Азбука жизни Глава 8 Часть 224 Точна во всём!

Глава 8.224. Точна во всём!

— Привет! С дежурства, Мила?
— Жду тебя уже! — голос в трубке звучал устало, но тепло. — Сегодня Николай отвозит Сашка в школу? Снова сидела с Дианой по скайпу, изучала мировые события?

— Напрасно смеёшься! — улыбнулась я, поправляя подушку. — Она уже меня многому учит.
— Если учесть, сколько они через твою страницу теперь изучают Россию, то не удивлюсь, — Мила мягко рассмеялась. — Как же ты точна во всём, Вик. Просто снайпер.

— Я и в школе была такой же, — пожала я плечами, хотя она этого не видела.
— Поэтому только твои сочинения и читала нам Вера Петровна вслух. Помнишь, как однажды поставила пятёрку в тетрадь той однокласснице, которая твой конспект целиком переписала?
— И правильно сделала! — засмеялась я. — Ей же хотелось, чтобы я в своих сочинениях открывалась больше, становилась «понятнее». Сколько она надо мной стояла, уговаривала… Бесполезно. Я и сейчас считаю, что быть откровенной до конца — большая и опасная глупость.

— Многие сейчас как раз эту глупость и делают, — голос Милы стал серьёзнее. — Чтобы ужалить, уколоть русский мир, они играют с тобой в откровение, подсовывают свои «истины».
— Это, Мила, я рано стала замечать, — согласилась я. — Просто не придавала особого значения. Считала их шумом.
— Поэтому они сегодня и лезут на все амбразуры, не стесняясь.
— Когда у человека комплекс неполноценности, который выражается либо в самоуничижении, либо в мании превосходства, другого пути ему и не дано, — сказала я, глядя в окно на спящий двор. — Как правило, такие находят друг друга. Объединяются. И начинается вечная войнушка.
— И неважно, где она происходит…
— В семье ли, в мировом пространстве ли, — кивнула я. — Злобу и ненависть, которые всего лишь производные от зависти, никто пока отменить не в силах. Иди отдыхай, подруга. А я поработаю, пока малыш спит. Все заняты, мне сегодня придётся в няньках сидеть.
— А ты для всех и всегда будешь не только няней, — тихо сказала Мила, — но и воспитателем. Незаметным, ненавязчивым, но воспитателем.
— Такая уж моя участь, — вздохнула я без сожаления. — Но радует, Снегина-Васильева, что я всё же не одинока в этом.

Мы попрощались. Я положила трубку и на мгновение замерла, представив её лицо. Подружка смотрела бы на меня сейчас с тихой грустью. Она-то понимала, сколько я трачу времени и сил на то, что мне по большому счёту абсолютно чуждо. На расшифровку этой вечной, мелкой, липкой человеческой игры. Может, именно поэтому — потому что не хочется в ней участвовать, а только наблюдать со стороны, как под микроскопом, — я и становлюсь точна во всём. Безжалостно точна.