Утреннее настроение

Необычно холодный апрель задался этой весной, осо-
бенно в первой половине.

Мареев ночью просыпался от мурашек, бегающих по
коже. А вот кто бы встал и поискал потеплее одеяло…
приходилось спорить с самим собой и с настырной хо-
лодрыгой. Днём ничего, хоть и ветры задували, а всё же
не то, что в Москве, где снег да снег. Жена жаловалась,
что тепла никак не дождётся, не заводя речи о его возвра-
щении из жарких стран.

«Но то в Москве, а почему здесь природа бесится, —
недовольно ворчал Мареев, — деревья цветут, солнце
светит, а ночью — так некомфортно».

Утро вроде бы повернуло на погожий день: небо чи-
стое, море спокойное, солнце ласковое… И настрое-
ние певучее. Не от погоды же? А может быть, от всего
понемножку? Прогулялся по набережной Лимассола.
Встречная киприотка, молодая, с приветливым лицом,
поймав его взгляд, улыбнулась в ответ и поздоровалась:
«Калимера!» (что значит «доброе утро!») Под крупно-
листной магнолией бабушка привечала кошек, горкой
насыпая корм и приговаривая: «Кушайте, кушайте, ми-
лые…» Как эта сердобольная старушенция оказалась на
Кипре? Может быть, давно проживает здесь? А может,
внуков приехала навестить… и вот обеспечивает едой и
питьём бездомных котов. Хотя… вся набережная — их
дом! Вон, в прошлом году прямо у прогулочной дорож-
ки, в камнях кошка принесла пятерых котят и выкорми-
ла-вырастила с доглядом гуляющей публики. Это самое
место среди камней и есть родина её малышей! Сначала
неуклюже ползали, позже подросли и стали на потеху
людям резвиться, гоняясь друг за дружкой. Меньше года
прошло — и теперь они уже взрослые и упитанные! Бла-
годатный край, здесь даже кошкам приволье: дыши мор-
ским воздухом, играй и размножайся, врагов-то нет… Но,
если всерьёз… лисы — чем не враги? Сосед Михалис рас-
сказывал, что у него в деревне Пиргос, в саду, три кош-
ки жили кряду несколько лет. И вдруг стали исчезать,
сначала одна, потом другая. Пошёл однажды Михалис
искать их и нашёл тело своей любимицы Мицы среди
кактусовых кустов, грудка выедена — это лисий нрав.
А две другие мурки пропали. Но чудеса бывают — через
год чёрно-белая Диана обнаружилась. Худая-прехудая…
Видно, горемычная, спасалась где-то подальше от вра-
жины-лисы. Нашлась управа и на лису, охотники зимой
подстрелили, вот и вернулась Диана к Михалису в сад.

Не очень богата кипрская жизнь Мареева на события,
все размеренно, обычно: встречи с друзьями, прогулки
по набережной, редкие поездки в горы… Не то что рань-
ше, когда моряком был.

Утром с печалью и радостью рассматривал фото-
графии из курсантской юности. Выставил некоторые
снимки на своей странице в фейсбуке. Пока завтракал,
подруги из Бурятии отреагировали на фото курсантика
«лайками» да возгласами типа «бравый моряк!», «сим-
патичный!» А Оля, оперная певица из Улан-Удэ, удиви-
ла, предположив, что на фото герой из какого-то кино-
фильма, не узнала юного Мареева. Пошутила, конечно.
«Сердечные бурятки…» — подумал он, явственно почуяв
сладко-терпкий запах Востока. От комплиментов и на-
веянных ими мыслей настроение пошло подниматься до
неба чисто-бирюзового. Он подходил к окну, смотрел на
море, представлял, что там, где тёмно-синее море пере-
ливается в небо, за линией горизонта, всё ещё идёт его
теплоход «Калязин», а он стоит на мостике с биноклем,
радуясь безмятежной погоде и гордясь собой, молодым
и удачливым капитаном… «Никогда я не был на Босфо-
ре…» — вспомнилось есенинское; в курсантские годы
проходили Босфором, и он, паренёк из села, с жадностью
всматривался в чужой утренний берег с минаретами, с
загадочной и уже потому привлекательной жизнью.

Мареев не вытерпел и ещё раз посмотрел на своё
фото в фейсбуке — юноша в курсантской форме смотрит
вдаль… И неожиданно для себя запел:

А он моряк и в том не виноват,
Что любят девушки везде таких ребят!

