НЕ МОЁ

     «Господи, ну что же так холодно то?» Римма идёт по улице, вернее, почти бежит, зубы мерно выстукивают какой-то танец, она в демисезонном пальтишке, ненавистного ей красного цвета (зачем купила?), в туфельках… Мысленно просит маму прислать ей тёплую кофту, ей холодно не только снаружи, холодно и внутри, она будто застыла на лету, замёрзла и не может оттаять, и в таком подвисшем состоянии застряла. Она бежит в столовую, впереди мелькают знакомые шапочки девчонок, она старается их догнать и достигает только у цели. В столовой немного воображает, ей кажется, что она хорошо выглядит, но зеркало разбивает иллюзии: шапка блином растеклась по голове, юбка вызывающе обтягивает бёдра, кофта - другие части тела, короче, всё совсем не так, как казалось и хотелось…
    По наивности она полагала, что уедет из дома, неважно куда, и что-то случится грандиозное, что перевернёт её жизнь, но вот уже почти полгода самостоятельности ничего, кроме разочарования, не приносят. «Всё не то, - повторяет она, - институт не тот, город не тот, люди, которые её окружают, не те. Ну, всё не то, и не так …»
В постоянном круговороте беготни Римма чувствует житейскую неустроенность, стоя в хвосте длиннющей очереди, делится с подругами своими мечтами:
- Хорошо бы иметь при себе доброго, хорошего, полосатого друга – тигра. Ходила бы я с ним на поводке, где надо защитит, где надо – предостережёт. Придёшь с таким другом в столовую, вся очередь разбежится, а ты поешь себе спокойненько.
Девчонки хихикают, вечно она что-то придумает такое, что другому и в голову не придёт! Никто не догадывается, что за внешней смелостью суждений, умением репликами и замечаниями вызвать живую реакцию, прячется личность сомневающаяся, глубоко переживающая, с комплексами и низкой самооценкой. Настроение Риммы может резко поменяться, казалось бы, от совсем незначительных событий, её психика неустойчива и ранима. Она живёт с ощущением, что чего-то не успевает, недопонимает, и это внутреннее недовольство заставляет её всё время куда-то устремляться. Она страдает от того, что не может организовать себя, и в то же время часто поддаётся всеобщему настроению ничегонеделания. Внутренне собраться у неё получатся только в библиотеке, куда она и старается сбежать, там «берётся за ум», но стоит вернуться в общагу, всё опять по-старому: пустой бессмысленный трёп, время летит в никуда.
   Студенческий режим дня безобразен по своей сути, его нельзя втиснуть в какие-то рамки, всё время находится повод, эти рамки, сдвинуть, раздвинуть, или совсем убрать. И сон, и питание не имеют какого-то ритма, то много, то мало, то густо, то пусто… Это отсутствие баланса мешает Римме, ей хочется упорядоченности, так удобней и проще жить, а получается хаос. Скрытое недовольство собой она переносит на подруг, появляется напряжение в отношениях, «повышенная электронная плотность», как сказала бы химичка. В такие моменты она уезжает к тётушке, которая живёт в этом же городе, чтобы переключиться, нормально поесть, полежать в ванной, выйти из этого хаоса, собраться с мыслями.
- Ох, Римушка приехала, поди голодная? – встречает её тётя Катя и начинает греметь кастрюлями.
Бездетная семья к племяннице относится с любовью и заботой. За стол присаживается дядя Валя, привычно спрашивает:
- Как там, реки молочные, текут?
Римма, в будущем технолог молочной промышленности, делится последними новостями знакомства с профессией. Рассказывает, как на дегустацию масла профессор Чеботарёв учил распознавать вкус продукта, выделять его оттенки. Многие студенты просто проглатывали сразу образцы (есть хотелось), а потом старательно делали вид, что прислушиваются к ощущениям своих рецепторов во рту, гоняя лишь одну слюну. О своих сомнениях по поводу будущей профессии Римма умалчивает.
