Испытательный срок

Светлана Хромова собралась идти домой в девятом часу. Оглядев напоследок кабинет, она вышла в приемную, где в стопках бумаг еще копошилась Настенька.
- Настя, напрасно вы допоздна задерживаетесь – Трудовой кодекс никто не отменял.
- Но, вы же, работаете, Светлана Николаевна.
- У меня рабочий день ненормированный.  А у тебя - испытательный срок. Так что трудовую дисциплину советую не нарушать.
Светлана улыбнулась. Ее забавляла роль строгой, но справедливой начальницы. Что ж, между семнадцатью и двадцатью семью «дистанция огромного размера». А девочка старается. Неужели надеется перебраться вместе с ней в Москву? Что ж, пускай старается, пускай надеется…   
Хромовой, как депутату областной думы, по штату полагался помощник, но она долгое время обходилась Вениамином Проценко, который руководил небольшим аппаратом в Фонде содействия деловой активности молодежи, а заодно помогал Светлане в делах депутатских. Местные остряки давно переделали Венину фамилию в Процентко: скучный сухарь, копошащийся в цифрах, чьей дотошности и исполнительности хватило бы еще на пару должностей. Но пару недель назад позвонила Антониночка Петровна, супруга губернатора Масякина и попросила пристроить девочку из ее родной деревни, только что поступившую в областной университет на заочный.
Трогательная эта Антониночка Петровна – будто даже стеснялась. А чего стесняться, когда доброе дело делаешь. Настя эта ей седьмая вода на киселе, а то и вовсе не вода, а дуновение воздуха – что-то вроде внучки бывшей соседки. Сама Светлана давно для себя усвоила: добрых дел стесняться – грех; не желай и не делай зла, помогай людям во всем и не жди награды. Замечательный человек Антониночка Петровна, как и сам Дмитрий Степанович – губернатор. Настоящие русские люди! Скромные, несмотря на положение, хлебосольные – в чем Светлана убедилась, посетив с семейством на майских праздниках губернаторскую дачу.
Хромова подъехала к новому дому, где они с мужем полгода назад купили квартиру. В подъезде она столкнулась с няней, та только что уложила спать трехлетнего Данилку, перекинулись парой слов. А вот дома ее ждал сюприз. Муж Клим, открыв дверь, сразу отпрянул от супруги как от прокаженной.
- Что с тобой, Клим?
Клим, симпатяга и умничка, высокий худощавый в модных очках вместо приветствия стремительно исчез в недрах квартиры, но тут же вернулся. Казалось, он даже немного подскакивает от распирающих его чувств. По всей видимости, Клим вознамерился снова убежать, но усилием воли заставил себя остановиться.
- Что-что-что со мной?! – лихорадочно затараторил он, - Я кое-что увидел?! Получил письмо! Очень интересное! Ну, просто, о-ч-чень!!!
- Не кричи! Ребенка разбудишь. Что за письмо.
- Обыкновенное. По электронке. С видеофайлом.
- Файл?
- Ага! Для семейного просмотра. – Клим деланно засмеялся.
- Хорошо, давай посмотрим.
Вслед за подпрыгивающим от негодования мужем озадаченная Светлана прошла в комнату. На мониторе светилось письмо с прикрепленным файлом.
«Уважаемый Климентий Андреевич! - прочитала вслух Хромова, - Настоятельно советуем ознакомиться с содержанием данного файла. Это горькая правда, но мы уверены, что вы должны ее знать».
- На самом деле - интересно…, - задумчиво проговорила она, не ожидая ничего хорошего.
- Да-да-да!!! Очень интересно! – затарабанил Клим, - Тебе понравиться!
Как не готовилась Светлана к худшему, первые кадры заставили ее вздрогнуть: на мониторе появилась комната отдыха при кабинете губернатора, она и Дмитрий Степанович Масякин. Изображение могло быть и лучше, но обстановка и персонажи были вполне узнаваемы.
