Мемуары Арамиса Часть 202

Глава 202

Я разработал великолепный план преобразования острова Бель-Иль. Я решил превратить его в великолепную крепость-порт. Эта крепость отлично должна была справиться и с обороной от атак с моря, и с защитой от атак с материка. Если бы владелец крепости защищал Францию от внешних врагов, часть побережья позади острова стала бы неприступной. Если же он перешёл бы на сторону Англии, это был бы отличный форпост, позволяющий атаковать побережье Франции и поддерживать высадку морского десанта. Кроме того, остров мог бы вполне претендовать на независимое управление, не присоединяясь ни к Франции, ни к Англии, и поддерживая умеренные отношения на грани между союзничеством и соперничеством, выгодные, но не подчинённые ни одной стороне.  Вот какова была моя задумка. Такую крепость можно было бы продать Королю за хорошие деньги, за сумму, гораздо большую, чем стоимость острова и сумма всех затрат на строительство. Король непременно заплатил бы, поскольку он побоялся бы, что такой прекрасно укреплённый остров может перейти на сторону врагов Франции. Мазарини отваливал огромные суммы за то, чтобы добиться союзничества и у намного менее значительных правителей, чем тот, кем мог бы стать губернатор укреплённой крепости на острове Бель-Иль. Да что там союзничество! Мазарини платил даже за простой нейтралитет!
Портос великолепно справлялся с задачей руководства строительством, так что крепость строилась чрезвычайно быстро, и при этом постройка осуществлялась качественно и аккуратно. Не удивлюсь, если Портос полюбил эту будущую крепость задолго до её появления, словно собственное дитя. Да так оно, в сущности и было – эта крепость была его детищем.
У строителей он пользовался неизменным авторитетом, и не только вследствие своей богатырской фигуры и непомерной силы, но также и вследствие разумности его указаний, справедливой требовательности и того энтузиазма, который он проявлял столь искренне, что заражал им всех окружающих. Даже я один раз, посетив стройку, поймал себя на мысли, что мне хочется схватиться за какой-нибудь камень, чтобы помочь его уложить на место. Нет нужды сообщать, что и сам Портос частенько прикладывал свою недюжинную силу к строительству, весьма способствуя тому, чтобы даже самые тяжёлые камни были уложены как можно аккуратнее на места, предназначенные для них.
В этот самый 1661 год, о котором я сейчас пишу, произошли некоторые важные события, самое заметное из которых – брак Месье, брата Короля, Герцога Филиппа Орлеанского и принцессы Генриетты Английской. Брак этот состоялся по причине возвращения трона Англии сыну Карла Английского, который воцарился под именем Карла II. Надо, пожалуй, рассказать хотя бы вкратце об этом.
Гримо в своих мемуарах, озаглавленных «Виконт де Бражелон, или десять лет спустя», кое-что поведал о том, как д’Артаньян со своими наёмными помощниками похитил в Англии генерала Монка и доставил его сыну Карла I, а Атос тем временем, не зная о планах д’Артаньяна, прибыл в Англию для того лишь, чтобы извлечь из тайника покойного Короля спрятанные там миллион фунтов стерлингов в золотых монетах, для того, чтобы предложить этот миллион его сыну. Этот миллион якобы должен был содействовать возвращению сыну Короля его власти в Англии и Шотландии, реставрации династии Стюартов Английских и Шотландских.
Что ж, Гримо изложил вполне сносно самую суть событий, но, разумеется, много чего напутал в деталях. Сопровождая Атоса, он видел, что он извлёк из тайника бочонок с сокровищами, но не знал, какие именно сокровища в нём лежат. Услышав, что речь шла о сумме в миллион фунтов стерлингов, он решил, что бочонок был полон золота.
Я напомню, о чём писал в этой связи Гримо в двух разных томах своих сочинений. По его словам, Король Карл I в романе «Двадцать лет спустя» сообщает Атосу следующее: «У меня остался еще миллион фунтов золотом; я зарыл его в подземелье Ньюкаслского замка, когда оставлял этот город. Ты один знаешь, где эти деньги; употреби их, когда тебе покажется подходящим, на пользу и благо моего старшего сына».
Легко подсчитать, миллион фунтов стерлингов, равный стоимости миллиона фунтов серебра, если его стоимость содержится в золотых монетах, должен весить 13,8 мюи! Слиток золота такой стоимости в форме куба должен был бы иметь около половины туаза в ширину, в длину и в высоту.   Такое количество золота невозможно спрятать в бочонке, никакой бочонок не выдержит такого веса.
