Гульнара

 Я могла бы и быстрее и экономнее пролететь над сонной Сибирью и через четыре часа оказаться в Питере, но в этот раз предпочла затяжное путешествие. Манили: убаюкивающий стук колёс, переплетающийся с откровенными разговорами соседей про жизнь, встреча с духами окраинных мест —тенями лесов, шумом рек, шёпотом полей  сопровождавших поезд. Они знали этот путь лучше любого проводника, помнили каждый поезд, каждую историю. И я получила больше ожидаемого — мне открылась удивительная история любви.
Мой путь в северную столицу начинался со станцию Промышленная - что в шестидесяти километрах от Кемерово. Рейсовый автобус бодро мчался по дороге, окаймлённой густыми лесополосами, словно пытался обогнать  надвигающиеся сумерки и прохладные объятия вечерних часов. Поля едва угадывались в сумерках, а небо над ними то и дело прорезали тёмные мазки  верхушек деревьев с резкими, чёткими силуэтами на более светлом фоне.  Утомительное выжидание огней населённого пункта, казавшееся бесконечным, наконец, благополучно завершилось: вдали замерцали первые огоньки окон домов, рассеивающиеся блики редких уличных  фонарей.  Большинство пассажиров высадились по пути следования, и в автобусе оставались лишь полусонные и вызывающе вальяжные. Они неторопливо  собирали свои вещи в полутёмном салоне, вразвалку брели по проходу. Осторожно спускалась по ступенькам, я всё ещё была охвачена этой странной самоуверенной  основательностью — пока внезапно не очутилась на тускло освещённой, едва различаемой посадочной площадке автовокзала. Неугомонный ветер кругами гонял по асфальту листву, и меня настырно толкнул в колени, подсказывая дорогу к зданию железнодорожного вокзала. Среди низких строений он  выглядел дворцом.
Я с трудом пробилась плечами и сумками через мощные двери, чтобы оказаться в пустынном зале. Ни одного даже случайного человека, только банкомат ВТБ, одиноко стоящий у стены, буравил  двумя глазницами: один глаз большой - с удивлением, другой, подмигивая, —  заманивал. «Прогрессивное настоящее нагло вломилось  в этот край, то ли из-за ошибки проектировщика-самоучки, или гигантомании  спонсора», - так думая, сидела и разглядывала зал.
Оценку антуража  прервали двое  крепких мужиков в рабочих робах, пробирающихся сквозь анфиладу из трех стеклянных  дверей.  Как тут было не заволноваться? Мужики решительно шли прямо на меня - ботинки глухо стучали по квадратам напольных плит, но вдруг изменили направление, свернули в сторону и целеустремлённо направились к двери с лаконичной табличкой “полиция”. Один мужик бочком приткнулся на скамью - что рядом c оплотом правопорядка,  другой стал настойчиво дубасить в дверь.  Дверь открылась. В тёмном проёме показался настороженного вида хозяин кабинета. Он оглядел мужиков, обозревая зал, считал с меня код безопасности и схватил за руку мужика-нарушителя, притянул к себе. Добродушная улыбка на лице осветила радость встречи. Гости молча переступили порог, дверь за ними захлопнулась, брякнул засов. Лет этак  пять назад блюстители порядка были на стрёме - при открытой двери и не маскировали свою боязливость.
Я забавлялась новостями с телефона до той поры, пока не пришли первые мои соплеменники - пассажиры поезда  Новокузнецк — Санкт Петербург. Полупустой сонный  вагон встретил полумраком и храпом. Моей соседкой по купэ оказалась вежливая и приветливая татарочка лет сорока, она ещё не спала. Утром сразу нашлись темы для разговора. Гульнара позволила мне войти в роль старшей подруги — советчицы.    Она была в гостях у любимого и возвращалась домой в Омск, уже многое из пережитого переосмыслила, и ей хотелось поделиться эмоциями.
Гульнаре было те самые восхитительные семнадцать лет, когда ей позволено было  встречаться с парнем старше её на пять лет. Родственники одобрили эту взаимную симпатию и дружбе не препятствовали. Мама Гульнары готовилась называть Рустама зятем, иногда называла сынком.
- Вероятно, этим напугала, -  сделала первый вывод  Гульнара.
Рустам все реже и реже стал появляться в доме и вообще видеться с Гульнарой. «Через год женюсь на тебе!» -  Как оказалось, это были прощальные слова.  Он не мог ждать год, ему нужна была женщина сейчас. Вскоре он женился. Да, Гульнара страдала: и плакала и бегала к его дому, чтобы только увидеть, устраивала себе головомойку, за то, что упустила жениха. Вспоминала, как Рустам называл её ласковыми словами, обнимал так, что замирало сердце, и она называла ощущения от близкого родного тела любовью. Что же это было? Она ведь поверила, что награждена тем самым чувством, которое поведёт в счастливое будущее.
