Такие разные и такие одинаковые...

1. Раб семьи

Геннадиос — древнее, а по нынешним временам редкое
имя. Носитель его — мой приятель-киприот из примор-
ского Лимассола, который привык отзываться на имя
Гена. И в детстве мальчишки его так прозвали… Про-
звали, но вряд ли знали значение этого имени. А в нём
много чего кроется: и благородство происхождения,
и ненадёжность в дружбе, и любовь к женщинам, хотя
жён выбирают носители этого имени некрасивых и всю
жизнь покорно им служат… Да и сам Гена вряд ли пред-
полагал, чем Бог его наградил, ведь имя как судьба — на
всю жизнь. Можно пытаться судьбу изменить, можно,
но не многим удаётся это сделать. Мне лично это имя
совсем не нравится, с детства не нравилось. У меня был
школьный дружок Генка; ненадёжным оказался — де-
вушку у меня отбил в десятом классе. Нинку конопатую!
Ей не мешали конопушки, наоборот, украшали её кур-
носую физиономию. В старшем классе училась и нрави-
лась мне до умопомрачения… На танцах в клубе я только
со стороны за ней наблюдал, боялся ближе, чем на десять
метров подойти. Боялся, потому что обожал Нинку. А
охламон Гена Долочянский никого и ничего не боялся и
лихо отплясывал с нашими сельскими девчонками кра-
ковяк, польку и другие весёлые танцы. Мне оставалось
только завидовать и дразнить Генку: «Гена, хвост до ко-
лена!» Ему хоть бы хны.

Но тот Гена был высоким и красивым парнем, а этот
киприот — чудо в перьях, как говорится! Хотя как срав-
нивать, если Геннадиосу уже за семьдесят! Я ведь не
знаю, каким он был в молодые годы? Не красавец —
точно не мог быть красавцем. Росточку небольшого,
нос картошкой, проплешина аж до самого затылка,
ножки коротенькие, так и семенит ими, но семенит бы-
стро. Силу ему Бог дал немереную, маленький да уда-
ленький, о таких говорят… Хотя какой он удаленький?!
Что жена скажет, то Геннадиос и исполняет. Безропот-
но. Агатой её звать, что с греческого — «хорошая». У ки-
приотов имена не просто так даются, а со значением…
Не знаю, хорошая ли была в молодости, в старости разве
определишь? Но имя ей досталось явно не по заслугам,
скорее всего, надо было подобрать ей имя со значением
«повелительница»! Повелевает Геннадиосом как своим
рабом. И дочь им повелевает. Зовут девушку Калипсо,
она давно на выданье, но замуж никак не берут местные
ребята… Для отца с матерью Калипсо — самая красивая.
Любовь родителей слепа, не видят они, что лицо у де-
вушки уныло-серьёзное, непривлекательное… Но разве
в красоте счастье? У женщин есть что-то такое, что при-
тягивает к ним мужчин как магнитом. Улыбка, взгляд,
манера разговора, умение чуть-чуть флиртовать. Но
если этих качеств у женщины нет, то будь она самой что
ни есть раскрасавицей и умницей — мужчины рядом
с ней не вьются. А Калипсо, между прочим, не глупа.
Журналистка, кто-то не поверит, но в двадцать три года
стала главным редактором в лондонском журнале. Пять
лет помыкалась в Лондоне одна-одинёшенька и, зато-
сковав по солнечному Кипру, по семье, вернулась на
родину. И переключила всё женское служение на уже
достаточно старого отца Геннадиоса! Любовь свою на
нём сконцентрировала, благородную, но эгоистичную.
Такая опека хуже рабства. И оказался мой кипрский
Геннадиос под пятой жены Агаты да ещё под пятой до-
чери Калипсо… Придавленный любовью и вниманием
двух родных женщин! Раб семьи поневоле! Это я так
видел со стороны, а что думал сам Геннадиос — мне со-
всем неизвестно, да и никому это неизвестно. Потому
что он всегда находится в хорошем расположении духа.

