***

Непридуманная история

Тяжкая доля выпадает не
только на женщин. Честь и
хвала тем мужчинам,
которые безропотно могут
нести своё бремя.

Валерия была единственным ребёнком в семье. Это имя дал ей отец. Называл он её Валеркой. Ей это очень нравилось, и никто больше, даже мама, не имел права так её называть. Лера (в школе для всех без исключения она была Лерой), сколько себя помнила, всегда больше тянулась к отцу. Это вовсе не означало, что она меньше любила маму. «Вероятно, – думала она, – согласно закону физики об одноимённых и разноимённых зарядах». Большую часть свободного времени отец посвящал ей: читал книги, водил в детский театр, в кинотеатры на мультики, гулял в свои выходные дни по приморскому бульвару. Отец её не баловал, и она это чувствовала всегда (позднее, повзрослев, оценила это и была ему благодарна за такое воспитание). У мамы – домашние дела, и работа не совсем простая, на которой она часто задерживалась, поэтому все заботы о досуге Леры папа брал на себя. Родители оба были врачами. Так уж, вероятно, устроена жизнь: артисты женятся на артистах, инженеры на инженерах, врачи… Закон физики в этом почему-то срабатывает не всегда. Лера видела и чувствовала, что родители любят друг друга и уважают, любят её. Она была счастливым ребёнком.
Училась Валерия, если не считать редких текущих четвёрок, на «отлично». Успешными также были и занятия в музыкальной школе, занималась художественной гимнастикой. В 10 лет она получила первый взрослый разряд. Возможно, поздновато, для спорта, но девочка не думала о спортивной карьере и занималась чисто для физического развития. В школе Леру любили, в классе – очень. Да и как такую не любить! Классической красавицей она не была, но не заметить её было невозможно. Большие карие с мохнатыми ресницами и миндалевидным разрезом глаза, аккуратный носик, кончик которого был озорно вздёрнут, подбородок очерчен, выдавая стойкость и твёрдость характера. Настоящим  украшением была толстая каштанового цвета, длинная, гораздо ниже пояса, коса. На школьных вечерах Лера была просто незаменима (в те годы не было музыкальной техники, даже магнитофон был редкостью). Исполняла она всё и для всех по желанию: романс – пожалуйста, ещё сама и споёт, вальс – на здоровье, ритмичный танец – пляшите хоть до упада. Её пальцы без устали бегали по клавишам (впоследствии она окончила консерваторию по классу фортепиано). Танцевать на вечерах ей удавалось редко, хотя ей это тоже очень нравилось, она была легка и грациозна не только в танце.
Счастье казалось бесконечным. Но нелепый случай – не стало отца: снежным зимним вечером он шёл по краю скользкого тротуара, оступившись, упал на проезжую часть, и проходящая машина...
Жизнь остановилась. Рухнуло всё! Какая гимнастика, какая музыка? Лера и в школе то почти прекратила заниматься. В классе она находилась, полностью отсутствуя. Учителя, понимая её, не тревожили, давая прийти в себя. Одноклассники                тоже не досаждали, так как даже участливый взгляд в сторону Леры вызывал у неё поток слёз. Как девочка прожила месяц, не помнит. Всё делалось автоматически: подъём, утренние процедуры, отсиживание на уроках, а дома – кровать и перед не смыкающимися глазами – стена или потолок.
В один из таких дней Лера, резко поднявшись с постели, открыла крышку рояля и, усевшись за инструмент, поставила перед собой ноты одной из бетховенских сонат. (Она великолепно читала с листа). В зазвучавшей музыке рыдало её горе. Горячие слёзы катились по щекам, но она всё играла и играла, как будто хотела выплеснуть из себя тяжесть, накопившуюся за этот короткий, но показавшийся ей вечностью, промежуток времени.
Постепенно Лера начала возвращаться к жизни. И только сейчас она с ужасом подумала: «А как же мама»? А та за месяц сильно изменилась: румянец исчез, уголки сжатых губ опустились книзу, выражение глаз и появившиеся морщинки выдавали пережитое горе, одежда висела на ней, будто снятая с чужого плеча. Выбрав момент,  обняв самого дорогого теперь для неё человека, сказала-потребовала:
– Надо жить!
Они начали строить жизнь без отца, уже не замыкаясь каждая в себе.
