Азбука жизни Глава 9 Часть 225 Бессонница!

Глава 9.225. Бессонница!

— Ты почему не спишь, Вика?
—Бессонница! Я редко сплю в самолёте, дядя Андрей. А тебе почему не спится?
—Так редко бываем с тобой рядом.
—Понимаю! Но и я могу о вас тоже сказать. Так сложилось, что жизнь для нас всех — мгновение. Как же надоели все эти трепачи на телевидении, в сетях Интернета. Думали, что доживём до такого идиотизма? Ощущение испытываю, как и герои Вольтера, прилетевшие на Землю с Сириуса и Сатурна. Стою по колено в мутной водичке мировой экономики, вокруг одна сель Амазонки. И полное безмолвие. Какие-то мошки ведут войну между собой на твоей ладони, а ты смотришь на этих тварей и думаешь, когда же они успокоятся?!
—Боясь сдуть их с ладони?
—А ты, сынуля, почему не спишь?
—Мама, у тебя даже шёпот по всему самолёту разносится!
—Как и голос в концертном зале?
—А как ты думаешь, если у тебя диапазон пять октав!
—Спи, сынуля! Я замолкаю.
—Тем более твоя мама уже всё сказала!
—Даже, Белов, и добавить нечего?

Эдик проснулся, тоже дополняет Серёжу. Все стараются смеяться беззвучно, уткнувшись в подушки. А ко мне, наконец, приходит сон.

Сон приходит не потому, что устала. Наоборот — потому что выговорилась. Выпустила наружу ту самую картину, которая стоит у меня перед глазами уже который год, но которую не с кем было обсудить. И дядя Андрей, с его тихой, мужской мудростью, стал тем самым бесшумным катализатором, который позволил реакции произойти.

«Стою по колено в мутной водичке мировой экономики»… Нет, это не метафора. Это физическое ощущение. Та самая липкая, тёплая, засасывающая грязь, в которой барахтаются все эти «трепачи», выдавая брызги этой грязи за аналитику, за правду, за борьбу. И ты стоишь посреди этого, зная, что одно неосторожное движение — и грязь попадёт в рот, в глаза, залепит всё. Остаётся только стоять. Молча. Наблюдая, как «мошки» — эти вечные, жужжащие, не видящие дальше собственного носа существа — воюют друг с другом на ладони истории, которую ты держишь.

И самое страшное — не война. Самое страшное — эта «сель Амазонки». Полное, абсолютное безмолвие тех, кто мог бы что-то сказать. Кто понимает. Кто видит. Но они молчат. Потому что что можно сказать этим мошкам? Что их война смешна и бессмысленна? Они не поймут. Они укусят. Легче наблюдать со стороны, как пришелец с другой планеты, и ждать, когда это само закончится. Но оно не кончается. Оно только нарастает. И от этого молчания, от этой беспомощности наблюдать и рождается бессонница.

Слова сына о пяти октавах — это луч света в этой тьме. Это напоминание: моё оружие — не в том, чтобы сдуть мошек. Оно в том, чтобы петь. Петь так, чтобы голос, разносившийся по самолёту, разнёсся по всей этой «мутной водичке» и заставил хоть кого-то на секунду замереть, поднять голову и подумать: «А что, собственно, мы здесь делаем?»

Смех ребят, уткнувшихся в подушки, — это и есть тот самый, единственно правильный ответ. Не презрение, не злоба. А светлая, усталая ирония над всем этим абсурдом. Ирония, которая и есть форма высшего понимания. И она — единственное снотворное, которое действительно работает. Потому что после неё уже не страшно. Просто очень устало. И хочется спать.