  Утро воскресного дня начинается неспешно, в объятиях лени Римма валяется в постели почти до 12, благо никто не тревожит, безуспешно вспоминает сон, в конце – концов, встаёт, кое-как, делает зарядку, если это можно назвать зарядкой. Тётя Катя зовёт завтракать, а может, уже и обедать, судя по времени. После еды, непривычно насытившись, Римма снова обретает горизонтальное положение, теперь уже с книгой в обнимку, читает Фазиля Искандера, его фраза «Детство верит, что мир разумен», заставляет остановиться: «А почему же, чем взрослее становишься, тем меньше разумности видишь кругом? Куда она исчезает?»
     Лыжи из гаража дядя Валя приносит и для Риммы, хотя она ещё не совсем понимает, нужно ли ей это, но к компании приверженцев здорового образа жизни присоединяется. Погода чудесная, солнце брызжет, отражается от снежной белизны и его становится ещё больше, но очень быстро краски меркнут, Римма плетётся за опытными лыжниками, едва успевая, поражаясь своей слабости и физической неподготовленности. Жарко, перед глазами тёмные круги, уши закладывает, кажется, ещё несколько мгновений, и она потеряет сознание… Но постепенно втягивается, и наградой за эти страдания - прекрасное настроение, на обратной дороге, кроме лыжни, видит, наконец, лес, людей, мир кажется безграничным, светлым и добрым.
      Она возвращается в общагу с надеждой, что всё будет по-иному, она станет другой, осилит то, что не получилось осилить в уходящем году, а замахивалась на многое, планы строила грандиозные, но жизненная суета съела и время, и мечты. Римма едет в автобусе, понимая, что её настроение окрашено серым цветом, может оно действительно такое: ноги мёрзнут, погода хмурится, на заднем сиденье трясёт, и на душе уныло.
    Под осуждающие взгляды подруги Ленки, Римма отламывает ветки кем-то выброшенной ёлки. Первый Новый год в своей жизни она не дома, тащить или приобретать ель студентам не с руки, а вот веточки скрасят такой долгожданный и обнадёживающий праздник. Она хоть чем-то пытается поднять себе настроение, многие однокурсники, которые живут относительно недалеко, уехали домой. Она не поехала, а оттого полупустая общага навевает не то, чтобы грусть, а скорее тоску. Выползает на поверхность вопрос, который за суматохой студенческого бытия, умудрялся прятаться: «А что я вообще здесь делаю? Это мне нужно?»
     С еловым букетом, подобранным на улице, кружками с лимонадом, они втроём с подругами и встречают свой первый студенческий новый год. После полуночи, в коридор выползают те, кто остался, всем хочется единения и праздника, - зашумела, потекла людская река многоголосьем, искрами бенгальских огней, хлопаньем дверей, зазыванием то в одну комнату, то в другую, гитарными переборами и оптимистичной музыкой из общежитского радиоузла. «Ну ладно, соглашается Римма, - пусть так, но уж следующий Новый год точно будет чудесным!»
    На улице морозище, утром встать - целая проблема, дефицитом становятся валенки, заглядывает Анка из соседней комнаты, декламирует:
- Меняю тёплые носки на валенки.
 Обладатели этой востребованной обуви отмалчиваются, остаётся довольствоваться носками. Однокурсник Иван на практических занятиях по оборудованию говорит преподавателю:
- У нас в комнате температура утром только +4
 Его сосед Серёга добавляет:
- Давайте спать без одеял, пусть комната обогревается нашими телами.
 Все смеются, у этого парня всегда найдётся остроумное решение проблемы, накануне экзамена по электротехнике, он вслух планирует ночь:
- До 4-х списываем задачи, после четырёх, всё остальное, как бы не забыть.
Римма вместе со всеми реагирует смешком, хотя такое планирование совсем недалеко и от её реальности. Технические дисциплины не вызывают у неё оптимизма, что-то приходится просто зазубривать, что-то вот так же мелким почерком излагать на крохотных шпаргалках, а что-то (и, возможно, это большая часть), так и остаётся чёрной дырой…
    На занятиях по физической химии Римма очень внимательно слушает преподавателя, вовсе не вдаваясь в смысл того, о чём он говорит, она следит за его речью, в которой часто встречаются перлы, на которые и реагирует её слух. «Молекула кладёт начало…» - произносит он, и Римма вычленяет именно эту фразу, которая вызывает у неё улыбку. А многократно повторяющееся «сублимац» (вместо сублимация) становится усвоенным определением такого явления, как сушка холодом. В конце лекции показывает свой «улов» подруге Ленке, и теперь они уже вдвоём беззлобно смеются над лексикой доцента.