В шесть утра Геннадиос встаёт и отправляется рабо-
тать. В своём саду, где оливы растут, вкалывает, а ещё и
садовником в чужих садах трудится. Имея золотые руки,
не чурается любого дела, ложится спать ближе к полуно-
чи. А днём, хоть разбейся, но, получив из рук Агаты спи-
сок продуктов, поезжай в магазин закупать всё необхо-
димое к обеду. Агата вкусно готовит, и вся семья обедает
у родителей, старшая дочь с внучкой да с зятем, Калип-
со, если есть возможность, тоже к ним присоединяется.
В общем, дружная семья, я бы сказал… Агата царствует,
Калипсо блаженствует, обе повелевают покорным Генна-
диосом! Старшая дочь Мария — в своей семье, обычно
помалкивает… Вдруг мать с сестрой примутся и её мужа
воспитывать?

Но с недавнего времени я стал замечать, что Генна-
диос как-то изменился внешне. Стал веселее. Лицо, по-
крытое вдоль и поперёк многочисленными морщинами,
разгладилось, кустистые брови оказались подстрижен-
ными. «Геннадиос стал к косметологу ходить на старо-
сти?» — подумал я. При встрече с ним спросил в шутку:

— Гена, ты, часом, не влюбился?
— Почему так думаешь? — смутился Геннадиос.
— Сияешь как начищенный чайник в воскресенье…
— И ты всегда сияешь, Алексис, — парировал Генна-
диос. — С тебя пример беру.
— Но я всегда сиял и буду сиять, а ты недавно взбо-
дрился. А? Значит, есть причина? Может, разбогател? В
лото миллион евро выиграл?
— Больше… — ответил неопределённо мой кипрский
приятель и поспешил по своим делам, явно не желая
продолжать разговор.

Эх, знать бы, что на самом деле происходило с Генна-
диосом! Может быть, я чем-то помог бы незадачливому
старику? Ведь он влюбился в хозяйку одного из коттед-
жей, где был садовником. Англичанка Мэнди — высокая
и жизнерадостная леди с аристократическими манерами,
она полностью доверила свой сад Геннадиосу. И не толь-
ко сад, чувствую, и сердце ему открыла для дружбы. Но
разве Мэнди могла угадать, что этот старикашка готов о
чём-то более значимом помышлять? Он почти в два раза
с хвостиком старше Мэнди. Хотя умный, очень умный…
Мэнди любила вести с садовником не какие-нибудь, а
сложные философические разговоры и всегда поражалась
его умению точно и логично строить фразы. Постепенно
привыкла к присутствию Геннадиоса в её жизни. Незаме-
нимый работник, хороший собеседник, тактичный и всё
понимающий. Мэнди после развода со своим лондонски-
ми мужем продала дом в Англии и обустроилась на Ки-
пре, не помышляя пока ни о мужчинах, ни о новом браке.
Хотя на неё, русоволосую даму с эффектной причёской
и изумительно стройной фигурой, сразу стали обращать
внимание кипрские мужчины… Высокие и невысокие,
красивые и некрасивые — они не давали Мэнди прохода,
но она научилась умело и тактично отшивать их. Ей не
был нужен никто! Новая кипрская подруга Аманда, ро-
дом тоже с Альбиона, предупреждала Мэнди:

— Дорогая моя, учтите, что некоторые кипрские муж-
чины очень любвеобильные и приставучие. Не давайте
повода, иначе трудно будет отвязаться от нежелательно-
го поклонника.

— Я пока от развода с мужем не отошла. Да и на остро-
ве мужчин-то настоящих нет. В основном коротконогие,
невысокого роста и пузатые. Одеты небрежно. Часто не-
бритые. Неинтересные.

— Мэнди, большинство мужчин-киприотов о себе
другого мнения. Бывает, что мужчина ростом чуть выше
собаки, но мнит себя Аполлоном.

— Спасибо, Аманда. Вы даёте мне очень умные со-
веты. Только удивляюсь, откуда эти предания об апол-
лонах и афродитах? Вокруг обычные люди, а женщин
красивых — так и вообще почти не встретишь. Куда по-
девался гордый профиль богинь, воспетый греческими
трагиками? Умные — да, красивые — нет.
Подруги посмеялись, а Мэнди и вовсе забыла предо-
стережение Аманды. А зря забыла, потому что опасность
была рядом в виде неприметного и вечно копошащегося
в саду Геннадиоса. Она даже жалела его и оказывала ему
достойное его возрасту внимание. Угостить садовника
кофе? Почему нет?! Но и садовник в долгу не оставался.
Однажды он предложил ей:
— Мэм, не хотите ли попробовать настоящего кипр-
ского кофе? Я угощаю только вас.
— Вы приглашаете меня в кафе? — удивилась Мэнди
и добавила: — Нет-нет, Геннадиос, не будем отвлекаться
от работы.
— У меня всё с собой. У нас, киприотов, принято
иметь с собой в дороге всё для кофе: спиртовка, походная
турка, молотый кофе и даже посуда у меня с собой.

