Поезд из Воркуты - рассказ самой нелёгкой судьбы

"Поезд из Воркуты" (21+) - рассказ самой нелёгкой судьбы: основан на реальных событиях, но публиковать отказались издательства.
 

Лена – девятиклассница, учится плохо. Мать говорила ей, чтобы уходила после восьмого класса в училище, но Ленка специально осталась в школе, чтобы её позлить. Мать, кажется, только и думает, чтобы от неё избавиться. От сына давно уже избавилась – отправила жить к родителям, потому что в Воркуте есть школа для слабоумных, а Жора такой и есть, инвалид.

Отцы у них разные, своего Лена никогда не видела, а вот Жоркин отец жил у них почти полгода. Мать его со станции своей притащила, где в буфете работала. А как он на станцию вообще попал, никто не знает. Здесь и поезда не все останавливаются, посёлок в четыре улицы. Работа есть только в леспромхозе и все работники там из бывших заключённых. Они страшные, пьют самодельную брагу и варят чифирь, на улицу если выходят, то с топором или с ножиком.

Лена здесь выросла, умеет материться и курить, присев на корточки. Но всё равно осторожничает, когда идет мимо этих, в телогрейках, всегда глаза опускает. Заметила, главное, с ними глазами не встречаться.

Что кавказец в модной дублёнке здесь делал, наверное, мать и сама не знает, может быть прятался от кого-то. Когда уехал, она сильно плакала. Тогда Лена её ещё любила и на колени к ней забиралась, чтобы колечки её гидропиритовых волос разбирать пальчиками. Мама казалась ей очень красивой, а сейчас она видеть не может эти ресницы её, с комочками туши и губы эти, химической помадой накрашенные.

А когда Жора родился, мать стала худая и злая. Мальчик родился недоношенным, некрасивым, но Лене он очень понравился. У неё не было кукол, а теперь братика можно было укрывать одеялом, шапочку пуховую на него надевать и пальтишко, потом она сама в саночках его по улице катала и казалась себе очень взрослой. Жору мать отвезла к своим родителям, когда ему исполнилось три года и стало понятно, что в обычный детский сад его не отдать.

Сейчас они живут втроём в однокомнатной квартире в старом деревяном доме, почти бараке. Там два этажа, но на втором уже жильцов нет – его признали аварийным, но ремонт не делают. А её отчим как раз там и жил. Потом поухаживал за матерью, пришёл раз-другой с бутылкой «Агдама» и карамельками, и, раз, уже у них живёт в комнате, а Лена – на раскладушке в кухне.

Отчима она терпеть не может, старается рано домой не приходить, когда он там один. Отчим работает сторожем на лесопилке, вечером, сразу после ужина уходит, а возвращается, когда Лена в школу убегает. Она специально записалась в кружок, где после уроков их учат по дереву рисунки вырезать, полосками тонкими срезать крашенный морилкой слой. Тут только пальцы береги, так эти круглые и треугольные стамесочки остро наточены. Лена сама их закаливает на огне и затачивает, ходит с забинтованными пальцами, стамесочку носит в школьном портфеле. Такой можно и человека убить, проткнуть телогрейку ничего не стоит.

Вообще-то Лене очень нравится работать с деревом, теплым и шероховатым, очень светлым и пахнущим смолой. Она в опилках с удовольствием и подолгу выбирает подходящие для поделок обрезки, держит плашку в руках и видит, какое это было дерево когда-то – красноватый кедр с развесистыми лапами или неопрятная береза с чёрными сучьями и лохмотьями коры. Для Лены вообще деревья и кустарники кажутся лучше людей. Есть у неё свои укрытия в лесу, куда она приходит отсидеться, когда обидно очень или злость копится.

Здесь она летом собирает и раскладывает по книгам травинки и цветочки, а осенью собирает разноцветные листья и сушит их утюгом. Гербарии она научилась делать давно, у неё накопилось несколько альбомов, и она отнесла их в школу, отдала учительнице ботаники. Там они вместе делали подписи к наклеенным растениям, учительница искала их в энциклопедии, а Лена старательно копировала длинные латинские слова, стараясь не пропустить и не перепутать буквы. Учительница потом из чувства благодарности подарила Лене новую книгу «Земля и люди», где были собраны рассказы про далёкие страны, совсем уж недоступные, и про близкие советские республики, которые ведь ничуть не хуже.

Эту книгу Лена полюбила. Она перечитывала её, как приключенческий роман, разглядывала фотографии и могла назвать всех животных Центральной Африки или насекомых Латинской Америки. Но больше всего она полюбила статью о самшитовой роще на горе Ахун. Эта роща теперь мерещилась ей, повсюду чудился нагретый солнцем реликтовый лес, Лена чувствовала запах можжевельника и слышала жужжание пчёл. Девочка поняла, что сделает всё, чтобы уехать туда.