То, чего её приходится усваивать, совсем её не интересует, она понимает, что её внутренний мир настроен на совсем другое, а вот на что, с полной уверенностью она ещё не определила.
- Да, моя девочка, тебе кажется, что всё у тебя не так, это первый признак того, что ты идёшь не по своему пути, - смотрит на её мытарства Ангел, подперев лицо кулачками. - Ну что ж, ты сама выбираешь, испей эту чашу…
   Казалось бы, такая внешне спокойная, Римма часто срывается по совсем малому поводу, но не умеет это по-настоящему выплеснуть, комок застревает в горле и, чаще всего, с этим комком она и убегает, ей думается, что от провокатора, но на самом деле - от самой себя…
   Декан факультета механизации останавливается у сваленной на бортиках раздевалки одежды:
- Всё понятно, у технологов занятия, повесить одежду на вешалку лень. Ну что ж, проучим!
 Ворох зимних пальто и курток заносит в кабинет. Институт, в который поступила Римма, базируется в нескольких корпусах, поэтому зачастую весь процесс обучения состоит из сплошной беготни. После занятий, не обнаружив своих пальто и курток, студенты в недоумении останавливаются. Появляется декан и начинает выговаривать за нерадивость, Римма не принимает этого давления, но так как по-другому выразить себя не умеет, срывается и выбегает без одежды на мороз. Обида, беспомощность и злость сплетаются в клубок, она не чувствует холода, хотя на улице минус 25, несётся по заснеженному тротуару и ревёт, в то же время презирая себя за этот эмоциональный срыв и детские капризы. Декан тоже не на шутку тревожится, сам без верхней одежды хватает пальто Риммы и бросается догонять её, набрасывает его на плечи девушки и пытается её успокоить. В какой-то момент, осознавая глупость и бессмысленность всего происходящего, дрожа от холода и нервного срыва, Римма позволяет себя утеплить.
     - Девочка, дорогая, что же ты всё прячешь у себя внутри? Ты сама себя разрушаешь. – нашёптывает Ангел. -  Ты очень закрытый человек для самой себя, неуверенный в себе, даже при достаточно сильном и ярком проявлении, если ты сумеешь сбить эти все ржавые замки, ты откроешь неизведанный доселе тебе мир, и очень удивишься, как он многогранен и удивителен, я очень тебе советую отправиться в это путешествие.
    Какое-то мутное, и в то же время протестное настроение живёт в Римме почти постоянно, она не может готовиться к занятиям, пропускает лекции, копит «хвосты», и это болото затягивает всё сильней, лишь кончики ушей торчат. Единственную радость доставляет погружение в книги, она окунается в магию бунинской строки, ходит под впечатлением его рассказов, но объяснить воздействие их на себя не может. Иногда целый день сидит с книгой, забыв обо всём на свете, ругает себя, что все её планы летят в тартарары, но не может оторваться от чтения. Вспоминает строки писателя о смерти, ей тоже хочется свободы от всего: от неустроенности, жизненных невзгод, дурных надоедливых мыслей… Но тут же приходит на память Николай Островский, который боролся за каждую минуту своей жизни, и Римме становится стыдно за свой пессимизм. Она делится своим состоянием с однокурсницей, та с удивлением слушает её откровения, не понимая, как в таком занятом и творческом человеке могут появиться подобные настроения:
- Я верю в тебя без тени сомнения, - произносит она чётко, прерывая собеседницу.
Римма смотрит на подругу с недоверием, вдруг осознавая, как важна для неё эта поддержка.

