Судьба заснеженного поросенка

Камышинки на тонких, сухих стеблях. Едва-едва ветер трогает одну, тут же от нее проходит волна. Как перебор струн. Нет летнего «шшш…», безмолвие зимы приходит с первым ноябрьским снегом. Только стелятся по воздуху пушинки, замирают и падают.
Снег падает медленно. Крупными хлопьями. Возникает словно из ниоткуда. Как будто небо треснуло, побежало мелкой сеточкой белого по белому, а за ней еще одной, и еще – еще мельче, и стало слой за слоем осыпаться вниз.
Прошлой ночью мороз прихватил льдом мелководье у берега. Хрупкое стекло. Под ним проплывают белые и оранжевые койо с красными пятнами. Задумчиво тыкаются в поверхность раскрытыми ртами, пытаясь ухватить оседающие снежики . Странно. Вчера здесь был воздух, а теперь - нет, и ил болота в камышах свернулся в густую грязь.
У пруда сидели двое. Широкая скамья без спинки. Тишина.
Буддист, в выгоревшей по плечам на солнце кашае, с безупречно прямой в позе лотоса спиной. И монах - в черной сутане с шапочкой, покрывающей круг выстрига волос темени. Первый медитировал, второй молчал, думая о чем-то своем.
Снег падал, замедляя все вокруг. Замершее мгновенье казалось нестерпимо близким. Миг, еще миг: и застынут в воздухе хлопья... рыбы, раскинув градуированные плавники превратятся в парящих подводных птиц... камыш остановит волны.
Дыхание монаха с губ слетало легким облачком, буддиста выдох медленнее снега – невидим.
Конечно, монах услышал раньше. Противоположный берег по нарастающей заполняли похрюкивание и визг. Вслед за звуками появился источник о четырех копытцах с большими ушами, хлопающими по глазам при каждом шаге. С шеи свисала короткая беч;вка, чей оборванный край едва касался земли. Свинья бежала целеустремленно. Она не сомневалась в выборе направления и была крайне возмущена преследованием.
Хозяйка свиньи – девочка лет восьми - гналась следом, скользя в гребнях потемневшей, осыпающейся смеси гальки с песком. Девочка, к слову, была возмущена своим вынужденным преследованием не меньше. Нахмуренные брови над прищуренными глазами и раздувающиеся ноздри. Она громко сопела и, временами, хватала ртом воздух. Щеки ее алели пятнами на смуглых скулах то ли мороза, то ли от бега, то ли от эмоций. То ли от всего вместе.
Плечи буддиста обреченно опустились. Он открыл один глаз, возвращаясь к реальности. С реальностью вернулись ощущения, и буддист поежился, спрятав озябшие ладони себе подмышки.
В этот момент свинья, прочувствовавшая шкурой всю степень бесперспективности своей данности в случае поимки, ускорилась из последних сил, взвизгнула, отчаянно и особенно громко и, резко свернув в сторону камышей, прыгнула туда, где еще вчера была грязь. Ожидаемого плюха не случилось. Копытца погрузились на половину. Свинья удивилась, но дух ее был не сломлен, и она, списав свою ошибку на накрывающую время от времени лопоухую слепоту, для верности, прыгнула еще раз и дальше обычного.
- Что происходит? – Успел спросить буддист во время полета свиньи.
- Свинья…- Риторически ответил монах, мягко поведя дланью в сторону шума.
Уши взлетели вверх, маленькие глазки увидели, что прыжок вед;т в пруд. Не в болотце.
Свинья умолкла. Всплеск рассеченной воды сопровождался полным досады восклицанием девочки (достаточно нецензурным для ее возраста). Задние ляшки, уйдя под воду, увязли, передние ноги бесполезно перебирали воду.
Свиньи прекрасно умеют плавать. Не хуже, чем валяться в грязи. Но и то, и другое одновременно – у них делать не получается.
…передние ноги бесполезно перебирали воду.
Оказалось - ужасно холодную.
Вот в этот момент свинья и начала голосить во всю силу своих легких.
Монах с буддистом переглянулись. И одновременно вздохнули. Скорее, спокойно, чем как-либо иначе.
Ситуация разворачивалась по канону: – девочка бегала то вдоль берега, то делала попытки продвинуться в камыши, то отскакивала. Пару раз разворачивалась в сторону, откуда они с свиньей появились, и звала истошным голосом по именам каких-то невидимых людей, которые либо находились вне досягаемости, либо были глухими от рождения. Потом девочка позлилась, потопала ножками – галька брызнула во все стороны – и притихла. Насупившись, стала думать.
- Как все предсказуемо. – Изрёк буддист.
- Может, помочь надо? – Спросил разрешения непонятно у кого монах, пряча, тем временем, руки поглубже в полы рясы и закидывая нога на ногу.
