Новогодняя утка

Томление плоти

На плите, в тяжёлой кастрюле, неспешно вершится своё таинство — холодец.
 Это блюдо не терпит суеты, оно требует от хозяина терпения, почти медитативного созерцания.
 Бульон томится, кости отдают свой крепкий дух, и в этом долгом кипении есть что-то уютное, домашнее, первородное.
 Время здесь течёт иначе — тягуче, как сам будущий студень.

А рядом, на разделочной доске, замерла утка.
 Она ждёт.
 Её час ещё не пробил, но она уже чувствует приближение той минуты, когда рачительные руки хозяина, наконец, снизойдут до её плоти.
 В этом ожидании есть что-то трогательное и величественное одновременно.

Утка нага — совершенно, бесстыдно нага.
 Её бледно-розовая кожа, ещё не тронутая жаром, матово поблёскивает в свете кухонной лампы.
 В изгибе шеи (той самой, которой уже нет), в округлости груди, в упругих бёдрах угадывается грация молодой девушки, возлежащей на любовном ложе.
 Она покоится в томительном предвкушении, и всё её существо — одна только готовность отдаться.

Прикоснись — и эта упругость обманчива.
 Под кожей — нежная, покорная мякоть, которая уступит первому же уверенному нажатию.
 Мужская рука, крепкая и привычная к такой работе, ложится на грудку — и та вздрагивает, нет, не от страха, а от узнавания.
 Ловкие пальцы начинают своё действо: они разнимают суставы, проходятся по рёбрышкам, отделяют филе от костей.
 Тело утки содрогается мелкой, едва заметной дрожью — это последняя судорога жизни, переходящей в искусство кулинарии.

В этот миг, когда нож входит в спелую плоть, когда руки хозяина творят свою вольную или невольную магию, кажется, что мир замирает.
 И если бы эта пышногрудая фермерская красавица не была обезглавлена, если бы в ней ещё теплился голос, она бы не закричала — она бы издала тот самый хриплый, полный сладострастной истомы звук, который у людей зовётся кряканьем. Но голоса нет, есть только тишина кухни, лишь холодец согласно побулькивает на плите, словно одобряя происходящее.

Так в одном кухонном действе встречаются два времени: долгое, терпеливое томление и мгновенная, почти чувственная вспышка преображения.
 И оба они — лишь этапы на пути к единому: к тому, чтобы стать ужином, чтобы насытить и подарить радость. В этом и есть высшая кулинарная мудрость: уметь ждать и уметь дерзать.