручку двери. Улыбаясь и отступая на шаг, она сказала:

— Было бы странным, если бы ты хоть раз пришёл вовремя. Сегодня ты опоздал на целый час.

— Извини, — ответил Вадим, разводя руками. — Коммерческие проблемы выявляют столько причин…

— Ерунда! Причины у тебя всегда найдутся, нет проблем!

— Нет, серьёзно! Это просто анекдот…

— Анекдоты потом, — перебила Вадима Вика. — Проходи, раздевайся, а я сейчас… — Она закрыла за Вадимом дверь и быстро прошла в зал.

Вадим огляделся.

Всё то время, в течение которого он не видел Викину с Сенькой квартиру, здесь ничего не изменилось. Всё, как и прежде, на своих местах в большой четырёхкомнатной квартире престижного дома партийной номенклатуры, и так же, как прежде, всё светилось чистотой и солнечным уютом.

Без изменений в просторной прихожей стояло трюмо с широко распахнутыми зеркалами, уставленное замысловатыми флакончиками, коробочками, деревянным пеналом в виде высокого стакана с расчёсками, разношёрстной губной помадой и прочей необходимостью женского туалета. Ближе к кухонной двери — старый холодильник ЗИЛ и на нём торт-наполеон собственной выпечки. У противоположной стены, напротив ванной, деревянная вешалка. На ней висел женский плащ, а на полке вверху — кожаная кепка. На паркетном полу была брошена ковролановая дорожка.

Вадим снял кожаную куртку, пропахшую пылью и бензином, бросил взгляд по сторонам и увидел в углу мягкий пуфик. Сел, снял хромовые сапоги и надел шлёпанцы, горкой лежавшие под деревянной вешалкой. Не закрывая двери, прошёл в ванную, сполоснул руки, лицо. Вытираясь полотенцем, оглядел себя в зеркале над мойкой. Не спеша пятернёй пригладил вьющийся тёмно-русый волос, тонко пробитый по вискам серебристой сединой, а затем, по щеке, мысленно заметил сам себе:

«Нехорошо, брат: небрит, немыт и совсем не в форме…» — С иронией улыбнулся, критически разглядывая широкий лоб, уже с небольшими залысинами и глубокими морщинами у глаз. «Сорок три, — подумал Вадим, — это тебе не двадцать и даже уже не тридцать. Старею…»

Повесив полотенце, он подмигнул сам себе и, оттолкнувшись от зеркала, выпрямился. В серой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, в коричневых брюках — и всё это плотно облегало его коренастую, накачанную фигуру, пышущую атлетическим здоровьем.

Из зала в прихожую вышел Сенька — так звали его всегда и везде. Есть такая порода мужчин, которые до глубокой старости остаются Сеньками, Ваньками, Сашками: отчество не к лицу им. Жизнерадостность так и прёт из них! И без улыбки невозможно смотреть на этих остановившихся в возрасте мужчин. Сколько бы им ни было лет, они в своём балагурстве оставались мальчишками — рисковое, озорное племя!

Сенька был лучшим другом Вадима ещё с далёких армейских времён. Не стихающий поток лет, вереница дней, радостей и огорчений, ссор и примирений, кровь и пот, даже одни и те же женщины связывали двух друзей. Причём уже не молодых, но и не старых, глубоко умудрённых житейским опытом.

В светлом батнике на голое тело, в светлых брюках, одного роста с Вадимом, со смоляным волосом и чёрными глазами, шоколадный телом, с полнеющим брюшком, по-детски улыбаясь, он спросил, входя в прихожую:

— Вадим, ты где?..

— Здесь. — Выходя из ванной, ответил Вадим.

Радостно пожимая Вадиму руку, Сенька возбуждённо не то сказал, не то спросил:

— Слыхал, как я им свои стихи прочитал? — И Сенька кивнул головой на дверь в зал.

— Извини, старик, увы… — Вадим развёл руками. — А ты что, уже стихами балуешься?

— Есть маленько. А ты чего так долго?

— Бумаг накопилось. Ты же не хочешь идти в помощники.

— У тебя Вика помощница.

— Вика Викой, а ты?..

— Занятой. Хоть бы раз на рыбалку свозил!

— Да ты и сам не промах! Говори, где карасей натряс? Хвались.