Гримо дофантазировал то, чего не знал в точности. Карл Английский не стал бы прятать золото в тайнике, он употребил бы его для найма армии. Он спрятал фамильные ценности Королевской династии, драгоценности, стоимость которых была намного выше золота, если сравнивать по весу. Это были изделия из золота, но содержащие великолепной огранки бриллианты, ценность которых была весьма значительной вследствие их чистоты, размеров и огранки. Эти ценности, если их перевести в золото, были гораздо более ценными, нежели миллион английских фунтов стерлингов. Там были крупные цветные бриллианты чистой воды – голубые, розовые, оранжевые, и жёлто-зелёные. Продать их тайком невозможно. Эти бриллианты, добытые в Индии, стоили в совокупности миллион фунтов стерлингов. Цена золотой оправы в сравнении с их стоимостью была ничтожной, о ней Король Карл даже не стал упоминать. Некоторые драгоценные предметы я бы назвал бесценными. Всё это было тщательно упаковано и переложено мягкими отрезками из бархатной ткани, предохранявшей их от малейших царапин. В качестве футляра для этого драгоценного клада Король избрал обыкновенный бочонок для пороха, самых малых габаритов, и по весу этот бочонок вполне соответствовал весу бочонка с порохом, поскольку он не сплошь был заполнен золотом, а содержал в себе ювелирные изделия, обильно переложенные мягкой упаковкой, почти ничего не весящей. Поэтому Атос легко мог убедить солдат генерала Монка в том, что это – бочонок с порохом. Неясным остаётся вопрос о том, как смог генерал Монк объяснить своим офицерам тот факт, что некий французский дворянин прибыл в самый центр расположения армии для того лишь, чтобы извлечь из заброшенной гробницы спрятанный там небольшой бочонок с порохом и увезти его под тщательной охраной куда-то туда, куда посчитал нужным. Кому мог бы понадобиться порох, пролежавший в подземелье много лет? Ведь он, вероятнее всего, отсырел бы! И кому могло бы понадобиться прятать в склепе всего-то лишь бочонок с порохом? Об этом Гримо не подумал. Кроме того, он сообщает, что золото хранилось в двух бочонках, и по какой-то причине Атос об этом знал, хотя ведь Карл не сообщил об этом ему никаких подробностей! Сами видите, что здесь излагались лишь домыслы Гримо, который к моменту, когда писал об этом, уже забыл то, что он писал ранее в своей книге «Двадцать лет спустя».
Карл I сообщил достаточно точно Атосу, где и как следует искать спрятанный им клад, лишь поэтому Атос легко нашёл его. Деньги не были спрятаны в семейном склепе, поскольку, во-первых, в подземелье Ньюкаслского замка нет никакого семейного склепа, во-вторых, набожный Король, ни за что не стал бы осквернять семейный склеп таким образом. Клад находился под одной из каменных плит, которыми было вымощено подземелье, и Король весьма точно запомнил и рассказал Атосу, как найти эту плиту.
Что ж, в остальном рассказ о том, как Атос добыл клад, спрятанный Карлом I, и вручил его законному наследнику, Карлу II вполне верен.
То, как д’Артаньян со своими приятелями выкрал генерала Монка, привёз его тому же самому Карлу II, который велел возвратить генералу свободу, также является домыслом. Карл в то время уже вернул себе трон Шотландии, он находитлся не во Франции, а в Эдинбурге. Д’Артаньян и вправду выкрал генерала Монка, он отвёз его недалеко, где предложил ему дуэль на своих условиях. Я расскажу эту историю такой, какой знаю её от самого д’Артаньяна.
Для начала он действовал совершенно один, получив у Мазарини отпуск якобы для того, чтобы навестить умирающего отца. На самом деле отца д’Артаньяна уже не было в живых, а сам он отправился в лагерь Монка, подкораулил его и выкрал так тихо, что часовые даже не заметили пропажи своего генерала.
– Ну вот, мы и на месте, почтеннейший генерал Монк, – сказал он. – Сначала я сниму повязку с ваших глаз.
Он снял повязку, но не вытащил кляп, а продолжил свой монолог.
