1181. Хуторская чертовщина. Окончательный расчёт

                Съев в три приёма пирожок и вытерев свои жирные руки, приглаживая свою бородку, Злотазан решил вникнуть в суть ярого спора.
                Его приятель Песя выписывал на столе обглоданной куриной ножкой замысловатые каракули, очень отдалённо напоминающие цифры, по всей вероятности был не тот ракурс наблюдения для Подколодного, доказывая старику, что тот возмутительно и не правомерно взлохматил цены на свои продукты.
                Цобцеберский даже пошёл на уступку, согласившись с тем, что готов уплатить за выставленную горилку целый золотой рубль, хотя им лично было выпито не более одной пятой от всего количества.
                Нашлись в этом щекотливом вопросе и достойные помощники из числа семейства самого старика.
                На что у старика Хлыстенко был железный аргумент, что его, Песю, никто не принуждал этого делать, всё вышло согласно его же широкому жесту пригласить всех за стол, включая сюда и Глашку, и собственноручно угощать всех горилкой.   
           Как может показаться, Цобцеберскому по данному вопросу нечем был крыть и этого нельзя было отрицать, в чём он был согласен с убедительными доводами старика, но вот на счёт выставленных закусок Хлыстенко явно перемудрил.
        Где это видано, чтоб ломить такие цены на те же куриные яйца, это же чистый грабёж среди белого дня, об сале даже и заикаться не стоит.
              А сам петушок, наверное, был из той самой породы, от которого несушки несли золотые яйца.
                Да и где это сказано, чтоб выставить такую астрономическую цену на хлебушек и пирожки.
                Но старик Хлыстенко не поддавался на предоставленные факты Песей, а предъявлял свои аргументы, вполне соответствующие данному времени.
                Ведь хлеб нового урожая стоит ещё на корню дозревая до кондиции, а старых запасов осталось с гулькин нос, да пройдись по всему хутору и спроси у кого осталась мука с прошлогоднего помола?
           А всё уже подъедено подчистую, ну так чего здесь было спорить, когда отсутствие подобного товара вынужденно взвинчивает цены.
              Цобцеберский возмущался подобной наглости старика, говоря ему, что такие цены даже в ресторациях не задирают.
                На что получил соответствующий ответ, так как какого рожна они к нему пришли, шли бы в свою ресторацию и там высказывали свои претензии, а не ему нервы трепали из-за своего скупердяйства.
                Зацепил старик Песю за больное место, это его – то упрекать в скупердяйстве?
                Да на это ещё надо посмотреть с высокой колокольни, кто из них первый жмот и скупердяй.
                Старик Хлыстенко не сдавался и гнул свою линию шепелявя своим беззубым ртом, намекая Цобцеберскому, чтоб тот вспомнил ещё бы довоенные цены.
                Из чего выходило, что он, Хлыстенко, должен был навалить воз продуктов за этот потёртый червонец, а вот этого он допустить не может, так как имеет здравый рассудок и знает истинную цену своим продуктам на данный исторический момент.
                Песя попросту вскипел от наглого вранья этого облысевшего старикашки, доказывая тому, что этот самый червонец с потёртым ликом царя оценивается не менее тысячи рублей самой ходовой денежной единицы в бумажном исполнении.
                Но не так – то просто оказалось прижать старикана к стенке, его изворотливости можно было только позавидовать, он как опытный счетовод жонглировал цифрами, за которыми трудно было уследить на пьяную голову.
                Переводя золотые рубли в обычные ассигнации, выходило что Песя с Тазей проелись и пропились как минимум на полтысячи рублей.
               Вот так загнул наглец, так загнул, без помощи клещей не вытянуть.
          
                Старик Хлыстенко не унимался, загибая пальцы на своих руках, попросту сказать, ловко жонглировал цифрами, отчего они мелькали в глазах обоих приятелей, как летающая туча мошек, в точности таких же кусачих, как на гнилом болотце.
                У старика уже не хватало пальцев на обеих руках и он, разжимая кулаки вновь продолжал на них перечислять все свои понесённые траты.
                Да тут голова кругом пойдёт, чтоб успеть запомнить и сообразить, сколько и чего было выставлено и впоследствии выпито, и съедено.
                Злотазан поглаживая свою испанскую бородку попросту ошалел от количества произнесённых цифр, Песя же почёсывал свою голову и тупо уставился на старика, доставшего из кармана штанов свёрнутые в рулон бумажные деньги и аккуратно развернув, а затем положив на стол и разглаживая ребром ладони, чего – то не понятное шлёпал своими губёнками.
              Затем плюнув на сложенные вместе большой и указательный пальцы, начал отсчитывать купюры.