    Однажды она решает: «Всё не могу». Полностью забрасывает учёбу и начинает готовится к поступлению в столичный вуз на факультет журналистики. Сообщает о своём решении маме, получает настолько холодное письмо, что промерзает от него изнутри. Несколько дней ходит обледеневшей, понимая, что все её планы рушатся, переступить через волю матери она не может: «Я не имею право думать только о себе, мама ждёт, что я стану на ноги, буду её помогать, а я… Я эгоистка». В её душе разрывается стремление найти СВОЁ место в жизни и ДОЛГ перед семьёй. Уверенности и сил сделать выбор в свою пользу нет.
- Девочка, ты уходишь от себя, если оглядываешься на то, что скажут другие люди, боишься себя и своего проявления, а отсутствие этой уверенности – прямое свидетельство незнания себя, а значит, и неверия в себя. Человеку свойственно опираться на чьё-то мнение, вроде как нужна подпорка, а без неё положение кажется шатким. Когда по-настоящему обретаешь себя, подпорки будут не нужны, будешь чувствовать всем нутром, что тебе нужно, а что не нужно. Казалось бы, это так естественно и просто, но в земных условиях превращается в настоящую проблему. - пытается вразумить её Ангел, но в её душе звучат лишь холодные, но хлёсткие слова матери: «Не занимайся ерундой! Скажи спасибо, что хоть сюда поступила».
    
    Мысли о своей далёкой мечте не дают покоя, мешают сну, чтобы не лежать пол ночи с открытыми глазами, она запрещает себе обо всём думать, мысленно представляет поле пшеницы, лес, море, потом опять возвращается к полю, но мысли снова ввинчиваются в мозг, приходится их снова и снова прогонять, когда устаёт от этой борьбы, наконец, засыпает. Просыпается с фразой на губах: «И дождь смывает следы лета». Думает: «Красиво, что бы это значило?»
     В какой-то момент ноги сами приводят её в студенческую многотиражку, Римма робко предлагает редактору свои услуги. Известная городская поэтесса Нинель Старикова, она же редактор, с радостью принимает «новое перо». С этого момента в жизни Риммы появляется шаткая, но опора, две линии жизни идут параллельно: поверхностная - обычные студенческие будни с лекциями, чертежами, техническими дисциплинами, заботе о хлебе насущном, и внутренняя: мучительная работа со словом и со смыслами. И всё сложно, и внутри, и снаружи… Всё время приходится что-то преодолевать: свою лень, неуверенность, отрывать себя от общей жизни, просто напрягаться.  Она страдает, что не всё, и не сразу получается, ругает себя за самонадеянность, бездарность, каждый материал её выматывает, куда-то надо бежать, что-то узнавать, порой, это для неё становится пыткой, иногда не хватает терпения и усидчивости, тогда рождаются недоработанные скороспелки. «Кому это нужно?» -  спрашивает она себя. Её вера в собственные возможности в такие моменты угасает, но не до такой степени, чтобы махнуть на всё рукой, надежда, что получится пересилить свои слабости, остаётся. «Мои неудачи - мои уроки»: убеждает она себя, размышляя над слабым материалом.
Ей неловко и стыдно, что об одной из героинь написала необъективно, не собрала достаточно информации, поэтому и результат получился печальным. «Имею ли я право так относиться к человеку?»: устраивает себе экзекуцию Римма, ругая всякими словами и признаваясь в собственной беспомощности. Порой хочется сбросить с себя эту тяжесть: «Вот, плюну на всё на свете и поеду домой...»  Но она понимает, что не сделает этого, там, дома, мама, любимая, но с жёстким характером, который не принимает, когда идут поперёк её мнения.
   - Римик, а ты что не переодеваешься? - спрашивает Ленка, удивляясь непривычному поведению подруги.
 Римма, раздражённая своими неудачами, молчит, хотя внутри неё всё клокочет: «Господи, какое твоё дело? Захочу, пойду, выпрыгну из окна, и никто не посмеет остановить!» Она загоняет своё раздражение, которое уже превращается в злость, куда-то внутрь, и там, внутри эта горючая смесь застревает. Ей хочется спрятаться, оказаться на краю земли, уединиться там и полностью отрешиться от суетного мира…  и она спешно направляется в библиотеку. Достаёт дневник, куда выплёскивает все свои эмоции, разбирает себя по косточкам, чем, по сути, и спасается… Потом переводит дух и погружается в царство книг, вдыхает этот особый запах книжных полок, в котором перемешивается дерево, бумага и время. Она мечтает выйти с охапкой книг, но лишь поглаживает переплёты, листает страницы, с сожалением возвращается в читальный зал и садится за учебники. Предстоящая сессия заставляет сосредоточиться на предметах.