Через пять минут Мэнди держала в руке чашечку
дымящегося кофе, наслаждалась его запахом и вкусом.
Она с уважением смотрела на расторопного Геннадиоса
и не могла вообразить, чтобы её бывший муж англича-
нин Билл приготовил или хотя бы подал ей заварной,
настоящий кофе.

В другой раз Геннадиос приехал на закате дня, чтобы
проверить работу помпы в плавательном бассейне. За-
кончив дела, он включил иллюминацию и поставил на
столик возле бассейна бутылку белого вина:

— Это самое лучшее белое вино на Кипре, Мэнди.
Мой подарок вам. Как-нибудь попробуете… Я думаю, что
вам понравится…

Любопытство взяло верх. И Мэнди предложила тут
же открыть бутылку. Солнце спряталось за горы Троо-
дос, но вершины их были покрыты золотистым светом.
Где-то рядом в кустах всхлипывала птица. Стрекотали
сверчки. Прекрасный южный вечер, как это бывает на
Кипре. Я и сам не раз испытывал на себе магию таких
вечеров, когда в воздухе чувствуется вселенское уми-
ротворение, не хочется ни о чём говорить… И Геннади-
ос не надоедал романтичной англичанке разговорами,
сидел смирно, исподтишка бросая взгляды на прекрас-
ную даму… Так, в молчании выпили бутылку вина, ко-
торое действительно оказалось выше всяких похвал. По-
том Мэнди с умилением вспоминала этот вечер, жалея
по-своему садовника, почти прожившего отпущенный
срок. Думала, как быстро всё меняется в этой жизни, как
быстро всё проходит. Ещё недавно наслаждалась обще-
ством весёлого Билла и его друзей в Лондоне с их бес-
конечными хихоньками да хахоньками. И вот она любу-
ется сентябрьским ландшафтом Кипра с темнеющими
вдалеке горами, а рядом с ней вместо балагура Билла
сидит тихий старичок со сморщенным лицом, но её это
нисколечко не смущает. Ещё год назад такая сцена каза-
лась бы ей анекдотичной.

Ночью Мэнди лежала в темноте, слушала когда-то
очень популярную песню Бари Манилоу «Мэнди»:

Yesterday’s a dream
I face the morning
Crying on a breeze
The pain is calling,
Oh Mandy*

Она вспоминала лондонскую жизнь, пока не уснула
под слова из песни:

* В грёзах о вчерашнем
Утром плачу на ветру,
И боль моя зовёт — о Мэнди!
And I need you today, oh Mandy…

«Ты нужна мне сегодня, о Мэнди!» Любая женщина
всегда ждёт мужских слов: «Ты нужна мне, дорогая…»

Былое не возвращается — текущее становится былым,
может быть, похожим на него.