«Юркевич! Его рук дело. Подонок! Подонок! Ненавижу!!!», - забушевала Хромова, изо всех сил стараясь снаружи оставаться спокойной.
Похоже, ролик запечатлел концовку встречи, ее апофеоз. Скрытую камеру установили позади кресла, в котором расселся Масякин. Света опустилась перед губернатором на колени, ласково взглянула на него, почти прямо в объектив.
«Как поживает наш пончик?», - из динамика послышался мурлыкающий Светин голосок.
- Он так скучал без тебя, Светик ты мой ясный…»
Хромова надрывно хохотнула.
- Тебе смешно?!! – Клим почти визжал от ярости.
- Разве не смешно – пончик…
Муж кликнул на «стоп», чуть не расплющив несчастную «мышку» об столешницу.
- Издеваешься?!
- Нисколько.
- Или ты – ненормальная?!
- Вполне нормальная. А вот что с тобой!? Где твоя ясная голова? Это же фальшивка! Неужели непонятно!
- Разумеется – компьютерная графика. Как я сразу не догадался! Кэмерон со Спилбергом постарались.
- Не знаю, кто старался, но факт налицо.
- Налицо другой факт. А фальшивка или нет – наверняка есть способ проверить…
- Как? Отдать на экспертизу? И что ты при этом скажешь: посмотрите, тут кажется моя жена и губернатор области. Эти подонки все рассчитали. И то, что эту мерзость никто никому никогда не покажет.
- Отговорки. Слова, словеса, словечки…
- Думаешь, у меня нет врагов? Через фонд проходят огромные суммы. В этом году без малого миллиард. Сам знаешь, сколько охотников до бюджетного бабла. А тут еще эти долбаные партийные праймериз. Идет большая драка, чтобы попасть в избирательный список. А в Думу попадут единицы. Забыл, каких людей я обошла… Гранберга, самого Цариковского, Галушко… Даже Зуеву!  Зу-е-ву!! Кто ожидал, что я буду третьей в списке? Это шантаж: пойдешь в Думу, вывесим ролик в Интернете. Разве не ясно.
- Боишься Москву упустить. На все прочее тебе плевать.
- А кто гордился тем, какая у него активная жена.
- Активная … не в ротовой полости, - Клим брезгливо сплюнул.
- А я думала, ты мне веришь! А ты сразу поверил каким-то подонкам, шантажистам.
-  Как прикажешь верить после эдакого?! Разве я похож на идиота? Так что не старайся, не юли. Бесполезно.  Я решил: переезжаю к маме и подаю на развод. И ребенка у тебя заберу. После развода. Он не должен жить со шлюхой. И попробуй только вякни. Сам так тебя отшантажирую - пролетишь мимо своей Москвы, как фанера над Парижем.
Светлана поняла, что слова бесполезны. Клима не переубедить. Сейчас во всяком случае. Надо выиграть время! Во что бы то ни стало! С Клима станется – он упертый, психанет и завтра же подаст на развод. И тогда завертится машина, закрутятся шестеренки, пойдут разговоры – и уже трудно будет что-либо исправить, как выражаются дипломаты: восстановить «статус кво».
Клим между тем спешно собирал вещи, кидая без разбору, что попадалось под руку в их большой курортный чемодан.
- Клим! – в ее глазах стояли слезы.
- Только вот этого – не надо, - брезгливо поморщился муж.
- Мне тебя не убедить…
- Совершенно верно!
- Но это не значит, что я виновата. Прошу об одном – не торопись. То, что очевидно сегодня, завтра будет выглядеть иначе.
- К конкретной ситуации данная метафизика не имеет отношения. 
-А я имею отношения? А наш малыш!?…
Тут Светлана натуральным образом разревелась, да так что от неожиданности напугалась сама. За четыре года совместной жизни Клим впервые увидел на лице жены такое - растерянно-испуганное - выражение.