            Удивительное и поразительное дело, вызвавшее у приятелей изумлённую усмешку, разглядев в этих купюрах их же деньги, те самые, сторублёвого достоинства и не большую часть «шкуринок», которые раннее давались Глашке на пропой.
                Вот тут Цобцеберский внезапно опомнился и прозрел, когда старик со знанием дела стал отсчитывать ассигнации, выдавая сдачу с полученного им золотого червонца.
-Папаша, ты нас за идиотов не принимай.
-Ты не смотри что мы с Пал Андреичем выпивши, имеем кое какое соображение и понятия, что эти сраные сторублёвки больше не входу.
- Всё папаша, закончили они свои хождения по указке сверху, от высшего начальства.
-Есть ещё возможность сдать их в банк и последствии получить возмещение в других достоинствах установленного образца, купюрах иного номинала.
                Это известие заметно шокировало Хлыстенко, он так и замер, уставившись в Песю держа в руке сторублёвую ассигнацию, а тот в свою очередь с полным равнодушием мотылявщего в своей руке куриную косточку и с презренным видом, оттопырив нижнюю губу, издал не приличный по звучанию звук, с напущенным сожалением сказав.
-Всё папаша, профукал ты свои денежки, теперь с ними можешь смело сходить до ветру.
-Надо было раньше думать, куда их следовало с пользой применить, а теперь поздно, поезд уже того, тю – тю и чух – чух - чух укатил, поддав парку с прощальным свистом.
-Но не всё ещё потеряно папаша, могу предложить своё содействие, если доверишься мне, то могу тебе помочь их обменять.
-Ну скажем один к десяти, это вполне разумный обмен, в ином случае это всего лишь красочная бумажка и больше ничего, можешь вот тут прямо на стену наклеить, чтоб красивее было.
-Ну так что, провернём это дельце?
                И Цобцеберский было протянул свою руку, чтоб взять со стола сторублёвые купюры, но старик проявил упрямство и решительно хлопнув, накрыл своей жилистой ладонью деньги, говоря Песи.
-Я тебе что? Осёл безмозглый?
— Вот так возьму и отдам тебе все деньги?
- А ты их положишь в свой карман и только тебя видели.
- Нет так не пойдет, так не делаются такие дела.
-Ты мне вначале залог оставь, а потом и берись разменом заниматься.
-Знавал я таких ловкачей, наобещают с три короба, а сами потом с концами пропадают.
-Ну как знаешь папаша, хотел как лучше, но ты видно упрямый как ишак и не видишь своей выгоды.
- Но знай, сторублёвки мы с Пал Андреичем у тебя брать не станем.
-Давай нам сдачу «шкуринками» они ещё имеют полноправное хождение, есть к ним доверие со стороны местного населения.
                Хлыстенко глянув на Песю своим грозным видом, да так что заходили желваки на его исхудалом лице, затем опустил глаза на разложенные на столе деньги, шустро работая своими руками, выбрал «шкурики», быстро проделал подсчёт, шелестя бумажками, теми самыми от бутылочных наклеек.
                Сложил их вместе, призадумался, а затем и говорит, что здесь немного не хватает, а остаток сдачи выдаст им харчами.
                А вот насчёт бутыли вышел не большой спор, стеклянная посуда большая редкость и пользуется большим спросом, другой у него нет, а эту отдавать не станет даже за тройную цену.
               Если хотят его гости, то пусть допивают горилку, а вот саму бутыль оставляют здесь.

                Не велика забота добить остаток горилки, было бы желание, да свободное место в желудке.
               Злотазан даже по такому поводу усмехнулся, как бы им ещё ни пришлось старика просить пополнить посудину.
              Ведь у них для приятного застолья времени хоть залейся при таком обилии закусок.
             Пришлось Песе немного объяснить своему приятелю.
- Ты, видно, Пал Андреич совсем не в курсе.
-Папаша решил заканчивать увеселительное развлечение и даёт нам пинка под зад, чтоб мы с приходом рассвета испарились из его двора.
                Вот те раз, а ведь замысел был совсем иной, ну хотя бы денька три и четыре ночи провести в обществе приятной компании, а тут вышло полнейшее недоразумение и не понятные обиды со стороны этого старика.
                Ведь культурно же отдыхали, не орали и не дрались, всё проходило в мирной обстановке, можно же было как – то продлить своё веселье.
                Но раз вышло такое недоразумение, то следовало дополучить от старика недостающую часть продуктов, ну и выпить всю горилку из бутыли, раз ему жалко её отдавать. 
