Отсутствие выбора

Константин Сергеевич Лазарев, генерал–лейтенант армии, командующий рязанской бригадой внутренних войск, медленно опустил трубку телефона. Динамик всё ещё был раскален он от тех слов, которые были произнесены членом правительства.

Генерал–лейтенант снял фуражку и тыльной стороной ладони вытер лоб, после чего медленно сел в кресло. Он думал, но недолго, потому как его учили исполнять приказы, а не обсуждать их. Нажав на соответствующую кнопку на коммуникаторе Константин Сергеевич приказал:
– Петя, вызови ко мне майора Дегтярева.
Примерно через семь минут в дверь с обратной стороны учтиво, но настойчиво постучали. Константин Сергеевич сухо ответил:
– Проходи, майор.
Дверь открылась и в кабинет уверенным шагом вошел человек лет пятидесяти с суровым и строгим лицом.
– Вызывали товарищ генерал–лейтенант?
– Да, майор, слушай боевой приказ: всех поднять по тревоге, взять вооружение и быть готовыми выступить колонной, – генерал–лейтенант замолчал.

Примерно через пятнадцать секунд Дегтярев поинтересовался:
– Генерал–лейтенант, когда?
– Скоро. Выступаем колоннами на Москву. И не смотри так на меня, Дегтярёв. Это приказ. Приказ от верховного главнокомандующего. В столице беспорядки, народ бунтует. Наша задача войти в город, оттеснить протестующих всеми возможными методами. Да, не забудь своим людям выдать боевые патроны...
– Генерал–лейтенант...
– Молчи, майор. Делай что тебе приказывают.
– Так точно! – сказал майор. – Разрешите идти?
– Иди, Дегтярёв. Жди уточнений. Как только дам отмашку – выдвигайтесь.
Подчиненный щелкнул каблуками, отдал честь, и, развернувшись, вышел. Когда дверь за Дегтяревым закрылась, Лазарев устало сел в кресло, выдохнул, и начал растирать виски. Он не имел права не выполнить приказ. Да, это – его граждане. Да, среди них есть, возможно, его друзья, знакомые. Но, есть приказ. И было приказано стрелять в людей.

Он не имел права не выполнить этот приказ. Через несколько мгновений Константин Сергеевич открыл верхний ящик тяжёлого дубового стола и вытащил оттуда табельный Макаров.

Боевой офицер, дававший присягу, которого всю жизнь учили выполнять приказы, а не обсуждать, их в эту самую минуту сгорал в огне собственных мыслей.
Он не мог выполнить этот приказ, и не мог не выполнить приказ. Да, вот так – противоположно и одновременно. Внутри этих двух противоречий горело всё его существо. Именно поэтому тяжелым взглядом Константин Сергеевич смотрел на табельный пистолет.

В какой–то момент он принял, по его мнению, единственно верное решение: если телефон на столе призывного зазвонит, и голос из белого дома подтвердит приказ, то уж лучше вот так, в ад, во тьму навсегда, чем отнять жизни многих и многих гражданских лиц, его соотечественников.

Не должен же русский убивать русских! Так и сидел генерал–лейтенант за собственным столом, на котором лежал табельный пистолет. Сидел и ждал решающего звонка. Долго и мучительно.

К счастью, он его так и не дождался.