Либералы, как сироты русской истории

Либералов в России никогда не любили. Свобода печати, парламентаризм,
верховенство права — всё это казалось российскому человеку, воспитанному в совершенно иной системе ценностей, чуждым и непонятным. Отсюда, стойкое неприятие всяких нововведений, способных поколебать столетиями устоявшийся порядок.
Нелюбовь к либерализму изначально возникла на самом верху социальной пирамиды  в  покоях Зимнего дворца, Екатерина Великая уже вполне была убеждена  в том, что либерализм опасен для самодержавной власти, что всякие игры в конституцию следует отбросить за ненадобностью. Её сын, Павел, продолжил линию, начатую матушкой, выступив в роли спасителя старушки Европы от революционной Франции. Но потом обида на Англию и Австрию, заставила императора пренебречь предрассудками, и заключить союз с Наполеоном. В течение доброй половины XIX века Российская империя боролась со всякими проявлениями свободомыслия. Закончилось всё это военной катастрофой в Крымскую войну. Горечь поражения, в результате которого, Россия лишилась своего доминирующего положения на Чёрном море, привела в действие реформы Александра II. Реформы продолжались недолго, были половинчатыми и непоследовательными. Царь был убит в результате заговора народовольцев, а  короткая эпоха реформ  сменилась эпохой контрреформ. 
Либералов винили во всех бедах страны Граф И.И. Воронцов-Дашков, человек во всех смыслах достойный и заслуженный, узнав о том, что на российском рынке появилась американская пшеница и что эта американская пшеница по цене и качеству конкурирует с российской, пришёл в негодование. «Вот до чего дошла бывшая житница Европы.— сокрушался граф. — Оскудела она, бедная; оскудела по вине либеральных теорий людей шестидесятых годов, которые ввели безначалие в крестьянской среде под названием самоуправления и систематически разорили землю общинным владением, с присущими ему частыми переделами душевых наделов». При том, что в 70-80-е годы XIX века все разговоры о России, как о житнице Европы были не более чем мифом. Сельское хозяйство в те годы, пребывало, как бы сказать помягче, в постоянном кризисе. Производство собственных сельхозмашин обходилось  в два раз раза дороже, чем немецких. Крестьянские хозяйства были задавлены  посредниками, скупавшими у них за бесценок сельхозпродукцию, а потом перепродававшими её втридорога горожанам. Ставки по сельхозкредитам, выдаваемым банками, были грабительскими. Картина до боли знакомая, не правда ли? Но вот, однако, граф именно либералов взял и назначил виновниками всех сельскохозяйственных несчастий Российской империи!
Впрочем, другие коллеги графа, как можно судить по их переписке и воспоминаниям, в своих умозаключениях шли гораздо дальше, и, нисколько не стесняясь в выражениях, считали либералов вообще первопричиной всех зол, обрушившихся на матушку Русь. Современная российская власть, вытеснившая либералов  на обочину политической жизни, в этом смысле,  мало чем уступает своим предшественникам.
В этой связи, невозможно не вспомнить такую яркую фигуру, как Константин Петрович Победоносцев. Удивительная метаморфоза произошла с этим человеком всего на протяжении каких-нибудь двух десятков лет.
В 50-х годах XIX в. Победоносцев выступал как публицист либеральных воззрений, отстаивал принципы независимости суда, гласности судопроизводства, состязательности судебного процесса. Гибель Александра II произвела  перелом в его взглядах. Победоносцев  обрушился с резкой критикой на Александровские реформы. Уже находясь на посту обер-прокурора Святейшего Синода  основные пороки современного ему российского общества он видел  в «народовластии  и парламентаризме». Откуда взялось такое, столь убийственное отношение верхов российского общества к либерализму, особенно, если учесть, что в России никогда не было по-настоящему либерального политического режима? При всём том, что либеральные взгляды в XIX в. получили в России самую широкую поддержку среди интеллектуальных кругов. Одни имена К.Д. Кавелина, П.И.Новгородцева,  Е.В. Спекторского  чего стоят! Мысль П. Новгородцева  о том, что,  если мы хотим избежать безнадёжного тупика, то должны создавать  «свободу бесконечного развития личности, а не гармонию законченного совершенства», наверное, можно было бы признать, краеугольным камнем российского либерализма.
Думается, что российская правящая элита, при всём её внешнем блеске, позолоте императорских гербов и сиянии бриллиантов на звёздах  генералов, в сущности,  всегда была глубоко архаичной. Архаичные установки были глубоко встроены в её сознание, которое всегда оставалось на уровне московского служилого класса  XV-XVII вв. Лишь крайне немногочисленные представители этой элиты понимали свою мировозренческую ущербность.
 В данном случае, речь идёт о неприятии правящим классом политических и социальных перемен, в принципе. Перемены воспринимаются как угроза традиционному укладу жизни, как нечто, крайне опасное, способное разрушить привычный порядок вещей. А значит, все политические и социально-экономические теории и взгляды, призывающие к такого рода переменам, являются вредоносными.
Типичным носителем архаичных установок был последний российский самодержец Николай II. Бывший председатель Совета министров В.Н. Коковцев говорил о царе, что "его образование недостаточно, и великие задачи, решение  которых составляет его миссию, слишком часто выходят из пределов досягаемости его понимания. Он не знает ни людей, ни жизни". Однако,  само по себе образование — это сумма знаний. Очевидно, тут требовалось нечто большее — выход за рамки той самой узколобой мировоззренческой архаики, которая в конце-концов сгубила Российскую империю. Надо было искать компромисс с теми презираемыми и гонимыми либералами, над которыми правящая верхушка вволю измывалась столько лет. Но, даже стоя на краю пропасти, власть, как оказалось, не смогла переломить себя и пойти на компромисс. Неприятие либерализма было настолько сильным, что начисто отбило у власти инстинкт самосохранения.
В 1910 г. в журнале «Русская мысль» вышла  большая статья под названием «Национальность и государство». «Россия переживает момент кризиса авторитарного режима. — писал автор статьи Б. Бруцкус. — Он доказал свою неприспособленность к условиям нового времени и во внешней, и во внутренней политике…
В то время, как в Западной Европе  авторитарный режим сумел заключить с нарождающейся демократией  компромисс и превратился в режим конституционный,  в России такой компромисс пока не состоялся. Сохранились лишь некоторые формы конституционного режима, прикрывающие пока лишь старую его сущность.»
Звучит актуально.