Буддист поднял левую бровь:
- Свинья запланировала осчастливить свою жизнь определенным образом, - рассуждал он, глядя как девочка найденными на берегу палками пытается подтянуть к себе ближе хлястик бечёвки, - она хотела погрузиться в грязь, чтобы избавится от раздражающих, не дающих уснуть паразитов…
Идея с хлястиком, учитывая его длину, была провальной, но девочка, видимо, решила перебрать все варианты, начиная с наиболее быстрореализуемого, хотя и заведомо безрезультатного.
- Свинья всегда грязь найдет? – Предположил монах.
- Нет, я не про то, - буддист едва заметно дернул плечом. – Выбор свиньи – избавиться от преследующих назойливых паразитов. С одной стороны – это добро. Но с другой стороны – развела она их на себе сама. Выходит: паразиты - следствие. И просто заглушив их грязью – она лишь на время получит счастье, вернувшись к своему привычному образу жизни – все начнется по новому кругу…
Второй по очереди план спасения явился построением короткой «дороги» из хвороста через камыши – и теперь девочка стаскивала весь хворост с пляжа, отходя с каждым разом, все дальше и дальше.
- Свинья на то свинья, чтобы жить как свинья. Потому что: она - свинья. – Резюмировал монах.
- Не скажи, - снова у монаха дернулось плечо. – Тут, смотря как воспитаешь, к чему приучишь. Свиньи - животные умные. Если все должно  начаться по новому кругу – то девочка, препятствующая запланированному свиному счастью – добро. Как временно для паразитов, так и для свиньи - но с перспективой...
- Потому что сейчас зима? – Логично предположил монах. – Холодно свинье, так-то… Девочка бы не дала ей туда провалиться, если бы поймала...
- Это - не важно. Даже если бы сейчас было лето – девочка оставалась бы фактором, который мог заставить свинью остановится, вернуться на место дислокации, осознать слабости и ошибки, через погружение в глубину собственных страданий от паразитов, понять причину их возникновения. Вместо попытки побега от них во временное, эфемерное забвение. У свиньи появилась бы возможность изменить себя к лучшему.
Монах закатил глаза к небу. И вздохнул. С неба падал понятный, не требующий улучшения снег. Даже суета и писки неподалеку отходили на второй план, и становились ничего незначащим фоном. Монах улыбнулся.
- Но опять же, - снова заговорил буддист, стирая улыбку собеседника звуком голоса. – Мы не знаем судьбу свиньи – скорее всего ей суждено быть съеденной, но мы не можем знать наверняка.
- Их для этого и держат…
- Нет, подожди. Тут вариативность: она может пасть от болезни, свалиться в колодец и отравить воду всей деревне, ее может порвать волк, мало ли что вообще: смерть - да, но сроки - не известны, а, может, ее держат на развод?
- Да, к чему ты это все ведешь?..
- Пытаюсь просчитать насколько бессмысленно вмешательство девочки в выбор, сделанный ее свиньей сегодня…
Тем временем, девочка на том берегу села на корточки и заплакала. Она ободрала руки, утопила в грязи один из ботиночек, а дотянутся до свинки так и не получилось. Последняя уже не верещала, а стонала на выдохе со свистом.
- Слушай, ну, она сделала все, что могла. Вон, смотри, сидит, страдает. И за себя плачет, и животное ей явно жалко…
- Нет, - поднял указательный палец вверх буддист. – Не все. Она могла позвать на помощь. Нельзя переоценивать свои силы, спасая кого-то столь целеустремленного, сколь проявил себя сей поросенок. Он утянет на дно.
И буддист резко поднялся на ноги:
- Ну, и что ты сидишь? Пойдем. Нам есть, чем заняться – свинка тонет, ребенок плачет … Не будем умножать на сегодня горе в мире. Принесем в него радость от спасения.
Двое быстро огибали пруд
Монах недоуменно качал головой, стараясь не сбиваться с шага спутника. В какой-то момент он все же буркнул:
- Что ж мы раньше-то не пошли? Не бежали бы сейчас сломя голову…
- Так дело же не в нас, - буддист бросил в ответ удивленный взгляд. – На все нужно время. Паразиты должны были сдохнуть. Свинья - зафиксировать, что прыгая с закрытыми глазами неизвестно куда – маловероятно попасть туда, куда хочешь. А девочка – взрослеть, понимая, что не всех возможно спасти.
- Так. Ну-ка, ну-ка… Давай еще раз… Так, мы не спасаем, все-таки? Из-за девочки? И свинья все-таки сдохнет?
- Как раз: спасаем именно из-за девочки. Кто-то должен ей объяснить, что тот, кого она однажды будет не в силах спасти, погибнет не по ее вине… А свинья… Ну, вот как ты слушал? Я же сразу сказал – и повторять приходится: откуда я могу знать умрет она или нет в данный конкретный момент? У этих свиней такая вариативность… Ничего определенного… Ты вообще знал, что они так прыгать умеют?...