Для начала она узнала, какие поезда идут на юг – в Сочи. Конечно, на своей станции она не стала ничего спрашивать. Специально поехала в гости к дедушке с бабушкой, там сходила на вокзал и все узнала. Цену билета она сразу умножила в голове на два. Решила, что увезёт с собой и Жору. Потом стала думать, где ей взять столько денег. Ни о чём другом она больше думать не могла. В учебнике географии она задумчиво чертила ручкой путь следования поезда.

Обычно мать возвращалась к шести часам и сразу начинала готовить ужин из продуктов, что приносила с работы. Иногда тефтели или котлеты с подливой, иногда жаркое. Это всё из столовой, где железнодорожники обедали. А из своего буфета она приносила подсохшие бутерброды с колбасой, или кольца песочные, или коржики. Когда Лена маленькая была, всегда с нетерпением ждала маму с работы и сразу в сумку к ней лезла, искала «вкусненькое». Сейчас если и залезет в сумку, то только чтобы рубль-другой из кошелька утащить – на сигареты.

Лена старалась раньше матери домой не приходить. Отчим пил почти каждый день. Иногда понемногу, а иногда, как говорила мать, до поросячьего визгу: это когда валялся в комнате на полу и не мог сам подняться. В последнее время он всё в Лене присматривался и как бы в шутку хватал её и щупал. Лена молча вырывалась и убегала, матери не говорила ничего, понятное дело. Стыдно было, как будто бы сама виновата. А в последнее время девочка всё время мечтала о своей самшитовой роще и бдительность потеряла. Пришла домой раньше обычного, с отчимом не поздоровалась, он почти трезвый был и телевизор в комнате смотрел. Лена стала в ванной переодеваться, сняла школьное платье, посмотрела на себя в зеркало над умывальником, потом майку сняла и опять посмотрела. Потом подошла к двери и защёлку отодвинула, дверь чуть приоткрылась. Она позвала отчима по имени, сначала тихо, потом решилась как будто на что-то и громко крикнула. Он выглянул из комнаты, думал, что девочка на кухне, а она стоит за полуоткрытой дверью и видно, что сверху на ней ничего нет. У отчима глаза округлились, говорит: «эй, ты чего деваха, чего нужно-то тебе?» И лапы уже тянет, а Лена, раз, дверь закрыла, защёлку обратно повернула и говорит ему через дверь: «двадцать рублей плати! Деньги давай, пока мать с работы не пришла».

Он засуетился, забегал по дому, из кармана в рабочем тулупе десятку выгреб и ещё мелочи сколько-то. Потом в серванте из шкатулки, где мать деньги на хозяйство хранила, ещё пять рублей достал и говорит ей: «на, возьми, остальное завтра отдам, давай скорее, открывай дверь-то…» Лена защёлку отодвинула, он тут же дверь потянул и втиснулся, одной рукой деньги ей толкает, другой уже штаны с себя стягивает. Она деньги схватила и туда, где форма её лежала на полке быстро спрятала. А он в это время ей уже ноги раздвигает и на машину стиральную животом укладывает. Она зажмурилась, в край машины вцепилась и представила себе, как на гору по тропинке взбирается, пчелы жужжат и внизу где-то далеко море плещется и сверкает на солнце. Больно было, но не сильно, быстро всё закончилось, только по ногам что-то потекло. Она, не оборачиваясь, ноги вытерла полотенцем и говорит: «сколько хочешь можешь пользоваться, но цену знаешь. Мне деньги нужны».

Надела Лена свитерок домашний, трусы свои нашла на полу и колготки тоже, натянула и форму школьную с полки взяла, вместе с деньгами, прихрамывая пошла на кухню, села на свою раскладушку. Отчим говорит: «ты, может, чай хочешь? Я заварю…»

Теперь так и повелось, утром Лена в школу идет, не торопится, видит, навстречу отчим с работы возвращается. Спрашивает «ну что?» Он или не отвечает ничего, или деньги показывает, если зарплата там или аванс. Тогда она в школу идет, один урок отсидит в классе и говорит, заболела что-то, и домой уходит. Там уже отчим на диване ждёт, радуется. А когда Лена денег накопила достаточно, она ему сказала, чтобы не лез к ней больше, а не то она всё матери расскажет. Он согласился.

Как раз весенние каникулы начинались и Лена уехала к дедушке с бабушкой. Жоре она рассказала, что увезёт его к тёплому морю, показала фотографии самшитовой рощи в книге и конверт с деньгами. Сказала, что завтра пойдет на вокзал и купит билет на поезд. Вечером она бабушке помогала бельё стирать. Оно весь день стояло в большом тазу на газовой плите, кипело, теперь нужно было его стирать и полоскать в ванне с водой, потом отжимать и на веревках балконных развешивать, у бабушки сил уже не хватало.