           Цобцеберский взял у старика, да что там взял, выхватил из его рук «шкуринки», свернул пополам и положил их себе в карман штанов, а в это же время Злотазан налил горилки в два стакана, потом глянув на притихшего мужа Нинцы, плеснул и ему за компанию.
             Горилка была выпита, смачно закусана, что дало утвердительный повод, окончательно опорожнить бутыль.
              Цобцеберский презрительно уставившись в этого чахлого старикашку, смазливого шельмеца и скупую натуру, готового удавиться за каждую копейку, в оскорбительной манере обратился к нему.
- Слышь, оглобля ходячая, ховай по дальше свои гроши, а нам собери с собой положенных на сдачу харчишек.
- Да смотри у меня не надумай нас надуть, проверю всё до последнего куска хлеба.
-Положи нам в мешок или чего там у тебя под рукой найдётся.
- Мешок не дашь, а положишь всё корзину?
-А нам и так сойдёт, не понесём же мы твою снедь в своих руках.
- Давай Пал Андреич разливай остаток горилки, да будем собираться с тобой в дорогу, уже светать начинает.
                Злотазан как зашёл в кухню так больше не садился, разлил остаток горилки, в этот раз обошёл Нинцевого мужика, не налив в его стакан горилки, да и так с него довольно.
                Сидит, чего – то дожидается, да и папаша его хорош, тяпнули на дармовщинку горилки проплаченной из Песиного кармана, да и подъели не подавившись, включив это опять же в оплату.

                Изрядно захмелевшие Песя с Тазей подъедали остатки со стола, в ожидании заполучить обещанные на сдачу харчи и пальто, отданное Нинце пришить рукав.
                В то же время старик Хлыстенко шипел как змей на свою жинку, чего – то брюзжал и злился, едва сдерживая в себе злобу, в такой момент его ядовитая слюна, случайно попавшая на кожу, без всякого сомнения прожжёт в ней дыру, оставив не заживающую рану в виде язвы.
               Уже и не сосчитать было, сколько раз он посылал свою жинку в хату и сколько раз сам туда бегал, но наступил тот момент, когда было объявлено стариком, что продукты собраны и дорогим гостям пора поторопиться покинуть его двор. 
                Как тут ни крути и не загибай пальцы веером, но такое застолье оставило не приятный осадочек и чего этот старик взъелся, сразу так и не понять, а ведь мог малость потерпеть и денька через три поиметь в своём кармане двадцать рубликов золотом в количестве двух золотых монет с профилем последнего царя рухнувшей империи.
                Но как видно старик по своей натуре слишком капризный, не способный к терпению, вот и взыграли в нём нервишки, запыхтел, перевалившись через край посудины, как подошедшее тесто на добрых дрожжах.
                Но это его выбор, как хозяина этого скромного двора, по всей видимости и этого отрицать не станем, случайные гости не пришлись ему по вкусу, хотя ничего такого срамного они не вытворяли, не устраивали шума и тем более драк и пьяных склок, вероятнее всего ещё не успели дойти до подобного состояния.
                А с другой стороны, это не продолжительное застолье вполне удовлетворило их физические потребности, вкусно и сытно поели и тем более выпили в меру своих возможностей и ещё хлебнули немножко лишку, отчего покачиваясь и придерживаясь за косяк дверей вывалились во двор.
                Свежий предрассветный воздух, пахнувший на них, произвёл своё легкое отрезвление, Цобцеберский своим осоловелым взглядом уставился в корзину с продуктами, производя собственную ревизию.
                Но старик Хлыстенко, дай ему здоровья на долгие годы, произнёс историческую фразу, которую следовало дописать на каменных скрижалях, говоря, что Песя может не сомневаться, он туда ничего лишнего не положил.
                Убедительные слова старика заставили Цобцеберского снять все возникшие у него сомнения и попросить своего приятеля прихватить с собой корзину.
                И в торжественный момент выхода приятелей из двора на улицу из хаты вышли Глашка с Нинцей, вынося Злотазаново пальто с пришитым рукавом.
                Мастерицы похвалились своей добротной работой, убедительно твердя, что теперь не отличить, какой рукав они пришили, а какой был на пальто.
               Оно было Нинца пожелала преподнести пальтецо Злотазану державшему корзину, но на неё цыкнул старик Хлыстенко, чтоб та особо не спешила отдавать его.
                Такой наглости и хамства даже такие пройдохи, как Тазя с Песей не ожидали от этого не сносного старикашки, нахально подошедшего к Подколодному и вынув из корзины, что – то из съестного, говоря им, что он забирает это в оплату пришитого рукава Нинцей, к тому же утверждая, что нитки также денег стоят.
                После таких железных аргументов, вряд ли станешь спорить, ведь в случае не согласия, старик может обратно оторвать рукав, а этого не хотелось делать в этой и так накалённой обстановке.