   
      В институте очередной аврал – из-за недосыпа и повышенной нагрузки перед сессией, все ходят, как чокнутые. На трансформаторной подстанции преподаватель старательно что-то объясняет, глаза у всех пустые, в них читается одно -  куда бы приткнуться, голова, как кипящий котёл, возмущается от количества знаний, которые нужно втиснуть в короткий промежуток времени. Мучительно проходит зачёт по физико-химическим исследованиям, экзаменатор спокоен, но твёрд, слушая бред очередного студента, лукаво улыбается и произносит сакраментальное:
- Р-р-разберитесь.    
     Последнюю ночь перед экзаменом Римме не до сна, сидит, зубрит, в надежде, что мозг, хотя бы на завтрашний день что-то сохранит в памяти.  Процесс прерывают голоса с улицы, это Татьяной с Серёгой возвратились с добычей, ходили воровать цветы на экзамен (возможно, с дачных участков самих преподавателей), а их в общагу не пускают… Видимо, чтобы дисциплинировать студентов, в определённый час двери закрываются, и дежурные твёрдо выполняют наказ коменданта. Однокурсники высовываются из окон, мало кто спит в эту ночь, ситуация кажется комичной и нелепой, а оттого ещё больше вызывает веселья. Со второго этажа спускаются белые простыни, с призывами воспользоваться импровизированными канатами. Через какое-то время, уловив шум и смех за окнами, испугавшись, что кто-то может просто сорваться с этих «канатов», дежурная впускает незадачливых добытчиков.
   Экзамены проходят с нервами, дрожью, переживаниями, полуобморочным состоянием. «Ну почему, я заставляю себя делать то, что НЕ ХОЧУ? - бунтует всё внутри. - Ну хорошо, ты бросишь институт, начнёшь искать себя, но не факт, что найдёшь. И что дальше?» Римма понимает, что отсутствие уверенности не даёт ей возможности сделать нужный шаг. «Значит, нужно обрести эту уверенность», - решает она, и тем самым отметает какие бы то ни было резкие движения.
    С чем у Риммы нет проблем, так это с биохимией, и совсем не потому, что она как-то увлечена этой дисциплиной, похоже ею увлёкся доцент Глаголев, он снисходителен к её ответам, часто заговаривает на посторонние темы, готов посодействовать в получении зачётов по другим предметам. На это предложение Римма без раздумий, резко и категорично говорит:
- Нет.
Сокрушаясь, что технические дисциплины даются не просто, неожиданно спрашивает у визави:
- Может, моё призвание филология?
 На что биохимик удивлённо отвечает:
- Я представляю, что можно увлечься химией, но – филологией?
    Пожилому учёному нравится быть рядом с этой молодой, вдумчивой, и так не похожей на других, студенткой с изумительной фигурой В ней есть какая-то притягательная сила, чувствуется скрытый потенциал, как и во что он выльется, пока не ясно. Он не замечает, как уже целых три часа они сидят в пустой лаборатории, совсем забыв о предмете, он рассказывает ей о себе, зовёт в научное общество, желая приобщить к своим интересам, рассказывает о коллегах. Римма внимательно слушает, изредка реагируя репликами, смотрит преподавателю прямо в глаза, у неё появляется жалость к этому одинокому пожилому учёному, она чувствует усталость, но у неё не хватает сил и смелости прервать увлёкшегося рассказчика.
- Почему вы так на меня зло смотрите? - вдруг останавливается он. Римма недоумевает, уж злости в её душе точно нет, её сосредоточенный взгляд часто трактуют совсем не так, как это есть на самом деле. Но в любом случае, это повод, наконец, покинуть лабораторию и продолжить свою гонку.
