Бусый бор. гл 8

Аннотация:

- Видать, не все быльем поросло, раз наверх повылезало! – перебил ведунью боярин, уставился немигающим взором рачьих глаз.
- Людьми в землю было положено, да не ими вынуто!
- Перестань, старая. Не юли. Говори как есть.
Явдошиха пошамкала бескровными губами, заметно сердилась. Роман терпеливо ждал.


Глава 8.

      На этот раз, осерчавший на все и всех, боярин Роман отлеживаться не стал. Морщился от боли в боку, но терпел. Хватит, засиделся в глухомани, пора и честь знать. Не боярское это дело, мух в избе давить.

Не обошлось и без Явдошихи. Ворчливая бабка долго мяла жесткими как кость пальцами Романовы ребра.

- Уйди, старая! – взвыл боярин, опухший бок посинел, тяжко ломило из нутра: - Ведьма! Медвежиха не сломила, ты доломаешь!

- Целы твои кости! – буркнула ведунья: - Может и треснуло что, не знаю. А треснуло, так заживет. А за ведьму, боги тебя простят. Коли знаешь кто я, зачем зовешь?

Безжалостно растерла бок салом освежеванной медвежихи, туго натуго перетянула крепкой холстиной и ушла, унося с собой честно заработанную копеечку.

Утром Роман бочком сполз с крыльца, осмотрелся. Дожди, как видно, уже отошли. У тына светлела сизой изнанкой распяленная на крестовине медвежья шкура. Посреди двора увидел связанную на скорую руку жердяную клетку для медвежат: звереныши дичились дразнивших их людей, пытались напугать, отчаянно трусили но рявкали грозно, грызли жесткие ремни кожаных узлов. Только когда бросали ржаной сухарь или репку, забывались: хватали добычу лапками, жадно глодали острыми зубками.

- Кысь, кысь, кысь, - боярин просунул руку через жерди, поманил пальцем медвежонка, ткнул в мягкий бочок.

- Ты поостерегись, боярин! Хоть малый, а зверь! – предупредил Мирон, но было поздно. Роман охнул, засунул в рот прокушенный палец, засмеялся.

Задрал бороду к небу, смотрел на легкие облачка. Все указывало на сухие дни. Боярин бегло глянул на холопов.

- Где Пеструха?

- Скажи, так позовем! – поклонился староста.

Роман присел в холодок стены на брусяную лавку. Наслаждался покоем, мирными хлопотами на дворе. Рядом стоял туесок с сочной малиной: боярин брал ее горстями, сладко зажмурив глаза сыпал в раззявленный рот. По запачканной соком руке ползла полосатая оса...

***********

...Пеструха шел во двор старосты в подавленном настроении. Что-то не ладилось у него с Дуняшей. Утром он подстерег ее у выгона скота и честно высказал то, что нужно было сказать еще шесть лет назад.

- Так что ответишь, любая? – с надеждой спросил вдову Пеструха, ласково взял ее за пахнущую парным молоком руку.

Но вопреки его ожиданиям, Дуняшка нахмурилась. Кусала губы, глаза наполнились слезами.

- Пусти! Люди глядят! – вырвала ладошку из рук парня.

- Пусть глядят! – Пеструха упрямо нагнул голову: - Я не в приймАчки тебя зову… Я по хорошему…

- По хорошему, он! – зло передразнила его Дуня и судорожно вздохнула. На измученном лице сухо блестели усталые глаза: - Пойми, не просто мне. Кто я тебе? Вдова, как камень на шею, да еще с детьми! Зачем тебе это? Найди сам свою долю… А у меня – вон, не сегодня так завтра, сваты от Миронова сына придут. Отцвела я для ласки, Пеструша… Кончилась, видать, наша любовь...

Дуняша укрыла ладонями лицо и быстро пошла по тропинке. Пеструха растерянно топтался, вздыхал. Тут его и нашел, посланный старостой мальчишка.

***************

- Цып, цып, цыпушки!

Боярин развлекался, бросал малину пестрым курицам. К нему бочком подбирался черный, с пышной желтой гривой, петух. Ревниво косил круглым зрачком. Боярин пугнул его. Кочет закудахтал, стремительно взмыл к верху и снова, непримиримо нацелился на человека.

- Гы-гы-гы! – ржал во весь зубастый оскал Роман: - Ты глянь! Как мурза ногайский! Вот это жизнь: живи, курей топчи и яйца нести не надо! Га-га-га!

- Ты это зря над ним смеешься, боярин! – рядом стоял дед Балбош, с неодобрением поглядывая на господскую забаву: - Тут не так просто, как у мурзака!

- Это почему? – не понял Роман.