Было, да прошло, быльём поросло всё… Ах, но день-
то, кажется, задался? Одно к одному: распогодилось
окончательно, не потому ли русская бабушка кормит
котов на набережной? И весточка пришла от бурятской
певицы Ольги Жебруновой! Голос от Бога, внешность —
наследие древних предков… Повезло Марееву, что певи-
ца запела песни на его стихи, словно всю жизнь провели
на одной параллели? Кипр и Улан-Удэ!

На пляж, на пляж, на пляж… День — не ветреный,
солнце — нежаркое. Он быстро собрал пляжную сумку,
вышел на балкон, чтобы почувствовать погоду, и… нака-
тило, навеяло… стихи полились, Мареев кинулся к столу,
побежали строчки… Кажется, на обороте попавшегося
под руку листка бумаги — какого-то счёта:

Мне цвет багульника дороже,
Дороже всех заморских роз.
Благодарю тебя, о Боже,
И сердцем радуюсь до слёз
За это розовое чудо…

«Роз-слёз» — избитая рифма? И что? Как говаривал
известный поэт Лев Колотилыч Недобрин, нет рифм
свежих или несвежих, есть поэты и есть стихоплёты. Кто
он, капитан Мареев, поэт или стихоплёт? Не ему судить.
Прав Колотилыч, ой как прав! Что выше? Ум или чув-
ства? И то, и другое важно, но «ум всегда у сердца в ду-
раках». Франсуа де Ларошфуко, знаменитый француз из
17-го века, тоже был прав.

Но почему? Почему вспомнился цветущий куст со
страницы Ольги Жебруновой в фейсбуке? Наверное,
сейчас цветёт багульник у озера Байкал? Хотелось
бы постоять рядом с сибирским чудом, полюбоваться
этими розовыми облаками, словно слетевшими с неба
на берег. Не раз вместе с друзьями-японцами молча
удивлялся нежности цветущей сакуры. А на Байкале
не пришлось весной побывать. Может быть, там, на
байкальских берегах, своя поэзия летает, когда цветёт
багульник? Есть поэты, верящие, что стихи уже нахо-
дятся в природе, в воздухе, в атмосфере… А кто-то из
известных сказал, что душа радуется, рифмованные
строчки в ней накапливаются и сами просятся к людям.
А его, Мареева, душа истосковалась и зовёт, конечно
же, к байкальским берегам…

По дороге на пляж прокручивал в голове стихи о ба-
гульнике, пытался найти новые рифмы, но получалось
как-то казённо, и он решил оставить пока всё как есть:
надо поехать и увидеть своими глазами. Вспомнился
приятель — небезызвестный поэт и критик Пётр Зареч-
кин, любитель выискивать в словарях и вставлять в свои
стихи вычурные словосочетания. А стихи от этого ста-
новятся карикатурными. Но любит, любит Петя поучать
всех и вся. Один ли он такой?

«О Боже, избавь меня от учителей!» — не сдержав-
шись, воскликнул Мареев и засмеялся громко. Встреч-
ная старушка посмотрела на него удивлённо и тут же
улыбнулась. А Мареев в шутку мысленно посоветовал
Заречкину: «Зачем тебе такая жизнь? Возьми пистоль и
застрелись!» Вот и он, Мареев, стал советы давать.

Море было ещё прохладным, но некоторые смельчаки
уже купались, а детишки строили замки из песка. Маре-
ев разместился на лежаке подальше от дышащей холо-
дом воды; в голове толкалась собственная строчка «Сто-
ят на рейде корабли…»

А они действительно стояли, да разные: большие и
маленькие, обычные сухогрузы и танкеры. Вон судно,
похожее на буксир, рубка, словно башня, возвышается
над низкой палубой. Видимо, оно из вспомогательного
флота по обслуживанию буровых установок. На шельфе
Кипра обнаружены запасы газа, и киприоты ждут, ког-
да проект добычи заработает. Разговорам уже несколько
лет, но нет пока никакого оживления в бизнесе, однако
надежда есть… И Мареева греет эта надежда, ведь ему не
безразличен остров — здесь у него друзья, здесь он бы-
вает не меньше шести месяцев в году… Не повредят ли
нефтяники экологии древнего острова? Байкал как по-
ганили, так и поганят, а ведь это озеро можно назвать ду-
шой цивилизации. А древний Кипр — её сердце; здесь,
по преданию, проповедовали апостолы Павел и Варнава,
побывал Андрей Первозванный, многих известных бла-
гочестивых подвижников знала эта земля. Не зря Кипр
называют «островом святых». Намоленные места… А
шумиха вокруг шельфа с запасами газа — совершенно
другая история из жизни практичной и циничной.