     «Время. Где его взять, время?»: почти что вслух проговаривает Римма, она пытается ухватиться за него, остановить, но оно ускользает, затягивает в бесконечный круговорот.
Декан на курсовом собрании произносит:
- Уже просто нет возможности наверстать упущенное.
 Студентов упрекает в лени, расхлябанности, неумении планировать своё время, Римма мысленно соглашается, у неё тоже нет возможности наверстать упущенное.
    
- Уж лучше пусть моя жизнь будет с кризисами, чем купаться в славе, -  Римма всматривается в экран телевизора, известная актриса явно кокетничает.
- Ну, я живу с постоянными кризисами, - мысленно спорит она с кинозвездой, - не понимаю, что в этом хорошего?  Хочется убежать от всего, и от себя, в том числе.
    Римма безжалостно бичует себя в заветной тетрадке, обнаруживая в своём характере эгоизм, равнодушие, лень, способность больно уколоть человека словом. «Что это, порочность натуры или слабость характера, гордыня?» – спрашивает она себя. Вспоминает слова попутчика в поезде, с которым у неё сложились доверительные отношения: «Нельзя созерцать себя». Понимая всё умом, она никак не может от этого уйти, а потому бесконечно разговаривает сама с собой, гоняет по кругу одни и те же мысли, страдает от этого.
- Ох, ну как же тебе сложно идти по жизни, постоянно себя ругая, - пытается объяснить ей Ангел, - ты сама выбрала себе такой сложный путь, иди смелее.
    Неожиданно случаются два события, которые явно поднимают самооценку Риммы. ПИП (Павел Иванович Пучков) на занятиях по технохимическому контролю подозрительно добродушен: «Риммочка, Риммочка…». Оказалось, он решил, что эта студентка достойна, чтобы о ней написали статью в студенческую многотиражку, и уже переговорил на этот счёт с редактором. «Ух, ты! – удивляется Римма такому повороту, -  одно дело, когда я о ком-то пишу, но, чтобы писали обо мне? Это как-то не укладывается в голове?!»
     Ещё один сюрприз случается на комсомольском собрании, вся группа единодушно выбирает Римму комсоргом. Она стоит в недоумении, не понимая, сон это или реальность, как её, с таким количеством комплексов, с такой собственной загруженностью и вдруг… комсоргом? «Значит, к моей персоне есть доверие? - задаёт себе вопрос она. - А справлюсь ли я?» К очередному испытанию приступает с энтузиазмом, но прежде всего, сообщает своим сокурсникам, чтобы сами проявляли активность, тащить никого не собирается и лишь на этих условиях даёт согласие на эксперимент.
    В обыденной жизни, опять заедает текучка, быть комсоргом может и почётно, но в большей степени, ответственно. Римма понимает, что давно пора проводить собрание, но всё откладывает его подготовку, осознаёт, что комсорг из неё никудышный, общественная деятельность вовсе не её удел.
    Утром Римма никак не может заставить себя выползти из - под одеяла, по радио звучит бодрящая передача «С добрым утром!», спешить никуда не нужно, передышка… Неожиданным вихрем Римму просто сметает с кровати, и этот вихрь - её подруга Надежда.
     Они бродят по июньскому городу, заходят в магазины, лакомятся мороженым, Римма позволяет себе аж два брикета, (всё надеется найти «клад» – большую кучу орехов), заходят в блинную, покупают по два коктейля, сегодня хочется хорошего и вкусного –  и много, подруги позволяют себе это. Они редко выбираются вот так, без спешки, без обязательств, которые давят на плечи. Надежд вышла замуж и перевелась на заочный, там, дома, забот у неё полно, здесь, на сессии, она от них отдыхает, учёбой никогда не заморачивалась и не заморачивается, ей легко даются все эти физики, химии, сопроматы…
    Ублажив желудок, и укрепив своё позитивное настроение, подруги направляются в кинотеатр. Римма с удовольствием смотрит, а потом обсуждает картину с Надеждой, человеком думающим, с ней можно поделиться мыслями, а это очень ценно. Сама она считает, что разбирается в фильмах весьма примитивно, может дать субъективную оценку плохой - хороший, но не всегда улавливает смыслы. «Часто говорят, что в фильме нет идеи, а разве нельзя показать просто человеческое настроение, какую-то жизненную ситуацию, ведь всё и состоит из этих моментов? – размышляет она. - Жизнь должна быть движима целью, но люди постоянно не зациклены на этом, реагируют на то, что окружает, радуются, волнуются, переживают. А смыслы? Каждый увидит свой смысл».