- Я к тому, что петух этот не простой! – охотно пояснил дед: - Давно к нему приглядаюсь: уж очень он необычной масти! Гляди, черное с белым. Как аспид земной! Ей богу, аспид…

- Ну, ты дед, загнул? – засомневался подошедший на веселье староста: - Петух как петух! Что в нем особенного?

- А то! – дед Балбош и не думал сдаваться, торжествующе оглядел начавших собираться вокруг них людей: - Думаю, что он может яйца нести! С иными петухами такое случается.

- И что? Всего делов: петуха, коли закон нарушит, в горшок да в печь! А яйца – сырыми съедим! – боярин кивнул подошедшему Пеструхе и хитро прищурился.

- Эх вы, неучи! – протянул дед Балбош: - Все вам жрать да пить! А того не знаете, что яйцо это будет не простое, а заговоренное!

- Кем, заговоренное? – ржал конем боярин: - Явдошихой? Она может! Давно по ней костер страждет! Ой, насмешил… Ой, батюшки, больно! – Роман хватался за перемотанный холстиной бок, морщился от боли под ребрами.

- Самим Черногривом, вот кем заговорено! Эх вы, позабывали богов старых! А они не ушли, ждут, когда их вспомнят! – Балбош пожевал губами, горестно вздохнул, обвел печальным взглядом притихшую толпу: - Петушиное яйцо следует взять из лукошка и под мышку девице подвязать. Можно и меж грудей, если они у такой выросли. Сколько его греть надо не знаю, но точно говорю: коли все соблюсти – выведется василиск. Страшен зрак у него, на кого недобро глянет – тот, враз окаменеет! Вот, какой у тебя петух ходит…

- Иди ты! – зачарованно выдохнул староста: - Те-те-те! А кто ж той девой будет? Опять Явдошиха?

- Тут строгость нужна! – Балбош поднял к небу палец: - Дева та, непорченой должна быть. Иначе никак!

- А если дева эта, с яйцом под мышкой, до срока в грех впадет? Что тогда вылупится? – наивно поинтересовался дворовый холоп.

Но ответа он не услышал: ответом был оглушающий хохот. Боярин смеялся до икоты. Бледный, вспотевший, велел подать себе кваса. Отпился, отдышался. Обвел народ повеселевшим взглядом. Остановился на Пеструхе.

- Здорово, ратник! Кланяться тебе, как видишь не могу: ребра ноют! А тут еще Балбош, с василиском своим, совсем извел. Но слово свое держу: проси что желаешь! – боярин важно огляделся вокруг, разгладил бороду, приосанился.

Пеструха молчал, думал. И вдруг, решительно вошел в толпу, взял за руку растерявшуюся Дуняшу и силой повлек ее к боярину. Народ в изумлении затих, перешептывался.

Пеструха повалился на колени. Потянул за собой вдову. Дуня начала что-то понимать и подломилась стройной былкой рядом с парнем.

- Коли верен ты слову своему, так отдай за меня Дуняшу! Богом прошу! Век не забуду!

- Так-так! – боярин прищурился, всмотрелся в заалевшее лицо молодки: - А молодица то, как желает? Ай? Или загодя сговорились? Ладно, ладно! По глазам вижу, что согласная! Эх, Пеструшка! Такую бабу выхватить желаешь? Хват парень!

Боярин встал, подошел к молодым, призадумался. К нему подошел Мирон, что-то шепнул на ухо. Роман досадливо отмахнулся от старосты, посмотрел в сторону его закрасневшегося сына: парень как раз, входил в брачный возраст.

- Будет с тебя! Найдешь своему сынку другую кралю! А с этими, как быть? Даже не знаю! – боярин показно покуражился, подумал, и решительно мотнул кудрявой головой: - Будь по твоему, Пеструшка! Я своему слову хозяин!

Подошел к Дуняше, поднял ее с колен, ласково заглянул в лучившиеся счастьем глаза.

- Если люб охотник, бери его себе! Не век тебе вдовий плат носить! Ну что, хрестьяне? Венчаем их, или как?

Народ неровно загудел, радостно загомонил. Хоть и жаль было погибшего Первоя, но на то она и жизнь, что бы не топтаться на месте а идти вперед. И саму Дуняшу не в чем осудить: честно носила свой вдовий плат. И детишки не будут расти сиротами.

- Так венчать то, некому! – вздохнул, раздосадованный неудачей Мирон.

Давно присмотрел он ладную вдову для своего сына, но не торопился. Выжидал, думал, как бы половчее все обустроить, да с самого боярина оттяпать что-нибудь для вдовы, а стало быть и сыну. Как никак, а муж ее на государевой службе погиб. Но, по всему видать, прогадал. «Эх, Мирон! Сам себя перемудрил! Опередил тебя Пеструха! Чертяка разноглазый!» - мысленно укорил себя огорченный донельзя мужик.