Однажды, придя вечером после занятий в музыкальной школе, Лера увидела дома мужчину. Зная, что неприлично спрашивать, она сдержанно поздоровалась с незнакомцем, присутствие которого её обидело. Она осуждающе взглянула на мать. Назвав себя, услышала, что мужчину зовут Валерием Павловичем. «Надо же, ещё и тёзка мой»! – с неприязнью подумала она и, взглянув на него, заметила, что у него очень красивые каштанового цвета волосы: «И цвет волос»! – с ещё большим раздражением отметила Лера.  Очень скоро наступил день, когда этот человек пришёл к ним навсегда. Правда,  вошёл он не с видом хозяина, нет: какой-то виноватый, извиняющийся, вроде верного, побитого по недоразумению, щенка. Обратившись к Лере, он сказал: «Знаешь,
Валерка, жить нам придётся вместе». А вот этого она стерпеть не смогла. Мгновенно, очень тактично, но тоном, не терпящим возражений, парировала, чеканя каждое слово:
– НИКТО кроме МОЕГО папы не смеет так меня называть!
– Понял, – кратко ответил он. Вопрос был исчерпан.
Тёзка (так в мыслях Лера называла мужа мамы) оказался порядочным, воспитанным и культурным человеком. Он не навязывал себя Лере, не лез к ней в душу, не обращался ни с какими вопросами, не входил никогда в Лерину комнату, живя в одной квартире, но раздельно. У них с мамой были общие интересы и работа: он тоже был врачом. В недолгие минуты общения всей семьи Лера почти не разговаривала, но не могла не заметить, что у мамы с мужем общая не только работа: мелькали воспоминания о студенческой жизни. Лера поняла, что знакомы они давно. «Ну, и ладно, – думала она, – пусть живут, раз вместе им хорошо. А без мужчины в доме тяжело. И если, – продолжала размышлять она, – они учились вместе, значит, он знал и моего папу. Всё как-то легче: он всегда незримо будет с нами». Так Лера пережила пусть не потрясение, но ещё одну перемену в своей жизни. Но она оказалась не последней.
По прошествии времени девочка заметила, что мама начала поправляться. «Этого ещё не хватало! Зачем им это»? – с возмущением подумала она. Шло время, и уже нельзя было скрыть того, что совсем скоро Лере предстоит стать старшей сестрой. Кто родится, ей было совершенно безразлично. Она только думала о том, что с рождением ребёнка, она, возможно, породнится с чужим мужчиной, который так неожиданно появился в её жизни, и ей всё же придется с ним общаться. Пришёл день, когда на свет появилась сестрёнка, но почти в тот же момент не стало мамы. «Всё, это конец! Я не вынесу нового удара»! В Лере всё кричало от горя и несправедливости: «Ну почему? Почему? А врачи-коллеги! Неужели ничего нельзя было сделать?! Как же быть? До окончания школы почти два года. Да и это не решит проблемы. Как можно жить рядом с мужчиной, который так и не стал мне ближе»? – размышляла она. Но она ведь сама не хотела общения. Неведомо, как бы он относился к Лере, будь она к нему терпимее. Тут ещё эта беспомощная малютка.
Новое потрясение Лера восприняла иначе: она невзлюбила сестрёнку. «Это из-за нее не стало мамы. Нужна ли она такой ценой?» – кипело в Лере всё против малышки.
  Валерию дали возможность быть дома с ребёнком, в помощь по уходу за девочкой из больницы присылали то одну, то другую медсестру. Лера же к Алёнке, так назвали девочку, подходила только в крайней необходимости. От хлопот её почти оградили, решив: учёба – прежде всего. Однажды, когда Алёнке было уже восемь месяцев, а у Леры – последние в жизни школьные летние каникулы, они оказались дома вдвоём. К этому времени первоначальное чувство неприязни к малышке почти исчезло: ребёнок тут ни при чём. Девочка заплакала. Подхватив её под руки, Лера, пританцовывая, нараспев говорила:
– Ну, чего ты плачешь? Посмотри, такая красивая девочка, а зарёванная: щёчки пухленькие в слёзках, губки красненькие растянуты в полоски, глазки карие...