- Пожалуйста, не стоит, - произнес оскорбленный муж, однако его интонация лишилась прежней твердости.
- Климушка, Климчонок, милый. Умоляю – не горячись. Разрушить жизнь можно за минуту, а потом не восстановишь. Хочешь уехать – так и быть. Остынешь немного, успокоишься, только не надо подавать на развод. Дай мне неделю. Всего одну неделю.
- И что случится за неделю?
- Прошу тебя! Только неделю.
- Ну, хорошо…
- Дай мне слово.
- Слово чести. Таковая у меня имеется.
- Знаю милый. И я люблю тебя… Клим!
Дверь за мужем захлопнулась. Хромовой стало не по себе в затихшей квартире. Она зашла на кухню, открыла кран в мойке. Жаль, что вся эта гадость не стечет вместе с убегающей водой и не сгинет навсегда в невидимых трубах. Надо думать, думать, думать, - призывала себя Светлана… Впрочем, как ни старайся – много не надумаешь. Подойти и плюнуть в рожу Юркевичу, начальнику охраны губернатора, плюгавому жопастому чекистику. … И что – он и глазом не моргнет. Даже лыбиться не перестанет. Рассказать Масякину? Тот натурально расстроится, или даже напугается... Да и какая от Дмитрия Степановича в подобной переделке помощь? Нет, надо звонить Духову. Только Антоша - или предпримет что-либо конкретное, или дельное подскажет.


***
…С Антоном Духовым, советником президента и лидером молодежного движения «Мы!», Хромова познакомилась пять лет назад. До этого знаменательного момента Света была обыкновенной провинциальной девчушкой. Мать – медсестра, отец – водитель на хлебозаводе настойчиво призывали ее прилежно учиться, дабы не повторить своей заурядной судьбы. Она и старалась, в школе доучилась до серебряной медали, перебралась в областной центр, где окончила финансовый колледж, перевелась на третий курс института.
А на четвертом Хромову стали одолевать сомнения: пусть она девушка по всем статья хорошая, преподаватели хвалят, родители радуются, только окажется ли воздаяние щедрым и своевременным. Устроится бухгалтером, менеджером, маленьким человечком любого иного звания, который на долгие годы обречен тереться около больших денег и хватать крошки с барского стола, в надежде, что удача улыбнется, и ты попадешь в числе пирующих и получишь право снисходительно поглядывать на копошащееся внизу плюгавство.
Выгодная женитьба! Тоже вариант, но больше смахивающий на лотерею, где ставка – не несколько рублей, которые не жалко проиграть и забыть, а годы или даже жизнь. Нетушки! Хромова в удачу не верила, как и в справедливость мироустройства. За отсутствием иных более достойных объектов оставалось верить в себя. И когда после четвертого курса выпала оказия поехать в Карелию в летний лагерь движения «Мы!», Светлана не сомневалась – это ее шанс.
После первых часов пребывания в «кузнице кадров будущих капитанов государственного корабля» Хромова, которой стукнуло двадцать два, пригорюнилась, почувствовав себя замшелой старухой на фоне изобилия свеженького биологического материала любых форм и расцветок.  Но не упала духом и с утра перешла в решительное наступление.
С рассвета и до позднего северного заката она умудрялась отметиться во всех «мыиистских» мероприятиях: конкурсах, капустниках, семинарах и соревнованиях чуть ли не по всем видам спорта. Возвращалась Света в палатку поздней ночью полумертвая от усталости, синяков, чугунной головы, но с первыми лучами солнца вставала свежая, улыбающаяся. При этом она стремилась оказываться на виду у Антона Духова, не замечая сардонических ухмылочек в спину и конкурентного рвения подобных ей энтузиасток.