– Прошу покорнейше простить, но вам придётся ещё немного побыть со связанными руками и с кляпом во рту, – сказал он. – Поверьте, это для вашего же блага! Ведь если бы я собирался вас убить, разве стал бы я вас связывать и тащить на коне в такую даль? Вы пожимаете плечами. Будем считать, что вы согласились со мной. Как бы то ни было, а выслушать меня вам придётся. Итак, я капитан королевских мушкетёров славного Короля Людовика XIV. Я нарочно взял отпуск для того, чтобы приехать в Англию и убить Оливера Кромвеля. Он мне, знаете ли, не нравится. Вы спросите, почему? Потому что он сделал вдовой сестру моего Короля, Людовика XIII. А я, представьте, ещё успел послужить этому Королю. Считаете, что этого недостаточно? Но ведь она ещё и родная тётка моему нынешнему Королю! Если и этого недостаточно, то я вам просто скажу, что отрубать головы Королям вот так за здорово живёшь, очень   неделикатно. Мы с дузьями пытались как могли спасти его, но не вышло. Между прочим, вовсе не потому, что у нас не было плана, или что наш план был нереальным, а потому что ваш несчастный Король Карл отказался от спасения своей жизни ценой жизни одного из нас. Хотя мы добровольно шли на эту жертву. Вы всё ещё не понимаете, зачем я здесь, и при чём тут вы? Что ж, я объясню вам очень популярно. Меня достала ваша чёртова Англия! Она у меня в печёнках сидит! Любовь всей моей жизни, Констанс Бонасье, убила дама, которую называли Миледи, наполовину француженка, наполовину англичанка, но на момент, когда она совершила это гнусное преступление, она была английкой подданной, вследствие своего второго супружества. Незаконного, кстати, поскольку развод с первым мужем не был доведён до конца, а он был жив тогда, и жив и поныне. Затем она ещё очаровала вашего Фельтона и подговорила его убить герцога Бекингема – единственного англичанина, к которому я испытывал симпатию. Этого мало! Сын этой Миледи убил её бывшую служанку, даму весьма достойную во всех отношениях, просто так, без причины, лишь за то, полагаю, что его злобная матушка питала к ней неприязнь. Этот же выродок ко всему прочему убил человека, которого называл своим дядей, убил подло, предательским выстрелом из пистолета с расстояния не более метра, на виду у всех. И в том числе на виду у вашего тогдашнего генерала Оливера Кромвеля, который сделал его своим адьютантом. Он же до этого и позже своими действиями весьма способствовал чрезвычайному возбуждению вашей черни, что довершило уничтожение правления Короля Карла. И, наконец, он же выполнил обязанности палача, отрубив голову августейшему Королю, дяде нашего нынешнего Короля, как вы понимаете. У Короля Карла остались дети. Старший, который должен называться Королём Англии Карлом Вторым, сейчас вернул себе только шотландский трон, чего, конечно же, недостаточно. Он вправе претендовать также и на трон Англии. Его сестра Генриетта тоже очень славная принцесса. Она могла бы выйти за брата нашего Короля, за Филиппа Орлеанского. Но, увы, поскольку её несчастный брат не получил отцовского трона, она по меркам европейских монархов непривлекательная невеста для Принцев и Королей. И это очень печально, а главное – это несправедливо. Тут вы, не будь у вас во рту кляпа, опять-таки спросили меня: «При чём тут я?». Отвечаю. Вы – та власть, которая осталась сейчас в Англии, власть незаконная с моей точки зрения, которой надлежит вернуть престол Карлу Второму, но которая этого не делает. Ваш протектор Оливер Кромвель, как раз недавно умер, чем избежал такого же разговора со мной, который приходится вести нам с вами, генерал. Итак, я изложил свои взгляды и свои претензии. Вам теперь хочется спросить, чего же, собственно, я от вас хочу? Я объясню в двух словах. Я желаю, чтобы вы поехали со мной в Шотландию и встретились с Карлом Вторым. Вы побеседуете с ним и поймёте, что этот человек – совсем не таков, каким был его отец. И что поскольку ваш Парламент желал в своё время договориться с вашим Королём Карлом о том, чтобы он на двадцать лет отказался от своих прав собирать войска и объявлять войны, но этот ваш Парламент вовсе не возражал бы против того, чтобы по истечении этих двадцати лет вся власть в полной мере вернулась бы Королю Карлу, то получается, что  ваш парламент вовсе не возражал против монархии Стюартов