«Стоп!», – вдруг изумилась она, заметив то,  чего не замечала раньше или  не хотела
замечать. Она попеременно взглянула на своё отражение в зеркале, потом на Алёнкино. Переводя снова и снова взгляд то на сестрёнку, то на себя, произнесла:
– Алёнушка! А ты, оказывается, на меня похожа! Посмотри-ка на наши
глазки! Вот так открытие! Та же посадка, тот же миндалевидный разрез, тот
же карий цвет, и ресницы густые, длинные, да и волосы у тебя начинают темнеть. А про себя подумала: «Интересно, Алёнка – вылитый папа Валерий. Почему же мы с ней так похожи?»
Тут вошёл Валерий и сразу вопрос:
– Ну, как вела себя, Алёнушка, почему заплаканная? У тебя зубки режутся, я знаю, но надо потерпеть. А ты чего, Валерия, такая растерянная стоишь у зеркала?
Он подошёл к зеркалу и взглянул на отражение. И тут Лера увидела, что они все трое почти на одно лицо! Она испуганно-удивлённо-вопросительно взглянула на Валерия:
–  Дядя Валера, неужели?..
– Да, Валерия, вы обе мои дочери.
– Как же так? Почему?  А мой папа? Что же вы с мамой молчали!? – забросала она один за другим вопросами.
Валерий, с трудом подбирая слова, рассказал, как всё было, проливая свет на сложившуюся ситуацию. Он с её родителями учился в одной группе. С первого курса оба любили Анну (Лерину маму). Анна выбрала Валерия. К последнему курсу учёбы они поженились. В ту пору после окончания вуза давали направление на работу. Отличникам предоставлялось право выбора места работы. Поскольку оба были отличниками, могли остаться в городе. Но Валерий мечтал о Севере, Анна – категорически против этого. Не прожив и года, они расстались. И тут рядом оказался тот, второй, и  предложил Анне выйти за него замуж. Анна согласилась. Оба знали, что Анна ждёт ребёнка, Валерий – нет. Так и уехал он, в глубине души надеясь, что у них с Анной всё ещё образуется.
Отработав несколько лет на Севере, вернулся в родной город. Узнав, что дочь Анны – его дочь, он ни разу за столько лет даже мыслями не побеспокоил её. И если бы не несчастный случай, так бы всё и осталось. Никогда бы он не посмел посягнуть на её счастье: слишком сильно он любил Анну и дорожил этим чувством. Естественно, достоверность своего повествования он мог подтвердить только свидетельством о расторжении брака, датированное семью месяцами раньше рождения Леры. Но налицо другой документ: три почти одинаковых отражения смотрели на них из зеркала.
Рассказав всё, он, смущённый как мальчишка, пойманный за проступок, опустив глаза, молчал;  она потрясённая – тоже. Казалось, тишине не будет конца. И вдруг Лера, подойдя к нему, опустилась на колени, и, глядя глазами, наполненные слезами, расширенными от удивления и неожиданного открытия, взглядом, выражающим благодарность, сказала, почти потребовала:
– А знаешь что, зови меня Валеркой!
И в этих словах было всё: извинение, благодарность, участливость, уважение может быть, даже мгновенно вспыхнувшее чувство любви.

Декабрь 2005 г.




Саша,  Александр и Шурочка


Саша была единственным ребёнком в семье. Воспитывала её в основном бабушка, которая в ней души не чаяла. Впрочем, у Саши к бабушке тоже были самые нежные и тёплые чувства. Работа родителей была связана с постоянными разъездами, виделись они со своей дочерью, мягко говоря, не часто. Сашу бабушка воспитывала в строгости, что не было в тягость воспитаннице. Она часто говаривала: «С нами только так и нужно, иначе разболтаемся». Баловала бабушка любимую внучку лишь лакомствами, да выпечкой собственного приготовления.