Наконец, через неделю последовало вознаграждение за упорство и силу воли: Духов вызвал Светлану к себе в штабной вагончик. Антон для своих нужд вытребовал из спецрезерва настоящий бронепоезд - со всамделишными пушками и зенитками, полудюжиной пульманов, с паровозом, черные округлые бока которого украсили огромные буквы «Мы!». Антоша передвигался по стране на этом музейном составе эдаким новоиспеченным Левушкой Бронштейном, ошарашивая станционных начальников грозными телеграммами с требованием немедленной подачи воды и угля для парового котла. Силами «мыиистов» к лагерю у озера проложили колею, дружно прозванную Бояркой, и сейчас грозный состав мирно дремал в тени сосен.
- Привет, Хромова! – пророкотал Антон. У него была странная манера пристально смотреть сквозь собеседника колкими карими глазками, словно высматривая нечто чрезвычайно любопытное за его спиной.
- Привет…
- Ты молодец, Хромова, – с места карьер взял хозяин бронепоезда, - Я тут посмотрел – родители у тебя хорошие, простые. С детства пришлось много говна жрать. И я в свое время жрал. Жрал и не давился. Полезная штука. Витаминистая. Только так людьми становятся. Ты – честная, чистая. Настоящая, не фальшак…
- И знаешь, Антон… - Света мягко прервала Духова, который впервые сфокусировал распыленное в пространстве внимание на ее фигурке и аппетитных губках. – Я вдобавок умненькая и ласковая.
- Да ты что?! - в голосе Духова проступили теплые нотки.
- Не сомневайся. А еще я преклоняюсь перед умными и успешными мужчинами.
- Вот как, - искренне заинтересовался Антон, - и в чем это выражается?
Света гордо тряхнула выгоревшей на солнце гривой, стала на четвереньки и решительно поползла под стол, за которым сидел Духов…
С того памятного вечера Хромова стало частенько наведываться в антикварный вагончик. А в предпоследний день в карельский лагерь наведался вице-спикер сената Валерий Кукуев, курчавый распухший блондин. Вечером Света и Духов отправились на джипе на другой конец озера, где приютилась трехэтажная «избушка рыбака». Духов сообщил, что там будет Валерий.
- И ты, знаешь, я не ревнивый, - добавил Антоша. Хромова понимающе улыбнулась.
В родные края Светлана вернулась председателем областного штаба движения «Мы!». Новые столичные друзья о девушке с активной жизненной позицией не забывали. Осенью Кукуев представил ее губернатору Масякину, после чего Хромова стала членом местного политсовета партии «Воля Державы», а весной следующего года после выборов в областную думу, Светлана предстала самым молодым депутатом в небогатой истории губернского парламентаризма.
Несколькими месяцами спустя, юная депутатша возглавила Межрегиональный Фонд содействия деловой активности молодежи. Идею создания сети подобных центров Духову подсказала Светлана. «Ее» фонд стал пилотным проектом – образцово-показательным для прочих. Среди первых начинающих бизнесменов, обратившихся за поддержкой к фонду, оказался Клим. Увидев его, Хромова рассудила, что карьера карьерой, а семейную жизнь откладывать в долгий ящик не стоит – велик риск дооткладываться.
Клим ей понравился - сильный, независимый, резкий, симпатичный, а привлечь внимание к своей особе Свете труда не составило. Духов, Кукуев и Масякин одобрили и ее решение, и ее выбор. Так что задумка Хромовой с фондом оказалась удачной во всех отношениях.


***
Хромова несмотря на поздний час позвонила Антону, и они договорились встретиться завтра днем. Светлана прилетела в Москву утренним рейсом и сразу отправилась в ресторан «Рыбацкое счастье», где Духов назначил ей встречу. Она приехала раньше срока, села в углу зала и заказала капучино. Минут через двадцать в зал вбежал Антоша, и, заметив Хромову, жестом призвал следовать за ним. Они прошли через внутренний двор со столиками, еще одно помещение и оказались у большого пруда, к центру которого вел дощатый пирс, венчавшийся беседкой. Туда и направлялся Антон, за которым еле поспевала Хромова.
