Выборы

От автора. О будущем писать немыслимо. О настоящем невозможно – отсутствует здоровая питательная среда. Что остаётся? Прошедшее. Не как упущенная возможность стать Человеком, но как мелкие события, оставившие следы на фотобумаге, ценность которых заключается в их интерпретации.

***
 

  Опуская булютень, Карякин чувствовал –  и так уже живём нормально и правильно! А станет не хуже, они там знают. За них!
Опустил, не задев щёлку бумагой - рука не подвела. Примета такая – загадал желание и опускай. Не заденешь щёлку булютенем -  сбудется.  Соседка Смирнова выиграла по лотерее баян. До войны ещё. Карякин загадал, чтоб сегодня у него было приключение, и чтобы на Новый год дали премию.
«Приключением» Карякин называл физическое совокупление. Надежда на него была. Не только от накопленной потребности, ставшей настойчивым зудящим желанием (а всякое зудящее желание обязательно осуществляется), но и из-за двоюродного брата, тоже пока холостяка. Он (двоюродный брат) сегодня вечером шёл в общежитие «Красной нити» к своей Кате и брал Карякина с собой. А там таких Кать… И, говорят, через одну уже пробованная, без особых церемоний. Была надежда.
Выйдя в фойе после голосовального зала (зал физкультурный Пятой школы) Карякин увидел Цапника. Мастер цеха стоял возле бюста Ленина и разглаживал усы. А сам в шляпе!   Рядом с Цапником стояла красногубая молодая тётя и что-то ему говорила.
«Новая жена, - логически подумал Карякин, который о женитьбе слышал, но самолично не видел.  – Надо будет тоже шляпу купить: на работу в кепке; на выборы, в кино и по гостям в шляпе» 
 - А! Карякин! – сжал рукопожатие крепко надушенный одеколоном Цапник. - Ужо?
- Кто рано встаёт, тому чёрт не дает, Григорий Матвеевич.
- Молодец! А давай, Стёпа, к нам! Отметим праздничек, обсудим кой-чего. Пирожки, понимаешь, грибки… 
Момент стал острым. С одной стороны - брат и общежитие, населённое фабричными девками; с другой - Цапника встретил. «К нему? Или к брату? А жена у Цапника на сто тридцать процентов сверх плана! Шикарной оказалась женщина. Слишком для этого моржа несоответствующая. Такую бы… глазом не моргнув! Ишь, старый хрен, молодую окольцевал. Чем только взял? Усами и одеколоном? Хорошо быть мастером цеха, получить квартиру и заодно вдовцом.  Но и ребятам хорошо потом сказать – был лично у Цапника в новом жилье, пили. Авось, и к брату потом успею»
- С великой радостью, - Григорий Матвеевич, кивнул головой Карякин и показал в улыбке зубы. -  Выборы отметить и кой-чего обсудить - дело святое. Возражений нет.
Внешне Карякин, в принципе, обыкновенный – ростом метр семьдесят два, нога сорокового, волосы почти русые, глаза серые, когда пьяные, озорные и блестящие, брови черные, на плече татуировка якоря, баритоном поёт. А вот зубы… Зубам таким завидовать греха не будет – белые, ровные, как у дворянина или с баночки зубного порошка. При том, что чистились они не регулярно, улыбался Карякин, как настоящий киноартист. Много чего он у них перенял.
- Тады жди, - кивнул Цапник. И жене ласково:
 - Вот, Риточка, познакомься! Вот товарищ Карякин из нашего цеха, хороший вполне работник, готовится на третий разряд и может быть… Но об энтом после.
И Карякину свою Риточку, гордясь, как индюк представил:
- А это моя жена,  Маргарита Васильевна. Между прочим, в центральной библиотеке работает.
Она (глазки черные, хитрые) протянула Карякину руку, которую он осторожно сжал рукопожатием. Продолжая обвораживающе улыбаться и почувствовав, что ноготок её указательного пальчика царапнул его ладонь. Знак?
- Тады, Стёпа, - повторил Цапник, - жди нас.
- На улице.
- Добре.
Куря и слушая доносящийся со стадиона репродуктор, Карякин думал о Цапника жене: вспоминал, как тогда на танцах стоял, присматривался, прикидывал. И пригласил Тамарку, а не Зинку. И не ошибся. Худые, они все неутомимые, хотя капризные.  А Зинка потом родила, выйдя за Соболева, сразу двойню: принимай, папаша. Правда, им тоже квартира дадена. Эта Рио-Рита уж больно на Тамарку похожа. Та тоже - помада, завивка. А мужику ничего такого не надо, он берёт напором и простотой. Интересно, как у них? Хватает Цапнику силёнок? Сколько ему, пятьдесят? Тоже мне, «грибочки, пирожки»! На чужой пирожок разевай скорей роток.
Мысли прервались – сзади подошёл и хлопнул по плечу Новиков. Грудь нараспашку, на белой рубахе повешен галстук, сапоги блестят лучше зеркала.
- С праздничком, Стёпа!  Отголосовал уже? А я вот решил перед процедурой. Не дюже пахнет? - Новиков дыхнул.