Ровно через год Гульнара без раздумий решилась выполнять задуманное. Выбрала избранника и сходу согласилась стать его женой.  Скорее это было в отместку себе самой за попранную мечту и  безответную любовь. Сыграли свадьбу и  не скромную, а с размахом и всеми народными атрибутами. Родился сын. Не смогла Гульнара долго притворяться - играть роль любящей жены, ушла от мужа. Растить сына помогали родственники. Работала, воспитывала сына и даже не помышляла о новом замужестве. Да были короткие знакомства, познавала характеры, а скорее, искала познанных от Рустама ощущений полноты жизни. И вот, когда сыну уже было двадцать четыре  года, случилась эта самая встреча.
Те самые соседи по предместью, дружба с которыми началась ещё в детстве, пригласили Гульнару на свадьбу — жениться собирался их  сын. Приехали гости издалека, и среди них был он. Сердце забилось чаще и, словно раненая птица, рвалось наружу - навстречу ему. Взгляды их часто встречались. На свадьбе, как известно, всякое случается — в старину именно здесь, среди приглашённых гостей, нередко и находили себе суженных.  Уже сидели за столом напротив друг друга. Рустам шептался с другом и часто посматривал в её сторону. По обжигающему цепкому взгляду Гульнара поняла, что говорили о ней. Она дождалась момента, когда  он приветливо кивнул головой, Гульнара кивнула в ответ и тут же отвела взгляд. Ей хотелось вскочить и убежать, убежать от осознания несчастия, в котором она содержала свою душу много-много лет, но она сдержала этот трусливый порыв. Изнутри рвалось упрямство: «Я заслужила хотя бы нескольких минут счастья!» - так сказала она себе. 
Она танцевала с ним весь вечер. Не стесняясь родителей и сына, прижималась к нему. Она мечтала быть его женщиной хотя бы на короткое время. Зная, что мать её не осудит, пригласила Рустама в свой дом. Два дня счастья — она купалась в них бесстыдно, жадно, боясь упустить хоть мгновение. В душе цвела уверенность: это её время, только её, не чужое. А  Рустам… Он был рядом - такой родной, такой близкий, будто всегда был частью её жизни.
-Как много мы потеряли с тобой! — его голос дрожал. - Ты моя, только моя!  Я это понял слишком поздно... Но теперь не отпущу. Никогда.
Они не расставались до того самого прощального стука колёс. Он уезжал  в Междуреченск: там его ждала семья, другая жизнь. Ещё он был рядом и принадлежал ей. Последний поцелуй, обжигающий и отчаянный, и последняя фраза, сказанная твёрдо, почти требовательно согревали и давали надежду: «Ты обязательно должна приехать  ко мне, Слышишь? Обязательно». Она ждала такого напора — и, измученная тоской прощания, могла только сказать: «Да».
Рустам звонил ей часто и обязательно звал в свой город. Чтобы отвлекаться и уставать от работы больше, чем от воспоминаний, и от  осуждения себя самой, Гульнара, не щадя сил, перетаскивала тяжелые продуктовые ящики. Принцип не связываться с женатыми мужчинами был попран, и это больше всего терзало совесть. В телефонном разговоре с Рустамом она показывала холодность, потом весь день корила себя за это. Измученная тоской она все-таки согласилась на встречу. Рустам предупредил о такой удачной возможности: « Друг поедет к своей любимой, будет возвращаться и заедет за тобой. Я, родная, тебя встречу».
      Друг Сергей выехал к своей любимой в пятницу. Гульнара знала историю его отношений с Галиной. Абсолютно такая же история, как у них с Рустамом.  В субботу Сергей был у дома Гульнары. Джип черного цвета остановился поодаль ворот. Он вышел и ждал, когда Гульнара подойдет. Приобнял, сказал несколько слов, успев с сиденья прихватить большой букет цветов. Улыбка Гульнары сразу же утонула в этом букете. Она вдыхала запахи цветов с особым чувством, словно ласкала образ своего Рустама. Сергей улыбнулся и погладил её по голове.
-Буду возвращаться завтра, заеду вечером, к утру будем в Междуреченске.
   Гульнара поняла, что он всё делал так, как просил его Рустам. Несколько дежурных фраз на прощание, несколько мгновений реальной радости, и машина Сергея скрылась за углом соседского палисадника. Она так долго собиралась: копалась в нарядах, косметику то и дело перебирала. Каждую вещь отглаживая, уговаривала себя не думать и не планировать будущего с любимым: «Пусть будет так, как будет». Надумала подарки взять для его мальчиков. Решила, что не стоит из кожи лезть и показывать щедрость, а лучше бы выбрать подарок для Рустама и такой, чтобы жена ничего не заподозрила. Конечно, мать Гульнары одобрила её поездку, но пригасила угодливость: «Ты, дочка, и есть самый лучший подарок, и тебя  можно спрятать».
   Несколько часов ожиданий. Она разговаривала с Рустамом уже без опаски, как постоянная подружка и смеялась и задиралась: «Ты меня ждешь? А сколько звезд? Свадебное платье будем выбирать?»  Он отвечал: «Выберем всё, что захочешь!». Гульнара решилась играть роль второй жены, с надежной быть любимой женой, и без условностей.  Приехал Сергей, он буквально сиял, помог загрузить гостевой багаж Гульнары. У открытой калитки, приперев подбородок руками, осталась стоять мать, а Гульнару в первый раз увозила от порога новая жизнь.