Довольно улыбаясь похвале, Сенька покровительственно похлопал Вадима по плечу:

— Места знать надо! — И многозначительно повертел рукой над головой.

— Ну да, куда нам грешным, с немытым рылом, в калачный ряд!

— Не угадал. Не в заповеднике — на протоке, за три часа мешок!

— Погоди, на какой протоке?

— На Нуринской, Уялы.

Вадим спросил:

— И сколько вас, братков, было?

— Втроём были, мешок поделили. Ладно, пошли в зал.

— Погоди, а Вика где?

— Вертится, занята хозяйка.

— А как же мы без неё? Именинница всё же…

— Потом придёт. Первый раз, что ли? — Пожал плечами Сенька.

— Знаешь, как-то нехорошо без хозяйки. Душа не на месте…

— Вика!!! — Громко позвал Сенька.

— Иду-у! — Отозвалась Вика, выходя из кухни, на ходу привычным движением поправляя волосы.

Светлое платье по талии красиво облегало её стройную, сорокалетнюю фигуру. Небольшое декольте вырисовывало полную грудь цвета кофе с молоком с соблазнительной канавкой. И с чарующей улыбкой она взглянула на мужчин.

— Я готова.

Вадим придержал её за руку, спросил:

— Сын-то где? Спит?

— Захотел, — улыбаясь, ответила Вика. — Он в своей комнате с девочкой играет. Уложишь его, когда в доме гости.

— И то верно! — согласился Вадим. — У мамки же праздник — значит, и у него тоже! — И с этими словами Вадим извлёк из кармана брюк маленькую коробочку, а из нагрудного кармана батника — плитку шоколада. Протягивая коробочку Вике, произнёс:

— С бальзаковским возрастом тебя! А этот циферблат — чтобы время измеряла. Извини, цветов не припас, спешил. Остальное — от души.

— Спасибо, Вадим! — Принимая подарок и целуя его в щёку, ответила Вика. — Мог бы и побриться к такому дню…

— Да ладно тебе! — Вмешался Сенька. — Он же с работы.

— Ну и что? К даме в гости — и не стыдно?

— Ну, пошла-поехала, контора веники вязать! — Пробурчал Сенька. — Если бы он ещё брился, к утру бы явился!

— Совершенно правильно! — Согласился с Сенькой Вадим. — И потом, вы меня знаете: чего выпендриваться? А если в вашей компашке кто-то не знает — тоже не беда, проглотят! Праздник-то не мой.

— Да ну вас! — Вика махнула рукой, отошла к зеркалу, примеряя часы-кулон в золотой оправе на золотой цепочке.

Оглядывая с восхищением себя и так и эдак, счастливая подошла к Вадиму и, крутанувшись перед ним на каблуках, радостно чмокнула его в щёку ещё раз:

— Вадим, ты прелесть! — И посмотрела на мужа: — Учись, как дамам делать дорогие подарки!

Сенька хмыкнул, а Вадим спросил:

— Нравится?

— О! Ещё бы!

— Слыхал? — Отозвался Сенька. — Она хочет «ещё бы»… Не много ли для первого раза? Бабы — зараза!

— Но-но, Сенька! Ты чего?

— Да я не про Вику, а вообще. Умеют же стервы деньги с мужика доить. Да так лихо, что оглянуться не успеешь, а в карманах уже — шелест ветра.

Вадим рассмеялся:

— Ну, слава Аллаху, угодил! Носи на здоровье! — И протянул плитку шоколада Сеньке: — А это Егору.

— Сам отдашь, — отодвигая рукой гостинец сыну, возразил Сенька. — Ему лично от тебя приятнее будет.

— Ладно, не кочевряжься, отдай ты. Мне же с ним знакомиться. А кстати, кто у вас гости?

— Сам увидишь… — Многозначительно поглядывая на Сеньку, ответила Вика.

— Чего глядеть? Сказать-то можете.

— Да все свои, — небрежно отозвался Сенька. — Как всегда: Витька-Глаз, Митька-Кривой, да мы с тобой; седло да подпруга, старых два друга…

— Не тараторь! — Остановил Сеньку Вадим. — Говори дело.

— Вот и говорю: что наконец-то появился сын казахского народа Кенжебулатов Рамазан, причём со своей Сулушаш.

— Да ну! — Воскликнул радостно Вадим. — Вот это новость! Порадовал! — И уже нетерпеливо потянул Сеньку к двери зала.