А Жора пошёл во двор. С ним там пацаны дружили нормально, не обижали, хоть и обзывали «дебилом». Он им там всё рассказал – и про юг, и про билеты, и про деньги в конверте. Поверили. Старшим своим рассказали. С утра у подъезда подростки сидели, ждали, пока Лена выйдет и на вокзал отправится. Потом шли за ней, таились, почти до самого вокзала, а потом окружили, затолкали во двор и дальше, в гаражи, пока один ей юбку задирал и лапал, двое сумку отбирали, она лягалась, как лошадь, визжала, кусалась, выворачивалась. Не рассмотрела их толком даже, они убежали, а она села на землю и расплакалась. Так горько она ещё в жизни не рыдала. Потом разом вдруг успокоилась, встала, отряхнулась и вернулась домой к дедушке и с бабушкой. Собралась быстро и вечером поздно к себе домой вернулась. Мать её не ожидала, а Ленка даже разговаривать с ней не стала. Молча легла на свою раскладушку, отвернулась к стене. Утром, едва дождалась, когда мать уйдет на работу. Пошла в ванную, умылась, почистила зубы. Надела халат на голое тело. На кухне под столом нашла недопитую бутылку водки, взяла её и два стакана. Отнесла в комнату, поставила на подоконник. Снова сходила на кухню, достала из холодильника квашенной капусты, отрезала белого хлеба, положила на тарелку, тоже отнесла в комнату. Села на диван и стала ждать отчима.

Он зашёл в прихожую и снял ботинки, потом сходил в туалет и на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Лена поднялась, подошла к окну и налила водку в два стакана. На звук пришёл отчим: «а ты чего дома? На каникулы ж уехала, чего вернулась уже? Ты ещё и водку пьёшь?» Руку протянул, стакан взял, выпил, поставил. Капусты взял, пожевал задумчиво. Пошёл, лёг на диван: «иди, - говорит, - отсюда. Устал я, с работы, спать буду». Лена водки отхлебнула, чуть не стошнило её, хлеба отломила, проглотила, лучше стало. Решилась, пошла к нему на диван забралась. Легла рядом. Он отвернулся. Вид делает, что вообще неинтересно ему. Она осторожно ему майку сдвинула наверх, а руки в трусы опустила и щупать там стала, потом гладить стала, он говорит: «пошла вон, шлюха, я тебе больше денег не дам». А сам уже на спину перевернулся и её руку сквозь трусы поймал. Она поясок развязала, халат раскрылся, ногу закинула на его колени, а рукой всё двигает, видит, подаётся отчим, потянулся. Лена говорит: «я ртом могу, за 50 рублей», а он уже и не слушает, за волосы схватил и лицом туда, в трусы к себе, толкает: «соси, сука, 30 рублей дам, больше не дам». Хорошо, что водки выпила, не страшно ей совсем, только противно, но терпит, головой вверх-вниз двигает, а он волосы на кулак наматывает, больно. Закончилось всё, её вырвало на ковёр, отдышалась, встала, пошла за тряпкой и ведром. Сама всё вымыла. Переоделась, опять зубы почистила. Вышла из ванной, а он уже на кухне сидит, курит. Лена его: «деньги когда отдашь?» Он говорит: «да пошла ты». Лена села напротив: «деньги давай, ты что, не понял? Теперь всё как раньше будет, только по 30 рублей. Мне деньги нужны». Он пепел стряхивает, ухмыляется: «ну а не дам, что будет?» Лена смотрит на него непонимающе: «я же матери всё расскажу». «Иди, расскажи. Как водку пила, как ко мне в кровать сама залезла, давай, иди, расскажи мамке, шалава малолетняя».

Тут Лена начинает понимать, что он ей денег не даст и она его заставить не сможет, а значит, не купить ей билет на поезд из Воркуты, не уехать с Жорой к морю. Она привстала, на стол оперлась и говорит ему: «ты совсем охренел что ли? Деньги давай сюда!» А у самой сердце колотится, как бешенное. А он в лицо ей смеётся: «да тебя, сука, хоть кто теперь драть будет» и папироску покуривает. Лена уже не понимает, что он говорит, смотрит ему в глаза, от злости пальцы сжимаются: «что ты сказал? Повтори! Что ты сказал?! Сволочь!» Он папироску положил в пепельницу, тоже над столом приподнялся и глядит на неё, с ненавистью глядит: «да завтра все будут знать, что ты в рот берёшь, теперь только знай, давай!» «Сволочь… сволочь… Ненавижу! В милицию пойду, заяву напишу, что ты меня насиловал! Тебя посадят! Тебя самого будут на зоне драть, урод!» Он к ней бросился, за горло схватил, Лена не устояла, повалилась на спину, на пол, а там портфель её школьный стоит, открытый, вспомнила, там стамесочка для резьбы по дереву. Только бы дотянуться! Дотянулась, нащупала, ухватилась за деревянную рукоятку, перехватила поудобнее, вытянула её из портфеля и ударила. Раз, другой, отчим отскочил от неё, руками закрывается. А Лена не видит уже ничего просто бьёт стамесочкой, как картину режет, всё вокруг красное, красное. А сама думает: «прости меня, Жорка, прости, обманула я тебя, обманула».