Как-то незаметно Геннадиос стал покровительство-
вать Мэнди. Он приезжал в сад чаще, чем необходимо
для дела, и всегда оказывался рядом, когда Мэнди ну-
ждалась в помощи. И вот он стал ей посылать по те-
лефону короткие записки. Вначале безобидные, типа:
«Доброе утро, мэм! Хорошего дня вам». Потом слова
стали другими: «Моя прекрасная леди проснулась?
Я сегодня буду чистить бассейн». Мэнди привыкла к
его посланиям и особенно не вникала в их смысл даже
тогда, когда они стали более интригующими, напри-
мер: «Поющая птичка, хорошего дня вам!» Дальше —
больше: «Привет, маленькая птичка! У вас есть в доме
лёд?», «Привет, прекрасная птичка! Завтрак?», «Спо-
койной ночи, Мэнди, и сладких снов»… Мэнди никогда
не отвечала на такие записки садовника, думала, что
чудит на старости лет безвредный дед, но опасность к
ней уже подбиралась с другой стороны. Агата замети-
ла, что Геннадиос слишком много времени уделяет саду
англичанки и заподозрила неладное. Она поделилась
своими подозрениями с дочерью. Калипсо принялась
за дело профессионально: провела расследование. Пре-
жде всего, улучив момент, проверила смс на телефоне
отца и нашла тексты, которые её чуть не убили. Как та-
кое может быть? Её отец пишет лирические послания
англичанке, фактически ровеснице Калипсо?! Роман?
Всё возможно. Что делать? Немедленно вмешаться и
прекратить это безобразие! Защитить мать! Почему её
отец пишет такие нежные слова чужой женщине, а не
своей жене? Почему ей, Калипсо, никто и никогда не
писал такие смс? Немедленно пойти к Мэнди и потре-
бовать… А что требовать? Но вначале такой разговор
состоялся с отцом:

— Папа, что за отношения у тебя с Мэнди? Почему ты
обращаешься к ней, как к своей любовнице?
— Что? Почему…
Но Калипсо не дала ему закончить фразу:
— Я читала смс на твоём телефоне.
— Не будь глупой, Калипсо.

Геннадиос встал из-за стола, ушёл из дому и не воз-
вращался допоздна, пока все не легли спать.

Однажды, когда Геннадиос отправился в магазин с
очередным списком продуктов, Калипсо отправилась к
дому Мэнди и обнаружила его машину, как ей показа-
лось, спрятанную в парке. Ей было невдомёк, что отец
всегда ставит машину в тени деревьев, чтобы не нагрева-
лась на солнце.

А Геннадиос, получив у Мэнди зарплату за месяц, об-
наружил, что в бассейн за ночь надуло листьев. Как он
мог оставить обожаемую им леди с захламлённым бас-
сейном!? И он принялся сачком и донным пылесосом
чистить его, провёл за этим занятием около часа. Калип-
со всё стало абсолютно ясно! У её отца роман с Мэнди! В
тот же день она написала англичанке угрожающее пись-
мо с требованием взяться за ум и не соблазнять отца,
прекратить с ним отношения.

На следующий день Мэнди вызвала Геннадиоса в сад
и вручила ему письмо с извещением, что он уволен! При
этом холодно прокомментировала увольнение:

— Садовник должен ухаживать за садом, а не посто-
янно мельтешить перед глазами хозяйки. И потом… Я не
хочу получать письма с угрозами от сумасшедшей леди.
Прощайте, господин Геннадиос!

Английское выражение the crazy lady было очень кон-
кретным, и обоим было понятно, о ком идёт речь.

— Да, мэм… — прошептал старик, не отрывая взгляда
от земли.

Я встретил бедного Геннадиоса в ужасном состоянии,
он сидел на скамейке у моря, уставившись безучастным
взглядом куда-то за горизонт.

— Гена, что-то случилось? Почему у тебя такой пе-
чальный вид?
— К сожалению, ничего не случилось… Жизнь почти
прошла, но так ничего и не случилось.

Он добавил ещё пару слов, а затем тяжело поднял-
ся со скамейки, махнул рукой, как будто отмахнулся от
чего-то назойливого, и пошёл по дорожке вдоль моря,
шаркая по-стариковски подошвами старых истёртых
кроссовок.

Вскоре я услышал от нашего общего с Геннадиосом
знакомого, что старик купил участок на кладбище, где
похоронен его отец. Многие киприоты так поступают,
ничего в этом нет необычного, покупают место, а потом
живут ещё долго, не помышляя о смерти.

Кстати, после этой развязки Мария, сестра Калипсо,
перестала приходить с мужем к родителям на традици-
онные обеды. Наверное, за мужа опасалась? Кто знает,
что ещё взбредёт в голову её «немужней» сестричке?

Время от времени я встречаюсь с Геннадиосом и не
замечаю никаких изменений в нём. Он продолжает оста-
ваться тем же тихим и безропотным главой семейства,
каким был и раньше. Хотя я чаще стал его видеть сидя-
щим на скамейке у моря и смотрящим вдаль. О чём он
думает в это время? Разве спросишь?