как таковой, а возражал лишь против личности Карла Первого, каковую стремился отстранить от власти не навсегда, а лишь на время. Так вот, я считаю, что время возвращения английской короны Карлу Второму, законному её обладателю, уже наступило. Всё благоприятствует этому! И то, что он уже вернул себе корону Шотландскую, и что ваш несравненный Оливер Кромвель уже предстал перед Создателем, который, непременно, отправит его отнюдь не на небеса. Вам хочется спросить, для чего я затеял с вами этот длинный разговор, ведь я итак вас пленил? Да, признаться, вы – мой пленник. Но я не смогу доехать со связанным человеком до Эдинбурга! Мне необходимо, чтобы вы не сопротивлялись, и мы ехали бы бок о бок, как приятели. Я бы мог взять с вас слово чести, что вы не сбежите, и не убъёте меня, когда я отвернусь или засну, но поскольку я взял вас в плен не в честном бою, а изловил, как куропатку в лесочке, где полным-полно было ваших солдат, я предлагаю устроить поединок здесь и сейчас. Кстати, накажите тех, кто нёс охрану в вашем лагере, я легко, как видите, проник в него и так же легко покинул его, да ешё и с пленником на плечах! Итак, генерал, моё предложение таково. Я развязываю вас, освобождаю от всех пут и от клпяпа и даю вам вашу шпагу, которую я тоже прихватил. Мы устраиваем с вами честный поединок один на один при свете полной Луны. Мы не детишки, мы не станем драться до первой крови, это слишком несерьёзно. Но и убивать я вас не намерен. Я обявляю вам, что   я проткну вам левую руку, после чего вы признаете своё поражение. Если вас это не устраивает, я могу проткнуть заодно и вашу правую руку, или, если предпочитаете, плечо или ногу. Но в ваших интересах пожертвовать левой рукой. Причём обещаю вам, что эта рана не сделает вас навеки инвалидом. Если же вы прежде сможете нанести мне подобную рану – в любую руку или ногу, или в тело, я отпущу вас со шпагой, на коне, и вы сможете вернуться к своим войскам и никогда больше не услышите обо мне. То же самое, разумеется, будет и в том случае, если вы меня убьёте. Я разрешаю вам попытаться сделать это, но, как я уже сказал, вашей жизни от меня ничто не грозит. Итак, вы согласны7 Ах, да, забыл сказать! Если вы не согласны, то я заключу вас в специально приготовленный и припрятанный тут неподалёку ящик, с кляпом и в связанном виде. В ящике есть дырки для воздуха. Вы не задохнётесь. Но я довезу вас до Эдинбурга, а там вашу судьбу будет решать Король Карл Второй Английский, восстановления чьих прав я добиваюсь. Ну что ж, вынимаю кляп и хочу послушать, ваш ответ.
После этого он вынул кляп и дал возможность генералу выговориться.
– Вы – негодяй, авантюрист, пират, шпион! – прокричал Монк.
– Ну вот и познакомились, хотя я всё же предпочитал бы, чтобы вы называли меня капитаном д’Артаньяном, – ответил гасконец без тени волнения. –  Ну что? Будете сражаться с негояем, авантюристом, пиратом и шпионом?
– Да, чёрт возьми! – проворчал Монк чуть более спокойно.
– На моих условиях? – уточнил д’Артаньян. – Слово дворяниня?
– На ваших условиях, слово дворянина, – ответил Монк уже почти совсем спокойно.
– Отлично! – ответил д’Артаньян. – Тогда я развязываю вас и не пытайтесь меня убить, пока я буду это делать. Да у вас и не получится. Вот этим кинжалам я просто перережу узлы.
После этого он дал Монку его шпагу, и они начали сражаться до первой серьёзноё раны. Конечно, скоро генерал получил рану в левую руку, почти туда, куда д’Артаньян и целился изначально.
– Я метил чуть ниже, простите, но вы неплохо сражаетесь, так что, к сожалению, я попал выше локтя, – сказал он. – Ничего, заживёт. Я дам вам чудодейственный бальзам по рецепту моей матушки. Так что же, значит, едем в Эдинбург, как только я перевяжу вам руку.
– Нет, не едем, – возразил генерал.
– Но как же слово дворянина? – возмутился гасконец.
– Я не отказываюсь от него, – ответил Монк. – Я согласен вернуть Карлу Второму трон Англии. Я клянусь сделать для этого всё, что от меня зависит. Если за Карла Второго сражаются такие люди, как вы, он достоин получить отцовский трон. Вы принимаете такую поправку?
– Да, принимаю, генерал, –  ответил д’Артаньян. – Вашу шпагу я уже вам отдел, а ваш конь привязан рядом с моим здесь неподалёку. Расстанемся если не друзьями, то, по крайней мере, не врагами?