                Попросив Глашку принять из рук Нинцы пальто и совместно с захмелевшим Цобцеберским, не устойчиво державшегося на ногах, покинуть этот двор и направиться к ней с обещанием вести себя культурно.
                Что ни говори, а в этом не было сомнений, Песю размотало в конец, последний им выпитый стакан горилки оказался для него лишний, но что не сделаешь ради того, чтобы насолить этому прижимистому старикашке.
                Выйдя на улицу, он повис на воротах, не имея возможности идти далее самостоятельно, благо Заблудай никуда не ушел и оставался возле двора.
                Пришлось Злотазану поговорить с ишаком и помочь его довезти Песю до двора Глафиры под фамилией Ковбасюк, про которую давно позабыл хуторской народец пристебав к ней прозвище - солдатки.
             Для начала соблазнив Богдана пирожком, Злотазан заманил его по ближе к воротам и пока ишак наслаждался поеданием пищи, он, поставив наземь корзину с продуктами, помог усадиться своего приятеля верхом на Заблудая, всучил Песе корзину, а сам держа кусок пирога в руке пошатываясь побрёл впереди.
           Цобцеберский покачиваясь на ишаке и держась за корзину, начал буровить всякую муть, в итоге дав понять Злотазану ясность произошедшей драмы в отсутствии его, когда он выносил угощение ишаку.
                Со слов самого Песи выходило, что когда он закурил очередную цигарку из принесённого стариком табака, то не удержался и высказал своё недовольство, примерно такого содержания.
-Скажу тебе друг мой Тазик с полным откровением, что этот плешивый старик ещё та мразь.
- Думает раз я, выпивши, то не соображу, что он подсунул нам дерьмовый табак?
-Я ему так и сказал, сука ты плешивая и всё у тебя говно, что табак твой, что закуска и горилка, которой впору клопов травить.
- И ты знаешь Тазя, он оказался таким ранимым и обиделся как ребёнок.
-Видишь ли, не понравилось ему моё правдивое возмущение.
-Надул свои губёнки, смотри как бы ни расплакался, да говорить мне с упрёком.
-Раз не нравиться вам моё угощение, то мотайте отсюда на все четыре стороны и чтоб я вас больше здесь не видел.
- А я ему в ответ и говорю, ты папаши не спеши нас гнать со своего двора, для начала давай произведём расчёт, а уж затем распрощаемся навсегда.
-Ну а дальше ты всё сам знаешь, был свидетелем нашего разбирательства.
                Теперь – то Злотазан понял с чего вдруг случились такие перемены с этим стариком, а всему оказался виноват сам Песя, а всё потому, что на него скверно воздействовал своим поведением Шоба.
                Тот был большим любителем после изрядного употребления алкоголя устраивать дебош на пустом месте.
                Ну и кому скажите Песя сделал лучше, обрубив все концы в самом начале приятного застолья, ну кто его тянул за язык, говорит старику всякую гнусность, вот вам и результат, толком не погуляли, как тут же получив под зад коленом вылетели вон из его кухнёнки, а ведь могли по кутить на славу, задержавшись во дворе Хлыстенко ночки на три.

                Не спешным ходом, перед самым рассветом, Тазя и Песя верхом на ишаке в сопровождении Глашки – солдатки прибыли к её двору.
               Отпустив ишака на все четыре стороны, приятели напросились у Глашки обосноваться на чердаке хаты, вручив ей корзину с продуктами, чтоб та накормила свою детвору.
             С трудом забираясь по лестнице на чердак Цобцеберский обмолвился, говоря приятелю.
-Бездумно ты Тазик потратил свой червонец, объегорил тебя старик, обманом завладел твоей долей.
-А я по умнее тебя буду, мой червонец остался при мне, а всё от того, что я кое какие соображения имею и за версту чую таких прохвостов, как этот плешивый старикашка.
-Ловко же он тебе подсунул этих фантиков, хотя должен был вернуть на сдачу золотую пятёру.
- Ну что с тебя взять Тазик, бестолочь ты безмозглая и простодыр неотёсанный.
                Такого откровения не мог стерпеть Злотазан и ловко поддев плечом Песю под зад, мощным толчком зашвырнул того на чердак, где они и продолжат свои выяснения.
                Что тут скажешь, случай действительно достойный дотошному обсуждению, после которого и ходят подобные слухи, что старик двух чертей сумел одурачить, ну а чего здесь не обычного, всё как есть истинная правда, ты хоть вдоль, хоть поперёк смотри, а то и крест на крест наложи, а всё едино так и было.

                11 -12 декабрь 2023г.