- Что, плох диакон?

- Те-те-те! Совсем плох! Все косноязычит и лежит! – сокрушенно ответил господину староста: - Видать помрет, дьяче наш! Как без венца, молодые, жить станут? Грех это!

- Диакона жаль: надо зайти, проведать его! – Роман, строго посмотрел на юлившего глазами Миронку: - Решаю так: волею господа нашего я поставлен над вами. А посему – дозволяю: жить Пеструхе и Дуняшке в любви и согласии до венца. Сей грех возьму на себя, авось, всемилостивый, сжалится надо мною! А там, глядишь и диакон поднимется, повенчает… На все воля божия. Так, хрестьяне?

Боярин был рад, что все так хорошо закончилось. Что греха таить, скуповат был Роман, падок на серебро. А тут и раскошеливаться не пришлось. Напротив: новая семья народилась, детки пойдут. Холопов много не бывает, все на пользу рачительному хозяину.

Упиваясь своим великодушием, Роман милостиво кивнул засиявшему от радости Пеструхе и похромал в дом. Но на самом крыльце остановился, прислушался. Издалека, там где деревня упиралась в березняк, послышался громкий визг.

Рассыпавшись по улице, ко двору бежала стайка растрепанной ребятни.

- Мертвяк! Мертвяк бредет! – визжала конопатая девчушка.

Ее трясло, на бледном лице ярко выступили крупные рыжинки. Безумные глаза расширились от страха. Ребятишки резво шмыгнули под ноги взрослым. Посреди улицы торопился отставший мальчонка, громко ревел, размазывал по щекам сопли и слезы. Разом, словно в зимнюю полночь, завыли собаки.

- Что еще там? – подавив невольную дрожь, нервно буркнул Роман и уставился на старосту. Тот в недоумении развел руками.

Боярские дворовые кинулись на край села. Оттуда послышались громкие, испуганные возгласы. Роман нахмурился.

- Хозяйка! Марфа! Тудыть тебя в подпол! Подай мне саблю! – раздраженно крикнул он в дверь.

Тут-же, на крылечке, перепоясал чресла поданным старостихой ремнем наборного серебра и, привычно поддерживая тяжелые ножны клинка, грузно пошагал на шум.

Роман преобразился: забыл о болезни, громко бухал сапогами по дорожной пыли, зорко всматривался вперед. За ним робко тянулись взволнованные ступинцы.

У околицы, возле крайней избы суетливо перебегали холопы. Но это было не самое важное. Боярин вгляделся в их беготню и похолодел. Многое он перевидал за свою беспокойную жизнь, но такого не мог придумать даже сам дедка Балбош!

Прямо по тропке шло нечто похожее на человека. Но оно не могло быть им: длинное, разлагающееся тулово, тупо передвигая негнущиеся ноги брело вперед. На оторопевшего от неожиданности боярина пахнуло смрадом и гноем от вонькой падали. Бельмастые глаза чудища вперились в людей, в глазницах копошились желтенькие черви, выпадая из них на землю с каждым неверным шагом мертвеца. Из покрывавших тело ран сочилась гнилая сукровица. Легкий ветерок шевелил сопревшие обрывки одежды, клочкастую бороду.

Люди в ужасе попятились назад. Мертвяк приблизился к занемевшему боярину и медленно замахнулся на него смердящими обрубками рук. Боярин мгновенно покрылся испариной, стиснул зубы.

- Никак вурдалак! Господи, помоги! – пробормотал он, и потянул из ножен саблю.

Синяя сталь с легким шипением вышла из покрытых бархатом ножен. Знакомый звук привел Романа в чувство. Он напружинился, ловко прыгнул в сторону от мертвяка. Толпа в ужасе отшатнулась, ахнула.

Разрубленный надвое вурдалак постоял, распался на две половины, плавно оплыл на землю, засочилась черная кровь. Но зловонная жижа не впитывалась. Земля не хотела принимать в себя ядовитую сущность замогильного ужаса. Длинный язык густых ошметков подплыл к ногам Романа. Тянулся к сапогам, черный, гнилой...

Боярин отступил, брезгливо смотрел на шевелившиеся обрубки живого трупа. Грудь его бурно вздымалась. Над усами хищно вспухли раскрылки ноздрей. Глаза воина зорко осмотрели окрестности.

Крики прекратились. Бледный боярин обернулся к людям.

- Сжечь! – властно приказал он: - Сжечь до заката! Собрать пепел и утопить в самом бучиле болота. Руками не касаться, мало ли какая зараза в нем!

Тяжело налегая телом на клинок, раз за разом вонзал его в сырую землю. Чистил, оскверненный падалью благородный металл. Потом, зачем то понюхал просветлевшее лезвие, протер его пучком сочной травы и со стуком вкинул в ножны. Задрал голову к небу, следил за светлыми кружевами облаков, задумчиво скреб густую бороду.