Учёба девочке давалась легко. Она могла быть и отличницей, но это не было её целью, и бабушка не «наседала» по этому вопросу, а родители полностью положились на воспитателя. Неуды у неё никогда не появлялись, да и тройки были случайными. О взрослой жизни она всерьёз не задумывалась, и остановиться на какой-то профессии не могла, даже будучи уже на пороге последнего школьного года. Материальной нужды  девочка не испытывала, но её не баловали: всё необходимое у неё было, а излишества не приобретались. В младшем возрасте, нуждаясь в помощи бабушки, она не отказывалась от неё, став старше, поняла, что теперь наступило время помогать бабушке, и эта помощь Саше была приятна. Так и жили бабушка с внучкой во взаимной любви и понимании по семь-восемь, иногда и больше месяцев в году вдвоём, заботясь друг о друге. Когда приезжали родители, в доме разворачивался настоящий праздник: подарки, гостинцы, праздничный обед, обмен новостями, нескончаемые разговоры до позднего вечера, затягивающиеся иногда до утра. В первый же после приезда родителей выходной день устраивался праздничный завтрак для самых близких друзей Саши. Знакомых у неё было много, друзей близких и верных, на которых можно было положиться в трудную минуту – не очень, именно их она приглашала к себе. Саша очень дорожила этой дружбой и была верна ей.  Друзья тоже не оставляли её без внимания, да и дни рождения отмечали всегда вместе. Собираясь для бесед, танцев,  прослушивания музыки, молодым людям спиртного не требовалось. «Лишних» на этих торжествах никогда не было: они любили их отмечать в тесном кругу.
Последний учебный новый год друзья решили встретить «по-семейному», то есть не в кругу  семей, а в своем, молодёжном. К одному из завсегдатаев их немногочисленной компании, у которого решили собраться,  приехал родственник. Звали его Александром. Посоветовавшись, решили его оставить: куда же ему деться в новогоднюю ночь – ночь, которую Саша запомнила на всю жизнь.
Сразу как-то, без слов, Сашу и Александра притянуло друг к другу, они почти всю ночь были рядом. С интересом слушая друг друга, каждый поведал о своей жизни почти всё. Глядя на них, можно было подумать, что они знакомы много лет, просто на какое-то время расстались и теперь никак не могут наговориться. Саша, не смогла потом понять, как с ней, девочкой такого строгого воспитания, случилось то, чего никак от себя не то, что не ожидала, даже подумать об этом не могла. Она ужаснулась лишь после содеянного.
Придя домой, девочка рассказала обо всём бабушке: не смогла она ничего скрыть от единственного на данный момент находящегося рядом родного человека. Бабушка не произнесла ни слова укора, сказав лишь: если обойдется без последствий, они не расскажут родителям (они должны были через два месяца приехать на непродолжительное время, чтобы снова уехать на полтора года). Как только бабушка с внучкой узнали, что «если» не случилось, и очень скоро бабушка станет прабабушкой, они решили обсудить создавшееся положение. В любом случае родители узнают обо всём, значит, им, как только приедут, необходимо рассказать. Да и решение бабушки было однозначным: рожать.
Для себя же Саша нашла другой вариант.  «Всё произошло совершенно случайно, неожиданно, как со всеми, – размышляла она. – Лица его я совсем не помню – не рассмотрела... Мне нет ещё семнадцати... Я же ничего о нём не знаю… А как же учёба?..  О чём ты думала в ту ночь?..  Солгавшему раз, сделать это вторично проще… Может всё-таки?..  Нет! Бабушка уже не молода. Ей будет тяжело… Ни за что!».  Приводя многочисленные доводы, она долго уговаривала бабушку согласиться с правильностью своего решения, и поступила, как решила: оставила ребёнка в роддоме, написав расписку об отказе. Так всё и закончилось.
С родителями обе пошли на обман, сказав, что ребёнок родился мёртвым. Не привыкшие слышать слов лжи в своей семье, они поверили в это, не подумав даже проверить. Да и приехали они, когда о кошмарном отрезке своей жизни Саша не забыла, нет, но старалась не вспоминать.
Год для продолжения учёбы был потерян. Компания их не распалась, но встречаться стали реже. Все, кроме Саши, продолжили учёбу в различных вузах. Никто с ней не заговаривал о случившемся. Жизнь её стала почти затворнической. Решив усиленно готовиться, начала заниматься, хотя до сих пор не определилась, где хочет учиться. Своё будущее определила своеобразно: выйдя утром из дома, у первой же прохожей спросила, кто она по специальности. Так без труда она поступила и так же легко выучилась на бухгалтера-экономиста.
Когда Саша училась на втором курсе, появился Александр. Он таки узнал об истории, к которой имел непосредственное отношение. Предстал он перед Сашей  студентом-третьекурсником. Считая себя виновным случившегося, в сущности, он и был таковым, сделал Саше предложение, дав ей время на раздумье до конца учебного года.
