Письмо брату

Ремарка.
Эскиз к картине И.К. Айвазовского "Ледяные горы".

«Дорогой Габриэл, прошло более двух лет со времени моего похода в Тибет. Прежде я не мог утолить твой интерес о нём. Был не готов. Вначале — пока не окреп от тягот пути и выпавшего на мою долю потрясения. А после из опасения, что частью потерял рассудок. Старался забыться в работе, вытеснить воспоминания о тех невероятных тридцати днях, как мы покинули Дарджилинг. Теперь же, убеждённый новыми фактами, и со всей ответственностью братства поспешу развеять твоё волнение обо мне, предоставив достоверный отчёт о нашей экспедиции …

К слову скажу — моя коллекция образцов палитры именно там чрезвычайно обогатилась — ни в каком другом месте не встречался мне воздух столь кристальной прозрачности. Местные жители хвастают, что чай, собранный на горных уступах, имеет непревзойдённый аромат благодаря именно этому обстоятельству. Будто бы там солнце целует культуру в самое сердце. Вот так поэтично, дорогой брат.

… Но буду последовательным в своём рассказе. Нас тогда снабдили сопроводительными письмами, экипировали ящиком красок, одеялами, продуктами, клетками с живой птицей и дали знающего проводника, организовавшего караван из двадцати пяти носильщиков.

Должен заметить я, уже и не вспомню почему, изменил первоначальный план: вместо Непала отправился за красками Качинги.
 
Не буду долго утомлять тебя описанием тягот пути по всё более диким местам. Скажу одно: если бы меня вновь посетила подобная нужда, я ой как бы подумал прежде, чем принимать такое решение. Но сделанного не вернуть, как не вернуть погибших моих помощников. К стыду своему по сию пору молюсь Всевышнему, что позволил мне не только выполнить задуманное, но также приоткрыл передо мной, смертным, одну из тайн нашей планеты …

От деревни Иксун начался подъём в гору. По мере восхождения ледяной воздух становился всё более разреженным. На высоте более пятнадцати тысяч футов меня спасли от верной гибели оружейник и кули. Мы добрели до ветхой пастушьей избушки и согрелись у костра. На следующее утро я сделал несколько эскизов. Солнце нещадно палило, а руки сводил холод. Моё лицо опухло и ужасно ломило темя …

Но, дорогой брат, видеть Землю такой величественной и неприступной в её неразгаданности мало кому из живых людей доводилось.

Спуск не в пример оказался намного легче и с божьей помощью через эстафету местных лам мы добрались до Томлонга — столицы горного королевства. Расположили нас напротив зимней резиденции бессмертного верховного ламы. Обычным людям не позволено видеть лицо духовного учителя.

За мной прислали ночью. При свете фонаря Бессмертный, а это оказался юноша не более двадцати лет, рассмотрел мои наброски. А после, брат, случилось невероятное.

Я пишу тебе, уповая на то, что ты священнослужитель и учёный. И если не найдёшь достойного объяснения моей истории, даже с вновь открывшимися фактами, то унесёшь её молча с собой в иной мир.

Так вот, толмач перевёл — я достоин увидеть картину более величественную, чем Эверест. Но с условием, что перенесу её на холст, когда придёт время. На немой вопрос ответил — «Ты поймёшь — когда».

Засим пятеро служителей сопроводили меня до входа в пещеру, в которой протекала река. На плоту мы пересекли ещё несколько пещер. Казалось, с водным потоком плавно опускаемся в некую воронку — всё ниже и ниже в горном массиве. Но холода я не чувствовал из-за тёплых подземных вод.

Наконец плот мягко ткнулся в прибрежный песок озера. Я осмотрелся. Мне открылось величественное зрелище. Свод пещеры освещался сталактитами, словно небесный храм белоснежными свечами. Других источников я не рассмотрел или не заметил. Но увидел каменные фигуры наподобие тех, что охраняют остров Пасхи. А напротив, на противоположном берегу — огромный чёрный квадрат, быть может, обсидиановый.

В нём вскоре вспыхнула точка, распустилась цветком и ожила живой картиной: на берег озера из тоннеля выходили пятеро мужчин. Я рассмотрел на них странные, плотно облегающие фигуру, блестящие костюмы. Затем квадрат замельтешил мириадами летающих насекомых. Они облепили людей. Раздался ужасающий сосущий звук, и мгновение спустя, показавшееся вечностью, на берегу остались одни костюмы.
 
Габриэл, я, кажется, лишился чувств. Когда пришёл в себя, мне объяснили, что я увидел лишнее. Прозвучало непонятное словосочетание «экспедиция Кусто», и что теперь мне покажут, зачем мы приплыли.

И действительно, следующая картина привела меня в нормальное расположение духа, соответственно моему пониманию действительности, хоть оказалась не менее фантастичной.

Теперь я увидел высокие ледяные горы — торосы и айсберги в белом безмолвии. Набрякшее штормовое небо над утлым трёхмачтовым шлюпом и пляшущие смертельные волны под его днищем …

Тысячи ледяных игл вонзились в моё сердце. Ещё мгновение и оно бы окаменело. Но квадрат потемнел, меня подхватили сильные руки и молча усадили на плот. Некоторое время спустя мы вернулись к ламе.

«Ты смертный, поцелованный Всевышним, и мне велено приоткрыть для тебя одну из земных тайн. А раз ты живёшь по велению бессмертной души, то станешь величайшим живописцем природных сфер», — произнёс тот безо всякой высокопарности.

Вскоре мы покинули Тибет, я постарался забыться в работе, когда третьего дня нынче мой старинный приятель, адмирал Лазарев, в приватной беседе, рассказал об открытии им шестого материка — Антарктиды. Мне первому друг предложил в помощь судового художника Михайлова, если надумаю написать картину со слов, как делал по обыкновению.

Но, Габриэл, ты теперь знаешь, что помощь мне при случае не понадобится…

Вот страшная кончина пятерых человек, а я теперь не сомневаюсь в подлинности увиденного, по-прежнему мучает меня, как мучает сомнение, что эта загадка не будет разгадана при моей жизни.

Засим откланиваюсь. И буду ждать от тебя мудрого и вдохновляющего, как всегда, ответного письма.

Твой любящий брат, Ованнес».

Примечание.
* Через двадцать два года И. Айвазовский напишет картину «Ледяные горы».
* Через сто два года Ив Кусто в подводной экспедиции в Антарктиде потеряет при невыясненных обстоятельствах пятерых членов экипажа.