- Не то, чтобы. Ты возьми и дымком заслони. На!
Карякин угостил Новикова папиросой. Закурили.
- Будешь? – Новиков щёлкнул по груди пальто сильным щелчком. – У меня осталось.
- Не здесь же!
- Отойдём за угол!
Момент стал острым. В любой миг могут выйти Цапники. Раз, а его нет! Или успеет? Пока паспорта в списках отметят, пока очередь…
- Ладно!
Выпили. Ровно по хорошему глотку.
«Хороший глоток, - ощущал химическое действие водки Карякин, обратно стоя у крыльца, -  хорош двумя качествами. Незаметно, что глотнул, но душе радости прибавил. Как в баньке – чуть плеснул, вроде не жарко, а пронимает. Когда они?»
Вышли Берестова, Мартынов, Гоголев, Руденко… Зашли Карпов с семьёй и тёщей, Залыгина… А вот и Цапники.
- Эх! Как заново родился!  – Цапник был торжественного вида и уже в шляпе. – Идём, что ли, Стёпа?
- Идём, Григорий Матвеевич. Но не мимо гастронома – с меня угощеньице.
- Добре.
Идти нужно было до Кирова, потом через переулок Николаева и вдоль забора к новым заводским домам на проспект Коминтерна. Гастроном располагался на углу Николаева и Кирова.
Идти было приятно. Дождя пока не было, и глоток водки пока не выветрился. Из репродукторов пели любимые песни, окружённые лампочками и флажками висели портреты товарищей Сталина, Адрианова, Молотова, Ворошилова, Маленкова, Берии и от их округа товарища Шверника Николая Михайловича. Но не только поэтому.  Рита-Маргарита, вставши между Цапником и Карякиным, взяла под руку и его. Но не то, чтобы повисла. Карякин решил сделать намёк – поднял агромадный кленовый лист цвета свёклы:
- Это вам, Маргарита Васильевна, в честь народного праздника.
В гастроном зашли вдвоём с Цапником - тот решил взять ещё хлеба, а жену пустил дальше домой, чтоб накрывала стол.
Встал вопрос, что покупать? Вина или белой? Белая надёжней, но с вином перспективней.  Женская натура такая - от водки откажется обязательно, от вина никогда! Карякин купил бутылку грузинского марочного, коробку конфет и самых дорогих папирос. 
Новая квартира Цапника была, как у барина. Она имела ванную, паркетные полы, три комнаты и кухню с газом. В одной комнате жил их заводской инженер-конструктор очкастый Голубев. В ней кроме узкого лежака, кульмановской доски для черчения, груды чертежей и справочников ничего больше не было.
У Цапника в первом жилом помещении находился полированный сервант, трёхдверный гардероб, на стенах наградные грамоты, уже накрытый стол, диван и патефон на тубарете. Во второй комнате стояло трюмо, у окна фикус и кровать Риты-Маргариты.  Кровать украшалась ковриком лесного оленя, и высились подушки.
Стол был богатый и до слюнок аппетитный: шпротные консервы, винегрет, грибочки в маринаде и солёные, колбаска с мелким жирком, квашеная капустка, пирожки. И от души отмечать: водка в бутылке, водка в графине, пять «Московского» пива, одна сухого и одна вишневой наливки. Плюс Карякинское марочное. Хватит всем, ещё похмелишься.
Оказалось, что у Цапников был ещё один гость. Приезжий брат жены, в виде толстощёкого дядьки с седыми висками в железнодорожном френче. На Рио-Риту ни сбоку, ни спереди, ни в пол-оборота не похожий, по фамилии Щукин. Так он Карякину представился, избежав имени-отчества. И руку в рукопожатии не пожал, только кивнул. С выражением, будто Карякин его шофёр. Инженер Голубев, тот рукопожатие пожал и даже обрадовался:
- А! Товарищ Карякин! Как хорошо, что вы пришли. Есть разговор.
Разговаривать Карякин особо не собирался. У него были свои цели.  Уложить в первую голову Цапника. Себя сознательно сдерживать, довольствуясь наливкой или винцом. И чаще улыбаться жене Цапника. И пока никто не слышит, обхаживать её вежливостью: «Как всё до помрачения вкусно, Маргарита Васильевна! За ваши пирожки вам полагается премия!», «Как тут у вас, Маргарита Васильевна, уютно, так бы и остался!», «Вы, Маргарита Васильевна, страшно похожи на актрису Клару Лучко из «Кубанских казаков», любите ходить в кино?». Когда Цапник уснёт, предложить выпить на брундешарф. Инженера тоже необходимо напоить и отвести к инженеру в комнату. А вот что с приезжим из Воронежа братом? Где остановился? Это выяснить. Если у Цапников, уложить в третью голову его, угощая своим «Дукатом» и предлагая тосты за Воронеж и железную дорогу. А если не у Цапников, вместе уйти, а потом вернуться: «Забыл, Маргарита Васильевна, кепку!»