- Ну, вот, - облегченно вздохнул Духов и чмокнул Светлану в щечку, - тут нам никто не помешает.
Хромова про себя усмехнулась – на днях блогеры застукали Антошу с новой пассией и нынче президентского советника мучает очередной приступ конспирации.
- Они утверждают, что ловят рыбу прямо здесь – по-моему, ничего кроме пиявок в этой болотине нет. Но кормят достойно, - Духов снял летний пиджак и накинул на рогатую вешалку.
Подошла официантка. Антон попросил, принести ему, как обычно, а Светлана заказала салат и бокал белого сухого.
- Худеешь? - подозрительно оглядел ее Духов.
- Нет. Жарко. Не хочу есть.
- Да. Жарко, - согласился Антон, - И что тебя привело в наш Вавилон в эти горячие деньки? Впрочем, догадываюсь… Послание Цариковского и Зуевой? Так?
- Послание? Ничего не слышала...
- Тогда докладываю. Названные товарищи накатали в исполком нашей любимой партии «Воля Державы» телегу. Где подробно расписали, как нехороший человек губернатор Масякин в грубой циничной форме изнасиловал местную партийную организацию. Цель - подтасовать итоги праймериз, и протащить в начало списка, а, следовательно, и в федеральную Думу свою протеже - некую Хромову С.Н., которая в действительности такая-рассякая-разэдаккая… Чем  до глубины души оскорбил преданных партийцев и тэдэ и тэпэ. 
- И что теперь?
- Ничего. Всегда есть проигравшие и они всегда недовольны. В исполкоме на кляузников внимания обращать не станут. Не беспокойся.
- Спасибо. Но у меня неприятности посерьезнее.
- Ого! Даже так…
- Мужу прислали по электронке письмо с записью – там я и Масякин в комнате отдыха.
- Лихо… И что – со всеми делами?
- Со всеми…
- Полный жесткач?
- Антон!
- Ладно, не сердись.
- Впрочем, я тот файл полностью не видела. Но и начала достаточно.
- Хм…  Говененькая ситуация…  А сама, что ты об этом думаешь?
- Юркевича работа, начальника губернаторской охраны. Кроме него некому. Шантаж. Давят, чтобы я вышла из списка.
 Духов задумался. Взял бокал с минералкой, повертел его и поставил на стол.
- Хромова, ты, конечно, у нас фигура равная Ангеле Меркель, но уверен, что не ради тебя это кино затеяно.
- А ради кого? Масякина!?
Антоша кивнул.
- Сама посуди. Этот … как его …  ваш Юркевич, пусть он четырежды гад, самодеятельностью заниматься не станет. Твои недруги калибра Цариковского и Зуевой ему не указ. Значит, команда отсюда пошла. Но ты, извини, еще не выросла в такую величину, чтобы Москва с тобой воевала. …А вот и рыбка приплыла!
Духов принялся насыщаться, Света держала бокал с вином и пыталась понять, дрожат ли у нее руки.
- Может, пока ты мне о чем-нибудь поведаешь? – отвлекся от еды Антоша.
- О чем?
- Например, о Масякине. Как там Степаныч? На жизнь не жаловался?
- Ничего особенного. Правда, в последний раз вид у него был подавленный. Я спрашивала, но он отшучивался. А последнюю неделю он в отпуске – в Сочи с Антониной.
- Знаю, знаю. …Значит, молчит Степаныч, отшучивается… Странно – ты ведь у него вроде как самый близкий человек.
- А что-то случилось?
- Пока нет… А про новый срок губернаторский, что у вас говорят?
- Пошел слушок, что вроде как Масякин не пойдет. Но думаю, что это в связи с праймериз народ возбудился…
- Масякина не пойдет, - резко прервал ее Духов.
- Что-о!!
-  Решенное дело.
