Путь в 60 лет. От био-механики до био-графики

С благодарностью
Е.Н. Поляховой


Уже года три-четыре я пытаюсь восстановить мой профессиональный путь, разобраться в том, почему он не такой, как у большинства моих коллег-социологов. Мне есть, с чем сравнивать: с 2004 по 2020 годы я провел с ними свыше двухсот биографических интервью и написал немалое число биографий. В 2018 году мой коллега и друг, всего тремя годами старший меня, издал книгу под названием: «Роман с социологией длинной более полувека», причем роман этот достаточно ровный и благоприятный. Мои отношения с социологией короче и какие-то клочковатые. И все мои исследования касаются не социума, не социального контекста, а методов социологии и жизней, судеб самих социологов.


Последние дни декабря 2023 года. Удивительное дело: можно сказать, что я знал Елену Николаевну Поляхову практически всегда, а познакомился с ней совсем недавно, 3 октября этого года. Не буду описывать, как это произошло, все представлено в рассказе «Потрясающее известие. Резкое погружение в прошлое» <http://proza.ru/2023/10/17/1510>. Наше взаимопонимание сложилось сразу, в жизненных историях обнаружилось значимое общее: возрастная близость, детство и взросление в одном ленинградском доме на тихой, уютной в послевоенные годы улице Красной Конницы (теперь – Кавалергардской), учеба на математико-механическом факультете ЛГУ, где в те годы уровень образования и нравственная атмосфера во многом определялись деканом факультета, ее отцом – крупным ученым в ряде направлений механики, Н.Н. Поляховым. Так все сложилось, что рассказ о нем «Декан Н. Н. Поляхов. Настоящий русский интеллигент»  http://proza.ru/2023/06/13/1452, я написал летом этого года.


При подготовке текста о Е.Н. Поляховой неожиданно обнаружилось одно направление близости наших научных интересов – история науки. У нее – это история математики и механики, у меня – социологии. Неожиданно, поскольку я достаточно далеко ушел от базового математического образования, а она, став астрономом, – все прошедшие годы посвятила изучению космоса. Ее достижения отмечены уникальным образом – в 1995 году одна из малых планет названа её именем.   


Конечно, в нашей переписке я сообщал Елене, что учился по двум кафедрам: теоретической механики и теории вероятностей, однако много лет назад соскользнул в социологию. Но мне было приятно несколько дней назад получить от нее Информационное письмо о том, что в сентябре 2024 года в Санкт-Петербурге состоится научная конференция по механике «Десятые Поляховские чтения» с перечислением обсуждаемых научных направлений. Первое впечатление было: «Ну и что?», все это было настолько давно, что трудно представить, что это было. Однако я пробежал глазами документ и сначала споткнулся, а затем остановился на одном из направлений - «Биомеханика». Слово знакомое с начала 60-х, но я не вспоминал и не произносил его более полувека. А ведь именно с биомеханики и начался мой путь в науку, который после многих поворотов привел меня в социологию.


Это перемещение, путешествие из биомеханики в социологию не результат случая, беспорядочного движения, но итог действия различных сил, постоянно влиявших на меня. Имеется в виду совокупность познавательных интересов, менявшихся с годами, но определившихся вмиг летом 1959 года в ходе трамвайной поездки на одно из озер на Ржевке, тогда -пригороде Ленинграда. В дороге молодой физик, Евгений Гамалей, узнав, что я  подал документы на математико-механический факультет Ленинградского университета, рассказал мне о двух книгах http://proza.ru/2021/09/18/1144. Одна - «Что такое жизнь с точки зрения физики?», написанная Нобелевским лауретом Эрвином Шредингером, другая – тоже известным физиком – Леопольдом Инфельдом о выдающемся математике Эваристе Галуа. Эти книги сформировали пространное, мягкое предметное облако интересов, в котором я перемещался  все последующие годы. Шредингер внес в это облако интерес к естественно-научному представлению о жизни, - «био-», Инфельд привлек внимание к истории науки и к био-графиям ученых.