***
Карты легли волшебно. Цапник, как и намечалось, напился до невнятности абсолютно всех органов чувств.   И ещё до сумерек он был уложен на диван, так как сидеть за столом больше не мог. Инженер от цехового мастера мало чем отстал. Нахрюкался, как простой слесарь в аванс.  Перед танцами ушёл к себе и оттуда больше не возвращался. Не ушёл, его отвёл непонятный Карякину Щукин, к которому Цапник обращался Володя.
Непонятности у Володи имелись разные. Во-первых, он, должно, по праву родственника разливал и тостировал, держа высокий, между прочим, темп. Встанет, плеснёт себе из графина, Цапнику, сестре, инженеру и Карякину из бутылок.
Нальёт и провозгласит: «За светлое будущее, товарищи, нами сегодня выбранное!», «За хозяина особо!», «За успехи в конструировании новых двигателей!», «За учёбу в техникуме!», много разных тостов.
Цапник пил водку, инженер сухое, Рита-Маргарита наливку. Карякин тоже вначале сухое, потом цедил своё, потому что вкус сухого показался не таким.
Тост «За отличную учёбу в техникуме!» относился именно к Карякину. Оказалось, Цапник, по просьбе инженера позвал Карякина с предложением учиться от завода на технолога в вечернем техникуме и написать об этом заявление. Карякин согласился, но заявление написать по нужной форме не успел – Цапник и инженер отключились. Да и Щукин, откинувшись головой к стене, задремал.
И тут начало исполняться загаданное во время опускания булютеня. Вдруг Рио-Рита-Маргарита предложила Карякину потанцевать. Сама! Патефон включили негромко, чтобы не разбудить дремлющего брата, а может, и Цапника. Танцевали под Елизавету Шумскую. 
- А почему бы нам не перейти на «ты»? – проворковала под мелодию Рита, сжавши Карякину плечо коготками. – Не люблю, когда меня зовут Маргарита Васильевна, такие обаятельные мужчины, как вы, Степан.
Карякин не поверил слуху.
- Что вы скажете на этот счёт, Карякин?
- Так тогда надо на брундешарф…
- Непременно! Я хочу с вами поцеловаться
- Где? При Григории Матвеевиче как-то неловко. И при вашем брате, товарище Щукине тоже.
- А мы ко мне в спаленку. Там и запрёмся, чтобы не мешали.
У Карякина от радости пересохло во рту:
- Сейчас?
- А что тянуть?
- Берите себе сухое, мне наливку и рюмки, а я в гнёздышко. И поставьте долгоиграющую с Вертинским.
И бабешка скользнула к себе. От предвкушения у Карякина задрожали ноги.
Когда он ставил на патефон Вертинского, всё чуть было не сорвалось – брат вдруг открыл глаза… Но сразу закрыл и сменил положение головы, опустив её на стол.
Рита сидела на кровати. На кровати они пили брундешарф. И снова вкус вина показался Карякину не тем. Но это затмилось долгим, горячим, засосным поцелуем… Потом ещё одним.
- Расстегни мне платье… - прошептала Рита.
Карякин расстегнул, зевнул и честно признался:
- Мне, Ритуля, в уборную надо, а то не получится.
- Только недолго.
- Мигом!
Брата в комнате не было. «Тоже в толчке, - подумал Карякин, - подожду и заодно махну водочки убавить волнение».
 Сладко зевнув, он налил из графина, глотнул и чуть не выплюнул -   водка оказалась… обыкновенной водой. Странно.
Брат не возвращался, мочевой пузырь требовал. Карякин зевнул и пошёл сам. И проходя мимо комнаты инженера, увидел приоткрытую туда дверь. Осторожно заглянул и…
Навязчивую сонливость с Карякина сдуло, как ветром. У инженера находился брат и рылся в его чертежах. И эти чертежи фотографировал! Специальной шпионской микро-фотокамерой. Такую Карякин видел в кино «О чём молчали северные скалы»
На миг момент стал острым. Что делать? Делать вид, что ничего не понял, не заметил? И тогда после сортира можно будет вернуться к готовой к «приключению» женщине. Или вместо сортира квартиру бесшумно покинуть и в милицию сообщать?
Карякин даже пальто не надел. Но додумался до гениальности – уходя, он закрыл квартиру на ключ, который вынул из карманов Цапника. А ключ повернул и оставил в замке – захлопнулась мышеловка!
***
Около восьми вечера, когда Карякин подписал о неразглашении, его отпустили. На прощание ему пожал руку крепким, как тиски рукопожатием товарищ Смирнов – полковник МГБ, руководивший операцией захвата:
- Пока можете быть свободны, Карякин. Когда понадобитесь, мы вас найдём. Благодарю за бдительность. Можете идти, вот пропуск.
В половину девятого Карякин был у двоюродного брата, с ним столкнувшись во дворе. Коля направлялся в общежитие «Красной нити»:
- А я думал ты не придёшь.
- Уговор дороже денег. Идём?
- Идём.
- Тогда дай закурить, курить хочу – умираю!
«Интересно, - подумал Карякин, сладко затягиваясь, - а что сегодня будет дальше?
Действительно, а что?