От мыслей Мареева отвлекла женщина, расположив-
шаяся на лежаке напротив. Она мельтешила перед глаза-
ми, заслоняя вид на судно, он недовольно поморщился.
Как говорят моряки, оказалась в створе, на линии Маре-
ева и корабля. «Откуда её бесы принесли? — подумалось,
но спохватился и одёрнул сам себя: — Не бурчи! Обыч-
ная дама, какое тебе дело до неё?!» Между тем, та, лёжа
на животе, головой в сторону Мареева, стала ритмично
дрыгать ножками, поднимая их и дирижируя стопами…
«Музыку слушает, — подумалось ему, — слава богу, что у
всех хорошее настроение сегодня». Дамочка приподня-
лась и надела зелёную шляпу с широкими мягкими по-
лями, затенявшими лицо. Мареев заинтересованно рас-
сматривал; как раз на днях начал писать новую повесть,
где одна из героинь — женщина средних лет — выбирала
шляпу в модном салоне. «И моей героине подошло бы
это зелёное безобразие? По уму и шляпа», — перефра-
зировал Мареев известную поговорку. И он ещё раз,
внимательнее присмотрелся к даме на лежаке: возраст —
подходящий, лицо — неброское, курносенькое. «Рязан-
ская мордашка», — подумал он и отвёл глаза, опять воз-
вращаясь в мыслях к судну на рейде. Представил себя
капитаном на этом красавце… Кабы ещё имя ему было
«Калязин»! Есть такой городок в Тверской области на
берегу реки Волги! А посреди городка речушка Жабня!
Уничижительное название речки, а ему, Марееву, нра-
вится… Как самозабвенно в детстве пели лягушки у став-
ка. Лягушки разные бывают: жабы — огородные, чёрные,
бородавчатые и очень страшные; древесные — зелёные,
маленькие и симпатичные; а те, у ставка, болотными пе-
вуньями были… Прикрыл глаза и явно услышал лягуша-
чий хор! Пишут, что Жабня — река рыбная, жабы там,
может быть, только при царе горохе водились. А народ
сохранил память о них в названии. Большая Россия, мест
красивых в ней много, за всю жизнь не объездишь! Не
пришлось побывать в Калязине, но уж в Улан-Удэ обя-
зательно полетит… В Калязине у него никого, а в Буря-
тии — певица Ольга и её друзья. А ещё там озеро Байкал
и багульник! Вековые сосны с фотографий Ольги вспом-
нились! Мареев аж прижмурился от удовольствия… И
песни на его стихи звучат там! Сколько раз собирался в
этот сибирский край! Пора, пора! Романтика в душе бу-
шует и зовёт к новым путешествиям! С годами тяга к не-
изведанному только усиливается! «Байка, Байкал, твои
просторы…» Но…

Послышалось, что дама что-то говорит. Мареев под-
нял глаза и встретился с ней взглядом. «Помощь, что ли,
ей понадобилась?» Мареев приблизился к её лежаку.

— What can I do for you? — спросила дама, не отрывая
от Мареева цепкого взгляда.

Мареев опешил. Его знания английского вполне хва-
тило, чтобы немедленно осознать подтекст вопроса «что
Вам угодно»; с учётом злого выражения на лице это фак-
тически означало: «Какого чёрта ты пялишься на меня?»
Мареев растерянно пролепетал по-английски:

— Sorry, but I did not stare at you… I was looking at that
nice vessel…
— О’key, — ответила дама и безразлично отвернулась.

А Мареев, словно нашкодивший котёнок, побрёл к
своему лежаку. И всё! Настроение было испорчено на це-
лый день и, может быть, даже на неделю. Он будет про-
кручивать и прокручивать в уме эту ситуацию не один
раз. Будет подбирать разные ответы: умные, грубые,
весёлые, шутливые… Он знал себя, он будет это делать,
пока какое-нибудь новое событие не отвлечёт его от это-
го позора. Хотя какой тут позор? Нет, он будет думать,
что это всё-таки был его позор, потому что мог ответить
по-другому, мог подняться над ситуацией. «Может быть,
она — путана? — вдруг пришло ему на ум нелепое пред-
положение. — Пыталась познакомиться?» Первый этап
депрессии… Мареев перетирал и перемалывал проис-
шедшее в уме, отвернув голову на север, чтобы ещё раз
не встретиться взглядами со странноватой дамой. Не дай
бог! Хотя как можно встретиться взглядами, если мадам
уже лежит на спине и смотрит в сторону моря? «Смо-
трит на море, а возможно, видит меня». Спиной? Ведь
раньше шляпу поправляла, а заметила его мимолётный
взгляд. Одинокая, наверное? Безмужние женщины ко-
жей чувствуют взгляд мужчины… А что она — одинокая,
Мареев не сомневался, иначе почему одна попёрлась на
пляж? Откуда она взяла, что он рассматривал её? Хотя —
да, рассматривал, но это было какое-то мгновенье! Так,
скользнул взглядом, слегка задержавшись на… да будь
она неладна эта шляпища зелёная, хотя именно такой и
не хватало в начатой им повести; мысли навязчиво воз-
вращались к краткому диалогу с дамой, чёрт её побери!