 Кинопросмотры - самое доступное развлечение для студентов 70-х, они успевают на все премьеры, потому что здание кинотеатра расположено между главным корпусом института и общежитием, миновать его сложно. Всякий просмотр становится поводом для дискуссий, Римма замечает, что в последнее время в кинематографе появился своеобразный герой: молодой человек, ищущий себя, обычно из состоятельной семьи, он убегает из дома от обывательщины, от мещанства родителей, для которых главное в жизни, хорошо устроиться. Школа – институт – диссертация, вот самый идеальный, по их мнению, путь, но молодые отвергают эту дорогу, ищут свою. Римма всматривается в киношные истории, примеряя их к себе, почему-то чужая жизнь всегда кажется во 100 крат интересней, чем собственная. 
    В институте суета, вывесили места распределения, без пяти минут технологи-пищевики кружатся вокруг этих списков, по баллам Римма где-то в середине группы. Напряжённо гудевшая, и взволнованная масса народа, заполняет коридор, желающим протиснуться сквозь толпу, приходится преодолевать огромное сопротивление, у всех в глазах один вопрос: «Что будет со мной?» Стоят в основном кучками, девчонки, как никогда красивые, распределение – самый главный итог пяти лет обучения, то, что когда-то лишь маячило вдали, именно сейчас обретает реальность. Если всё будет так, как написано, она станет начальником цеха на маслосырбазе в одном из областных городов. Недавнее переживание сменяется на волнение, в душе смешанная гамма чувств: интерес, страх, радость… и сопротивление.
 «Жизнь идёт нормально, удачи чередуются с неудачами», -  Римма вчитывается в строки письма её недавнего знакомого Эдика, студента ВГИКа. Они познакомилась в поезде, долго разговаривали, обменялись адресами, и вот он предлагает провести выходные в Москве. Быстрая на подъём, Римма тут же отправляется в столицу, очень хочется отключиться от дум и переживаний о предстоящей работе. Эдик с ходу излагает плотный график проведения воскресного дня, прежде всего, отправляются в Третьяковку, осмотр начинают с автопортретов, бродят долго, вглядываются в лица когда-то живущих художников. Портретная живопись прошлых веков удивляет своей дотошностью, прописан каждый волосок на голове, всё с фотографической точностью, но не застывшее, а живое, кажется, кожа дышит, взгляд притягивает. Путешествуют среди картин целых пять часов, обмениваются впечатлениями, после обеда снова приступают к осмотру шедевров. Римма интересуется:
-  Эдик, а какое кино ты хочешь снимать, как режиссёр?
- Интересно наблюдать истории людей, которые очень ярко реализуются в жизни. Это никогда просто не бывает.
- А что тебя привлекает, что ты хочешь? – в свою очередь собеседник обращается к Римме.
Девушка какое-то время молчит, а потом сдержанно отвечает:
- Я знаю, чего я не хочу…
Вечером заскакивают к Эдику в общагу, прихлёбывая чаёк, читают друг другу стихи, Римма - Анну Ахматову, Эдик – Николая Рубцова. Потом мчатся в театр Моссовета, проходят бесплатно (студентам ВГИКА это позволяется), смотрят пьесу на производственную тему «День приезда, день отъезда». «Название -- как раз про моё воскресное рандеву», - замечает Римма.
 Перед отправлением поезда успевают выпить кофе с сочником, Эдик дарит Римме томик стихов Николая Рубцова.
И вот она снова в поезде, колёса везут её институт, который по желанию мамы она-таки одолела. К своему большому сожалению… «Не моё всё это. Не моё…»: повторяет она, мысленно продолжая путешествовать с Эдиком по залам Третьяковки….