Вика остановила его:

— Скажи, у тебя было сегодня ощущение беспокойства, может, лёгкого волнения?

— Кажется, нет…

— Ну вот сейчас, к примеру, за десять минут до прихода, может, раньше, когда? День-то длинный.

— Сейчас? За полчаса? — Вадим потёр ладонью лоб, припоминая что-то, и ответил: — Наверно, было, когда переступил порог вашей хаты. Теперь я знаю почему: Кенжебулат здесь. — И, обращаясь к Сеньке, спросил: — Ты где его нашёл?

— Он сам меня нашёл.

— Здорово! Молодец ты, Сенька!

— Да я-то тут причём?!

— Ну как же: задержал.

— Вадим, ты так мне и не ответил, — снова спросила Вика.

— На что не ответил? — Переспросил Вадим, в нетерпении порываясь войти в зал.

— О предчувствии…

— Говорил уже: нервничал, опаздывая к тебе, за здоровье выпить. А здесь оказался Кенжебулат, экипаж…

— Да ну тебя! Я серьёзно спрашиваю, а ты как маленький: заладил одно и то же — Кенжебулат, Кенжебулат! Обидно даже.

— Что-то я вас сегодня не пойму. Вы меня накормите? Черти!

— Накормим. — Ответил Сенька и, обращаясь к жене, сказал с упрёком: — Не приставай к человеку! Дались тебе его переживания. Пошли, а то нас уже потеряли.

— Какие-то вы мужики несуразные! — С досадой проговорила Вика, беря обоих под руки. — Ладно, пошли, и будь что будет… — Улыбаясь, вошла с ними к гостям в зал.

Первый, кого увидел Вадим, был Рамазан — располневший мужчина, как председатель колхоза, и рядом — небольшого росточка его жена Сулушаш. Большие полные руки Рамазана покоились сцепленными на груди. Жёсткий, цвета жгучей смолы, зачёсанный назад волос серебрился блёстками седины.

— Ха! — Воскликнул Рамазан, поднимаясь Вадиму навстречу.

Улыбаясь, они обнялись, прижимаясь к груди друг друга. Отстраняясь, Вадим с восхищением произнёс:

— Ну ты даёшь! Совсем аксакалом стал. Встретил бы на улице — не узнал!

— Богатым буду! Так, кажется, у вас говорят…

— У нас да, а у вас? — И, глядя на жену Рамазана, спросил: — Неужели это твоя Сулушаш?

— Она.

— Ты смотри! Из неказистой девчонки превратилась в настоящую княжну!

Рамазан, блестя рядом ослепительных белых зубов, ответил:

— Она не кыз, а уже аже.

— Ого! Бабушка значит. Вот время-то летит!.. Ну, а ты, аксакал, где твоя белая борода?

— Пробовал отпустить, когда внучка родилась, да она ещё чёрная!

— Так и должно быть, — вставил слово Сенька. — Она же, борода, на двадцать лет моложе волос на голове.

Все гости рассмеялись. А Вадим повернулся к молодой женщине, которую заметил краем глаза, когда входил: она вполоборота сидела к нему, низко опустив голову. Уже намереваясь обратиться к ней, он в это время увидел, как из детской комнаты в зал вышла девочка лет девяти-десяти, ведя упирающегося Егора — сына Вики и Сеньки.

— Смотрите-смотрите! — Воскликнула она с порога, показывая рукой на Егора.

Руки мальчишки были по локоть в чернилах… Вика всплеснула руками, кинулась к сыну:

— Ты что натворил? Проказник!

— Не ругайся, это избытки плослого, космал!

В зале гости грохнули смехом, и только Вадим неотрывно смотрел на девочку. Что-то давно забытое, растворившееся в памяти, пришедшее издалека, гулко ударило по самому сердцу, выбрасывая набежавшей волной воспоминаний эти удивительные васильковые глаза с поволокой.

Вадим подошёл к девочке, присел, беря её за руки, с волнением спросил:

— Тебя как звать? Утопленница…

— Саша, — ответила девочка в полной тишине. — Только я не утопленница, я Саша Урюпина. — И быстро посмотрела на мать.

Вадим, не отпуская рук девочки, проследил за её взглядом.

Молодая женщина, звякнув вилкой, тяжело и медленно поднималась со стула. Васильковые с поволокой глаза её наполнялись слезами…