Он старался сконцентрироваться на чём-то другом,
перенёс своё внимание на утреннюю прогулку по набе-
режной Лимассола. Вспомнил, как ему улыбнулась мо-
лодая и красивая киприотка… Но ещё больше расстро-
ился, пошло-поехало, начался диалог Мареева с самим
собой:

— Чувырла пляжная! Из Москвы, наверное?
— Почему сразу из Москвы? Хотя стиль — москов-
ский, неулыбчивый! Не заводись! Дамочка — не в на-
строении.
— Жаба огородная! Я ведь на неё и не смотрел! На
кого смотреть? Тоже мне красавица!
— Надо было так и ответить: «Кто вы, мадам? Кла-
удия Шиффер? Мадонна? Почему я должен на вас пя-
литься?».
— Всё, Мареев! Прекращай поддаваться депрессии!
Забудь! — сказал вполголоса и, сделав вид, что дамы во-
обще не существует, оделся и пошёл домой.

Весь день он не мог избавиться от стоящей пред глаза-
ми картины общения на пляже с незнакомкой. С вечера
ему не спалось, в голову лезла разная чепуха, домыслы
и догадки; утром встал, не выспавшись и с головной бо-
лью. Но потоки солнечного света, льющиеся в окно, ще-
бетанье вездесущих воробьёв на деревьях полнили душу
предчувствием праздника. «А ведь сегодня Первомай!
Первомай!» — вспомнил с радостью, а ещё вспомнилось,
как в Одессе в курсантские годы маршировали в этот
день в строю! Обилие красных флагов, цветов и улыбок!
И девушки, провожающие взглядом курсантов в подо-
гнанной ладно морской форме. В увольнении гуляли и
по Дерибасовской, и в парке им. Тараса Шевченко, лю-
бовались оттуда океанскими судами, стоящими на рейде.
А вечера?! Танцы в актовом зале учебного корпуса, где
бывали студентки из подшефного педагогического ин-
ститута?!
Курсанты морские девчонок с поклоном
Сегодня на вальс приглашают…

С утра он опять отмерил свои пять километров по на-
бережной. И опять ему повстречалась и улыбнулась кра-
сивая киприотка, первой приветствовала: «Калимера!»
«Калимера, калимера!» — отвечал Мареев, и потом ещё

Днём Мареев всё-таки решился отправить стихотво-
рение «Багульник», фантазию-посвящение певице Оль-
ге. Электронной почтой отправил. Конечно, в курсант-
скую пору передавать записки из рук в руки студенткам
было куда как более романтично!

Вечером пил чёрный чай с корицей и лакомился мо-
роженым в кафе в недавно построенной марине. Смотрел
на пришвартованные у причала яхты и яхточки, вдыхал
запах моря и радовался. И вдруг чуть не поперхнулся:
едва ли не за соседним столиком, спиной к нему сидела
женщина в давешней шляпе с широкими полями! «Дама с
пляжа! — мелькнула мысль. — Да нет! Быть того не может!
Или может?» И вновь строгая дама заняла все его мыс-
ли, и настроение стало опускаться, как говорят на флоте,
ниже ватерлинии. Опять начался внутренний диалог:

— Кошка драная!
— А ты, Мареев, лис, что ли? Прекращай злиться!
Но ничего уже не хотелось: не злиться — не мирить-
ся! Он, резко громыхнув стулом, встал, чтобы уйти. Дама
вздрогнула и повернулась к нему. Невероятно! Та самая,
с пляжа! Их взгляды встретились.
— Здравствуйте! — растерянно произнёс Мареев
по-русски.
— А-а-а… вы? Пляжный Ромео? — ответила дама,
улыбаясь и поправляя шляпу.