   Сергей торопился — гнал машину, почти не отвлекаясь от полотна дороги. Каждый берёг свой груз эмоций и больше молчал. Десять часов впечатлений от сибирских просторов, от теплой октябрьской погоды уверенно сокращали расстояние до Междуреченска. Отвлёк звонок Рустама, тот мчался навстречу на своем «скакуне», вспарывая колесами обочины дороги. Оставалось несколько километров пути среди цепи гор, когда машины друзей поравнялись. Сергей путь продолжил, а двое обнявшись, долго стояли, вкушая запахи осеннего утра и желанного тела. 
Всё вышло так, как Гульнаре мечталось. Рустам был с ней четыре дня. Завтракали, обедали и ужинали в гостинице. То подкреплялись пищей насущной в номере, а то шли в ресторан выгуливать наряды Гульнары. Блистать Гульнара не умела, и каждый  купленный наряд чаще радовал гардероб, но Рустам не сердился. Ему нравилась её скромность — это было совсем не то поведение, на которое она намекала, стараясь набить себе цену. Её ласки, её любовь лилась на Рустама бурным потоком, он не успевал ей отвечать тем же, даже отстранялся, застывал в игривом изумлении, чтобы разглядеть и увериться в присутствии Гульнары.
Праздник заканчивался - это Гульнара поняла, по долгому телефонному общению его с сыновьями. Он рваться домой и не знал,  как оправдать отлучку.  Эта его забота о детях начала возвращать Гульнару с небес на землю. Ее сын такого внимания от отца не получал. Рустам был прекрасным отцом, но чужим. «Как  много я потеряла», - так она корила себя. Получив от Рустама любовь, оценив все его достоинства, она признала своё поражение. Не может она требовать чего-то большего, чем вот такие встречи на чужой территории. Всколыхнулась обида на Рустама за прошлое.
Нужно было возвращаться домой. Гульнара купила билет на поезд, когда он  отлучился, чтобы повидать детей. Она, собирая вещи, подарки, она думала только о том, как наказать себя: сорваться, уехать, никого не предупредив об отъезде. Именно так она и поступила. От такого самобичевания сначала было легче. Она бродила по вокзалу, а то присаживалась на холодную скамью, всё же сомневаясь в главном: брать трубку, когда позвонит Рустам, или не брать?  Сомнения не отпускали. Позвонил Рустам, когда до отхода поезда оставалось полчаса. Отчаянно глупо было дистанцироваться от любимого мужчины, и она объяснилась:
- Я на вокзале, не волнуйся, провожать не нужно, срочно вызвали на работу.
Рустам долго молчал, она услышала: «Я успею-ю-ю!!!». Через четверть часа он стоял перед Гульнарой.
- Милая, прости, ты моя любимая, ты моя самая дорогая!
Он обнимал, осторожно касаясь губами её увлажнившихся глаз.
- Я тебя снова нашёл.  Не заставляй меня снова и снова признавать главную  ошибку в жизни.
Она уже стояла на ступеньке, и сердце так громко билось в груди. Она не хотела уезжать, а хотела спрыгнуть и утонуть в  объятиях Рустама. А он плакал. Он крепкий мужчина открыто плакал.
- Скажи, что мне делать?
Гульнара сама не знала как ей дальше жить без его внимания. Короткий ответ, как звук работающей литовки, вырвался наружу:
- Жить-жить-жить…
Рассказ мог быть другим. Этот - наше с Гульнарой совместное творчество. «А что дальше?» -  Я продолжала задавать вопросы, она пыталась искренне на них ответить. Каждое своё действие она оценивала: правильное или неправильное, нужное или не нужное, требовало своего созревание или  было бесполезным. Так пыталась она предвидеть своё будущее.
- Гульнара, ты хочешь жить праведной жизнью по - шариату?  Свою светскую жизнь ограничить правилами (сурами) Корана? Или хотя-бы приблизиться к ним? Думаешь, так вернее настроишься на счастливую полнокровную жизнь?
- Уважаемая, да жизнь вносит свои коррективы, становиться разноцветнее с каждым новым днём после этой встречи. Я Коран читаю, но растолковать самой сложно. Многоженство допустимо. Любить не запрещено. Решение будет принимать Рустам, иначе какой  же он  мужчина. Господь для меня — моя мама, бабушки уже нет. Мама благословила на такое испытание. Как я его прошла, пусть она  оценит.
Вечерело. Из окон виднелся пригород Омска.  Гульнара, укладывая в дорожную сумку последние предметы обихода, с сомнением в голосе призналась:
- А подарки Рустама я оставила в номере.
Что больше всего мы ценим в касте близким по духу людей? Жертвенность, доброту, уважение к праву выбора каждого? Я прониклась истинным уважением ко всем этим качествам молодой и зрелой женщины. Я провожала её до ступенек, обняла так же чувственно, как обнимаю свою дочь, которой столько же лет.