Намеренно процитирую фрагмент биографического интервью, проведенного со мною и опубликованного в 2005 году, это снимет всякие предположения и том, я что-то специально придумал для настоящего рассказа. Вот мой ответ на вопрос: «Легко ли вы поступили в университет? Как шла учеба, чем увлекались?».
«Поступил легко, с первого раза и без какой-либо поддержки. И учеба давалась легко, но, видимо, во мне постоянно шел поиск чего-то своего. При поступлении я записался на отделение теоретической механики, мне казалось, что это ближе всего к кибернетике, о которой тогда много говорили. Но меня зачислили на математику. После второго курса я все же перешел на теоретическую механику, но диплом защищал по кафедре теории вероятностей и математической статистики. На первом курсе по вечерам слушал на философском факультете лекции по психологии. Не помню, почему возникло такое желание. Я прослушал два курса выдающегося психолога Льва Марковича Веккера: это было введение в психологию человека и что-то по теме «человек-машина», кибернетическое.


Под впечатлением этих лекций и посещения семинара по математической теории автоматов я, скорее всего на третьем курсе, написал заметку для стенгазеты по кибернетическим мотивам ряда статей тогда опального психофизиолога Николая Александровича Бернштейна. Она приглянулась недавнему выпускнику факультета Олегу Михайловичу Калинину, пригласившему меня поговорить. Его интересы охватывали многие разделы статистических методов, применявшихся в биологии. Формально мы никак не были связаны, и поскольку я специализировался в теоретической механике, то даже курсовые работы не писал у него. Он давал мне читать различные статьи, объяснял законы динамики биологических популяций. Потом к нам присоединилось еще несколько человек, и постепенно возник биометрический семинар, находившийся вне сетки факультетского расписания. Мы собирались несколько раз в неделю и говорили до ночи. Так формировался круг моих интересов — математические методы биологии. Прежде всего, приемы измерения корреляции, работы Роланда Фишера и Карла Пирсона» [1].


На самом деле ничего случайного ни в выборе факультета, ни в посещении лекций Л.М.Веккера, тем более – в чтении статей Н.А. Бернштейна не было. Еще в школьные годы я читал серьезную научно-популярную литературу по кибернетике, особенно, о создании механизмов, моделирующих функции человека, в современной лексике – о робототехнике. Первые университетские годы были временем углубления этих интересов.


Прошло много десятилетий после написания статьи для стенной газеты математико-механического факультета, не помню, о чем я думал, когда сочинял ее и где набрался смелости выставить текст на всеобщее обозрение. Но оказалось, что этот тихий выстрел все же не был совсем в «молоко».
Допускаю, что в то время на факультете не было студентов и преподавателей, задумывавшихся о проблемах био-механики. Отчасти это было связано с тем, что, по мнению ряда советских философов и физиологов, концепции Бернштейна недостаточно учитывали теоретические положения И.П. Павлова.
Но нашелся Олег Калинин, серьезно увлеченный задачами био-метрики. Постепенно мои научные интересы отошли от био-механики, но они долго оставались в области изучения человека. Сначала это была психология личности, затем – социология, более конкретно – опросы общественного мнения; при этом я оставался математиком.


Переезд на постоянное место жительства в Америку в 1994 году лишил меня возможности участвовать в теоретико-эмпирических социологических исследованиях, но ожили интересы, возникшие в студенческие годы, – история науки. По-началу хотелось вернуться к анализу творчества Карла Пирсона, одного из основателей биометрики, но я вовремя понял, что буду обречен работать в полном одиночестве, эта тема не могла заинтересовать моих российских коллег-социологов. И здесь судьба развернула меня к изучению биографии и научного наследия Джорджа Гэллапа, американца, определившего технологию и культуру проведения опросов опросов общественного мнения во второй половине XX – начале XXI вв. Мне повезло, теперь, после 20 лет анализа его жизни и сделанного им, я могу утверждать, что трудно придумать лучший подарок для человека, исследующего творчество ученых. Это – богатейшая, с начала XVII века, предбиография, широкая международная известность при жизни и живая постбиография.   


