Рисунок

Стоял прохладный осенний день, город, как обычно, гудел разными голосами, будто зверь сказочный, свистел птичками, ревел двигателями, ещё с утра, моросил лёгкий дождь. В городе находилась школа, на первом этаже которой, в библиотеке, сидела светловолосая бледненькая девочка, сидела она за столом, и без надежды, с нервностью смотрела на дырку в центре листка, глазки её задрожали, и она головкой упала на этот листик. Девочку эту звали Агата, и очень хотелось ей, что-то нарисовать, но желание, как и муза, ушли, едва она села за стол, всё непонятно, без вкуса, будто издевается, на зло, подловив на какой-то идее, и ничем заканчиваясь. Агата подняла головку, на порванном листке были две маленькие лужицы, она устремилась взглядом на портреты писателей, затем на часы. На часах было уже пять вечера, Агата собрала карандаши и ластик в пенал, положила их в портфель, уставившись на злополучный, измазанный графитом лист, она со злостью его смяла, разорвала, и ошмётки бросила в урну, на выходе она посмотрела в зеркало, личико её было в следах от неудачного рисунка, а глаза были мокренькими. Вытерев платочком грязь, она пошла в холл. В холле школы её ждал отец, она пыталась скрыть разочарование от некой пустоты после истязаний души над листком, но как только они вышли за порог, та расплакалась не в силах более держать в себе противное ощущение. Папа, почувствовав как Агата плачет, остановился. Прислонившись к ней, тот платочком вытер её мокрые глазки, и спросил, от чего она так горюет, всхлипывающий голос не мог дать внятного ответа, и только ком подступал к горлу. Отец приобнял её, та в ответ со всей силы прижалась к нему, он взял её на руки. Как только Агата немного успокоилась, папа спросил её, не хочет ли она мороженого, в ответ та покивала, вытирая ручками свои большие глазки. Купив пару стаканчиков пломбира, они пришли домой. Отправив Агату переодеваться, он поставил чайник на огонь. Усевшись за столом, папа дал ей мороженное вместе с горячим чаем, чтобы та не простыла. Агата, съев половину, уже немного успокоилась, он решил снова задать вопрос, почему та плакала. В ответ та снова дрожащим, но не печальным, а раздражённым голосом сказала, что будто всё на зло ей мешало рисовать, желание резко улетучивалось по нескольку раз, а вместе с этим, то голова зачешется, то рукам станет холодно, всё будто специально бесило, и все образы будто пропали. Агата с грустью и разочарованием опустила взгляд, и сказала, что у неё пропали все силы творить. Папа дослушав её до конца, также с разочарованием опустил взгляд, но встал и позвал Агату за собой, та быстро потопала в след. Он достал старый портфель, полный папок, достал одну, и стал листать. Агата с неподдельным удивлением смотрела на папины рисунки, просмотрев некоторые папки, тот достал одну старую, с изображёнными на ней часами, в ней было много незаконченных работ, порванных листов или просто неудачных набросков. Папа, перелистывая, говорил Агате, что занимаясь даже самым любимым делом, иногда будет теряться смысл и желание, даже имея силы, чтобы держать карандаш в руках, но и эта слабость уйдёт также, как и пришла. Папка закрылась и вернулась в старый чемодан. Весь оставшийся вечер Агата с папой пили чай. За окном незаметно закончился дождь, конец которого она застала, смотря в окно, и отложив бумаги с карандашами на потом.