Так между ними завязалась дружба, а с дружбой появились чувства. По окончании курса они поженились.
Кажется, чего же лучше? Счастливый конец наступил. Но счастья не было. Вот и студенческие годы позади, а желанного ребёнка нет. Сашу преследовали неотвязные мысли: «Это мне наказание за всё содеянное: сама солгала, бабушку заставила солгать, ребёнка бросила». Когда ожидать уже было невмоготу, обсудив создавшуюся безвыходную ситуацию, они пришли к обоюдному решению: взять ребёнка из детского дома и непременно в другом районе города.
Решено – сделано. Повидав не один десяток детей после посещения нескольких детских домов, им приглянулась невзрачная на вид девочка, с выразительными, не по-детски грустными глазами – глазами-озёрами. После длительного оформления, мытарств и беготни по многочисленным кабинетам в их семье, наконец, появилась шестилетняя Шурочка, родители которой погибли в автокатастрофе. Так семья пополнилась еще одной Александрой.
Шурочку полюбили сразу, а она в свою очередь не могла нарадоваться, что обрела родителей, сразу назвав их «своими любимыми Сашами».
Росла девочка обычным ребёнком: как и все, задавала много вопросов, любила домашних животных, для чего дома завели забавного котёнка и щенка-шалуна, любила, когда ей читали книжки и, привыкшая к детям в детском доме, с удовольствием посещала детский сад, ладила со всеми. В школу пошла со сверстниками. Училась, не выделяясь, но хорошо. Саша не могла нарадоваться дочкой и говорила: «Ну, совсем как я». С годами у Шурочки воспоминания о детском доме несколько стёрлись. Александр и Саша никогда тему удочерения не затрагивали, и Шурочка, став взрослее, очень ценила это,  выражая своё отношение к родителям любовью, лаской, делами и поступками. Окончив школу, девушка поступила в институт.
Как-то, учась лишь на втором курсе, она пришла домой с парнем, вид которого сразу внушил доверие. Саша познакомила его с родителями, сообщив, что они хотят пожениться. Конечно, за один вечер человека не узнать, но парень расположил родителей к себе взрослой рассудительностью, взглядами на жизнь и что немаловажно, он очень любил Шурочку, она его – тоже. Зная, что лучше не перечить, недолго взвешивая все «за» и «против», родители дали согласие. Так родилась новая семья, в которой через положенный срок появился мальчик.
Студенты продолжали учиться, а Александр и Саша, окружив заботой и вниманием (кто же поможет студентам, как не они), полностью взяли на себя материальную сторону.
Глядя на маленького Данилку, молодой дедушка часто в шутку говорил: «До чего же он похож на меня! Ну, совсем как я в детстве. Вот и вихор торчит «мой».
Рос Данилка, и все с непониманием смотрели, как он всё больше и больше действительно становится похожим на Александра. Это поразительное сходство породило у Саши подозрение, в которое не хотелось верить: «Неужели?.. Нет, это невозможно… Он не мог?.. Нет! Нет! Нет!», – гнала она от себя мысли. Александр всё с большим недоумением посматривал на внука. Отец ребёнка носил в себе ревность, даже злобу, хотя с роившимися мыслями никак не хотел соглашаться.  Шурочка же думала несколько 
иначе остальных. Этими мыслями она и поделилась со своим мужем. Поговорив, они решили съездить в детский дом, где воспитывалась Шурочка до удочерения.
Директор детского дома (она работала недавно: прежняя ушла на пенсию) отнеслась к ним с уважением. Внимательно выслушав, с удивлением поинтересовалась, для чего Шурочке знать, кто были её родители. Тем не менее, пообещала поднять архив, и
попросила бывшую воспитанницу приехать через неделю. Неделя показалась месяцем, прошла она в тревоге и ожиданиях, почти без сна и покоя.
Приехав с мужем в назначенный день в детский дом, Шурочка с волнением взяла в руки документы. Сердце её заколотилось (ах, как она была права в своих не понятно откуда взявшихся догадках), когда из бумаг она узнала, что погибшие родители были приёмными. И тогда они решили приехать в детский дом с Сашей и Александром…
…Ошеломлённая Саша, прочитав в пожелтевшей от времени справке из роддома  свою девичью фамилию, заплакала.

Июль 2007 г.