Изучение жизненого пути Гэллапа достаточно быстро вывело меня на анализ биографий: сначала представителей его многопоколенной семьи и научногo окружения, а затем – истории становления и развития послевоенной советской / российской социологии.    Однако, к моей радости, в том, как я развивал свои историко-биографические поиски, безусловный авторитет в вопросах методологии социологии, В.А. Ядов еще полтора десятилетия назад, усмотрел следы естественно-научного подхода. Он писал: «Боря, я обратил внимание на то, что ты часто употребляешь безличные глаголы («было выявлено» и т. п.). У Майкла Малкея я вычитал такое наблюдение: естествоиспытатели прибегают к безличным оборотам, сознательно или бессознательно повествуя «от имени самой природы», тайны которой им удалось выявить. Одновременно замечу, что ты часто пишешь «моей», «мною». Не свидетельствует ли это об отношении к работе как истинно научному поиску? Некоторые коллеги избегают таких оборотов, и это, как я догадываюсь (судя по себе), есть намек на несколько иное восприятие гуманитарной науки, каковая отнюдь не science» [2]. Я соглашался с Ядовым и объяснял это тем, что в своем философском развитии исходил не из марксизма-ленинизма, а из позитивизма.


В моем понимании чрезвычайно плодотворным для усиления историко-биографического анализа на естественно-научной платформе оказалось замечание известного советского историка науки Б.Г.Кузнецова: «Мне больше нравится даже не термин биография (<…> Ведь “графия” - это еще далеко не Логос), а один термин, когда-то придуманный Линнеем и давно уже забытый. Великий систематизатор природы в своей классификации, охватывающей, не только растения, но и самих ботаников, нашел место для тех, кто описывает жизнь других ботаников, назвав их “биологами.” Конечно, никто теперь не откажется от нынешнего смысла слов “биология” и “биолог” и никто не воскресит линнеевский термин, но соединение “Логоса” и “Биоса” в термине, обозначающем историка науки, кажется мне очень уместным и соответствующим современным идеалам познания» [3, с. 12].


Я многие годы испытываю на себе влияние личности и работ Кузнецова, и, наверное, не осознавая до конца, улавливал в его творчестве соединение “Логоса” и “Биоса”, но приведенные выше слова я нашел лишь в его небольшой автобиографической книге «Встречи», увидевшей свет после его смерти. Я не стал бы говорить о рецептах такого соединения, однако в последние годы я постоянно помню о двух этих началах, этих двух компонентах историко-биографического анализа.


Сложно было предположить, что стремление восстановить мое профессиональное движение, начавшееся с увлечения биомеханикой, подведет меня через шесть  десятков лет к биографическому анализу такого формата. А может быть, именно такой путь и надо было пройти? И я благодарен Елене Поляховой за то, что она напомнила мне о биомеханике.


В первой весточке, полученной от нее в ответ на мое письмо, рассказывающее о не известных ей точках пересечения траекторий наших жизней, было сказано: «Надо будет как-то встретиться и познакомиться». В одном из моих последних посланий я написал ей, что в силу разных обстоятельств: «... мне легче с твоей помощью добраться до Луны… или малой планеты твоего имени», чем в Петербург.


1.Докторов Б.З. «Я живу в двуедином мире...» // Социологический журнал. 2005. № 4. С. 132-167.
2.Докторов Б. «Работа над биографиями – это общение с моими героями» (интервью В.А.Ядову) // Телескоп: 2008. № 1. С. 40 – 50. https://www.isras.ru/files/el/hta_9/Publications/tom_3_2_1.pdf.
3.Кузнецов Б.Г. Встречи. – М. 1984.