У неё оказалась милая улыбка.

— Землячка? Не думал… — произнёс Мареев.
Но тут же спохватился и более уверенно произнёс:
— Что же вы так резко отшили меня там, на пляже?
Я ведь и вправду подсматривал за вашей шляпой. Она
понравилась мне.

— Здравствуйте, земляк! Хотя я и не из России. Аме-
риканка я. Там родилась, там и живу. Родители когда-то
эмигрировали в Америку из Советского Союза. Меня зо-
вут Кэт!

Вот так-то. Оказывается, в США нельзя засматри-
ваться на незнакомую женщину. Хотя и в России непри-
лично пялиться на даму, зато в Америке можно спросить
у незнакомки кое о чём интимном… Спросить и не схло-
потать по физиономии. И даже можно получить утверди-
тельный ответ. «Что поделаешь? Заокеанская страна», —
готов был смириться Мареев. А киприотам нет дела до
американских порядков, и калязинцев не трогают чужие
нравы, не говоря уже о бурятах.

Кэт оказалась журналисткой. Нашлись общие темы
для разговора. Более того, на следующий день снова
встречались вечером в кафе, и Мареев подарил амери-
канке свою последнюю книгу прозы. Кэт рассказывала
об Аляске, о первых русских переселенцах, покоящих-
ся на кладбище в Анкоридже. Заливы, фиорды, тундра,
многочисленные озёра, частные гидросамолёты, курси-
рующие между озёрами словно такси… Мареев слушал
Кэт, затаив дыхание! Он заочно влюбился в Аляску!
Вскоре Кэт покинула Кипр, а у Мареева осталось роман-
тическое послевкусие встречи.

Спустя месяц Мареев получил видео песни «Багуль-
ник». Байкал в обрамлении розовых берегов, и над этой
красотой — слова припева по-русски и по-бурятски:

И где б я ни была, родная,
К тебе, Бурятия, вернусь…

И он наконец решился: заказал билет до Улан-Удэ с
пересадкой в Москве. В день отлёта пришло электронное
письмо от американки Кэт. Мареев сохранил его в почте,
чтобы потом спокойно прочитать. Сохранил и в сумато-
хе отлёта забыл о нём.

В самолёте вспоминал события последнего апрель-
ского дня: встречу с молодой и приветливой киприоткой
на набережной Лимассола, русскую старушку, кормя-
щую кошек у кряжистой магнолии вспоминал, думал о
бурятке Ольге Жебруновой предвкушая, как вскоре бу-
дет слушать романсы в её исполнении. Он светился от
переполнявшей его радости. Симпатичная русоволосая
стюардесса, видимо, приняла всё на свой счёт, улыбну-
лась Марееву, задержав улыбку чуть дольше, чем требо-
вала её выучка.

И вдруг вспомнил письмо Кэт. Он достал из сумки
портативный компьютер. Мареев читал и перечитывал
письмо и приложенный к нему рассказ «Зелёная шляпа»
несколько раз. Словно что-то ранее не замеченное стало
ему вдруг понятным и крайне важным. Из добродушно-
го и даже благостного немолодого мужчины он как-то то
незаметно превратился в решительного и нетерпеливого.
Несколько раз уточнял время прилёта в Москву. Ника-
кого ответа на улыбки стюардессы; та, недоуменно пожав
плечами, перестала обращать внимание на странного пас-
сажира. После посадки, когда самолёт ещё катил по по-
лосе к месту стоянки, Мареев включил мобильный теле-
фон и, согнувшись в три погибели, с кем-то разговаривал.
Факт не укрылся от стюардессы, и она сделала замечание:

— Пассажир, мобильным телефоном нельзя пользо-
ваться до полной остановки самолёта.
— Больше не буду, — улыбнулся Мареев. — И на Аля-
ске расцветёт багульник, и песня сердца тоже зазвучит!

Стюардесса, видимо, не поняла последней фразы, но
тоже улыбнулась.

Из Шереметьева Мареев улетел на Аляску по слож-
ному маршруту с пересадками в пути. И почему на Аля-
ску? Что он такое вычитал в рассказе американки Кэт,
заставившее его сделать столь резкий разворот? Чужая
душа — тёмный лес. Но всё тайное становится явным,
если вчитаться в изданную в Бурятии книгу поэзии Ма-
реева «Утреннее настроение».

А пока вслед за поэтом будем напевать любимую пес-
ню русских морских романтиков:
Пьём за яростных, за непокорных,
За презревших грошовый уют…