- Все, хрестьяне! Конец вашим бедам! Живите!

Повернулся, и пошел прямо через безмолвную толпу.

- Тьфу, падаль! – брезгливо сплюнул боярин: - И как только, господь, такую нечисть терпит? Надо у владыки спросить. Знать, хочешь или нет, а придется к нему с поклоном ехать, попа в село просить. Эх, дьяче! Надо же было так под гром подставиться! Видать, придется всю деревню освятить…

Роман настороженно смотрел на далекую громаду Бусого бора. На сердце лежала тревога. Хотелось верить, что дикая чаща выплеснулась последней нечистью и бедой.

...Сжечь вурдалака дотемна не удалось. Гнилая плоть горела плохо, шипела, гасила огонь. Боярин стоял на крылечке, задумчиво смотрел на далекий столб дыма. Ждал ведунью Явдошиху, за которой послал сразу после возвращения в Миронову избу.

Старуха медленно вошла во двор, поклонилась Роману.

- Зачастил ты ко мне, боярин! – проговорила она, зорко всматриваясь в широкое лицо Романа: - Звал?

- Звал! – нехотя ответил боярин: - Иди за мной!

Роман из опаски сел под образами. Явдошиха, заметив это, усмехнулась. Боярин нахмурился, выслал из горницы Мирона с женой, плотно закрыл за ними дверь. Снова угнездился в красном углу.

- Говори! – коротко приказал он.

- Что ты хочешь знать?

- Все! Откуда в Бусом бору завелась нечисть? Что сгубило людей: Сечника, Катеринкиных детишек. Почему дьяка ударило громом? Не отнекивайся, ведьма! Твоих рук дело?

Старуха оперлась на простой посох, с укором всмотрелась в загоревшиеся нехорошим цветом глаза боярина.

- Мои руки людям жизнь дают, а не отнимают! И тебе, дурню, тоже помогли!

- Ой, не лги бабка! Тебе ли не знать, что Березнягский поп нехорошо в твою сторону глядит. Кабы не я, горела бы ты огнем, как вурдалак! – Роман кивнул за оконце: - Не зли меня, говори что знаешь!

- А что говорить? Что было, то быльем поросло…

- Видать, не все поросло, раз наверх повылезало! – перебил ее боярин, уставился немигающим взором рачьих глаз.

- Людьми в землю было положено, да не ими – вынуто!

- Перестань, старая. Не юли. Говори как есть.

Явдошиха пошамкала бескровными губами, заметно сердилась. Роман терпеливо ждал.

- Ладно. Слушай. Давно было, никто не помнит это. Жил в наших местах мужик Данила. Не простой человек, большо-о-го ума был, я ему - тьфу... не чета. Я что? Так, помалу ведаю: травки, наговоры. А он крепким колдуном был. Злобу в сердце на людей носил. Вот и прикопали его люди, и колышек осиновый в грудь вбили. Только таких как Данила, сами боги судить могут… больше никто. Такие, даже в земле не умирают. Они спят…

- Кто же до него добудился? – Роман с замиранием сердца ждал ответа.

- Не знаю! Но сам бы он не поднялся из могилы.

Роман надолго задумался. Ходил по горнице, растирал внезапно занывшее от плохого предчувствия сердце. Остановился, уперся тяжелым взором в старуху.

- Говоришь, на людей Данила зло имел? А кто тогда ему другом был?

- Тот, кто вытащил из него кол!

- Но кто он?

- Тот, кто сильнее его самого! И это не человек. Вернее, не совсем человек. Это – зверь. Когда то они тут жили. Но наши пращуры убили их всех, и закопали их вожака…

- Данилу, говоришь, закопали? Не может быть! – боярин медленно осел на лавку, схватился за голову: - Неужели оборотни-и! И-их...Так? Снова завелись, суки! Откуда-а?

Старуха скорбно молчала. Больше она ничего не могла сказать…

Боярин отпустил ведунью, заручившись ее молчанием. Утром в плотный короб сгребли все что осталось от погребального костра колдуна. Короб отвезли на Мшанское болото, бросили в не мерянную глубину топи. Боярин сам, сопроводил сатанинские останки. Смотрел, как гнилая топь медленно поглощает гнусную отрыжку человеческого разума, перешагнувшего свое истинное естество и предначертание жизни. Потом долго вглядывался в отливающий синим серебром косматых елей лес. В Бусый бор…

Роман не догадывался, что там, в темной глубине ельника умирают два зверя, один из них был почти человеком, и, даже, гораздо сильнее людей.

Но и Лютый ничего не знал о событиях у деревушки: он плакал измученной душой над остывающим телом любимой.