– Да, капитан д’Артаньян, – ответил Монк. – Мы ещё увидимся. А если нет, пишите мне в Лондон после того, как всё окончится. Мне есть что сообщить вам.
Они расстались друзьями, а впоследствии, когда генерал Монк содействовал возвращению Карлу II отцовского трона Англии, сам Монк вошёл в правительственный совет. Он помнил об этой встрече, и в знак своего уважения, а, может быть, даже в знак признательносьти, он подарил д’Артаньяну свой виллу в селении Монквиль. Это прекрасное место, и прекрасная вилла. Я бывал там несколько раз. Это был, поистине, королевский подарок.
Итак, д’Артаньян своим поступком тронул сердце генерала Монка, который решил возвратить английский трон его законному владельцу, Карлу II, который, таким образом, стал законным Королём Англии, а также Королём и правителем Шотландии и Ирландии. К этому только стоит добавить, что Ламберт установил в Англии военную диктатуру, с которой Монк справиться не мог, поэтому в интересах Монка было изыскать сильный ход против своего соперника. Добавлю также, что народ Англии остался в душе монархистами, то есть большинство нации уже сожалело о всём свершившимся и было расположено к идее возвращения монархии. Действительно, народ себя чувствовал гораздо более свободным при Карле I, нежели при Ламберте. Таким образом, Монк осознал выгоду своего решения, хотя, разумеется, те действия, которые предприняли д’Артаньян и Атос, внесли свой вклад в это решение. Но я не настолько наивен, как Гримо, так что я не стал бы утверждать, что два подобных события способны заставить такого человека, как генерал Монк, диаметрально изменить свои намерения, добровольно сложить с себя власть и передать её мало знакомому ему человеку. Не будь этот шаг выгоден ему самому, он бы никогда не пошёл на него. Этим своим ходом он победил своего более сильного соперника Ламберта.
В марте 1660 года парламент Англии принял билль об отмене всех постановлений начиная с 1648 года, включая постановление об упразднении монархии. Таким образом, монархия была официально восстановлена. После обнародования Бредской декларации, гарантировавшей амнистию всем сторонникам революции, кроме убийц Карла I, сохранение собственности на приобретённое в годы революции имущество, свободу вероисповедания, а также погашение задолженности солдатам, Карл II вернулся в Лондон. Восьмого мая он был провозглашён Королём единодушным решением парламента. В тот же день Король утвердил Великую хартию вольностей, Петицию о праве и Статут о праве парламента устанавливать налоги.
Его сестра Генриетта, таким образом, стала невестой из царствующего дома, женитьба на ней младшего брата нашего Короля, Филиппа Орлеанского, стала весьма желанным политическим шагом для обеих государств, поскольку содействовала сближению Франции и Англии. Об этой женитьбе деятельно похлопотал также и кардинал Мазарини, в этом браке была заинтересована и Королева-мать, и Король Людовик IV. Дерзкая, остроумная, стройная, красивая и страстная Генриетта прибыла во Францию, и после брака с Филиппом Орлеанским стала называться Мадам, завела собственный штат фрейлин, в который вошла также и мадемуазель де Лавальер, подруга детства Рауля, виконта де Бражелона, сына нашего дорогого Атоса. Рауль считал эту дружбу искренней любовью, намеревался жениться на ней, вопреки желанию отца, который, не будучи тираном, противился этому браку лишь в глубине своей души, не ограничивая виконта своей отцовской волей. Это было тем более странно, что сам Атос, женившийся на Анне де Бейль вопреки воле отца, раскаивался, разумеется, в этом браке, и весьма скоро осознал, что лучше было бы ему подчиниться воле отца. На этом основании он мог бы, кажется, почувствовать ответственность отца за матримониальный выбор сына, но не таковы был наш Атос.
Итак, Мазарини устроил брак Месье и Генриетты Английской после того, как укрепил трон Короля Людовика XIV и связал новым династическим браком вечно враждующие королевства – Испанию и Францию. Несмотря на то, что двойной династический брак, устроенный ранее Марией Медичи, не обеспечил мира между нашими странами, всё же этот дополнительный родственный союз на некоторое время установил мир. Последовательная и упорная деятельность кардинала, таким образом, дошла до высшей точки его успеха, после чего он, как будто, сломался. Отдав все силы и здоровье на благо правящего Королевского дома, он, как будто бы иссяк, словно бы государственная необходимость была тем источником силы, который не позволял ему умереть, и как только возникла для него возможность хотя бы на время расслабиться и насладиться жизнью на гребне успеха, этот источник исчез.