- Но ведь…
- Ладно, Светусик, с тобой толком не пожрешь. – Антон отбросил в сторону салфетку. – Во имя нашей старой дружбы и в свете того, что тебе здесь работать и нравы нашего террариума знать полезно, я, так и быть, - пожертвую обеденным перерывом и прочитаю небольшую лекцию о текущей внутриполитической ситуации.
Духов как настоящий лектор хлебнул водички, откашлялся и приступил:
- Две недели назад никто не сомневался, что Масякин идет на второй срок. Но тут громовержцам нашим за каким-то х..м приспичило сократить число первых вице-премьеров – с трех до одного. Строго между нами – об этом объявят дней через пять. Вроде к Степанычу данный маневр никакого отношения не имеет. Пока. Только дальше начинается следующая комбинация. Кто остается единственным первым – сама понимаешь. Фронченко утрется. Но что делать с почти великим Брахмановым? Совсем «простым» вице его оставлять нельзя. Ему отписывают социально-экономический блок и министерский пост. Но какой? На финансы не поставишь – этот даун страну без штанов оставит. Да и Циммерман кого надо пока устраивает. Какой-нибудь Минздрав – не по чину. Ставят на Минэкономики. Все равно Марининский всех давно задолбал, засиделся там до неприличия. Значит, одну задачку решили, теперь приступает к другой – куда девать Марининского? Вроде вариантов море – госкорпорация какая-нибудь, банчок-с там или фондик. Но Маринке вдруг моча в голову ударила – хочу, говорит, на земле поработать, губернией порулить, типа идейки свои бредовые на практике обкатать. И отказать ему нет причин – не звезду же с неба просит, и даже не для себя, а как бы ради общего блага, человечек, старается. Короче, напряг всех господин Марининский своей странной фантазией. Пидор - что с него возьмешь.
- Он что – натуральный пидор?
- Очень даже натуральный. Что звучит парадоксом. Так что в вашей со Степанычем комнатке такое будет твориться – мама, не горюй!...
- Постой! Ты хочешь сказать, что Марининский …
- Увы, Светусик, увы…
- И нельзя было по-другому этот вопрос решить?
- Не повезло Масякину – у него как раз пересменка. И области вашей – не повезло… Правда через месяц возникает вариант - но такой региончик зассанный, что тебя стыдно туда посылать, не то что Маринку. Вроде ссылки получается, да еще и непочетной. Еще через пару месяцев – конец срока у Перцевого, но Перцевого, ясный перец, оставят. Вообщем, стрелки сошлись на Степаныче. Тем паче он с небожителями не учился и не женился, не дружил и не служил. Жопу лизал усердно, с огоньком, отстегивал кому надо и сколько надо, только кого этим у нас удивишь? Выходит, некому за сиротинушку заступиться. Но это первая часть Мерлезонского балета. Вторая начинается с того, что эту скорбную весть принесли Масякину. Пришли, как к родному. Вроде как претензий к нему никаких, человек уважаемый, почти любимый. Но, расклад, батенька, расклад… Уходи спокойно и продолжай таким оставаться – любимым и родным. Хочешь отдыхать – отдыхай с чистой совестью, наворовал предостаточно, все заводы сахарные в области на себя переписал, цементный комбинат крупнейший в стране. Инвесторов распугал – по 30-50% требовал проглот. Ну, и хрен с тобой! И про это забудем. Хочешь еще покрасоваться на публике – иди в сенаторы, потом в Госсовет потихоньку подтянут… Да мало ли вариантов - главное веди себя правильно, дыши ровно и спокойно уходи. Больше от тебя ничего не требуется. Но Степаныч вместо того, чтобы проявить человеческую и государственную мудрость, полез в залупу. Я мол, с президентом договаривался, а не с вами, холопя. Правильно: президент тебе второй срок обещал, хвалил, ласкал, но что поделать, раз обстоятельства изменились. Форс мажор, ядрена кочерыжка! Президент, на то и президент, чтобы хорошие слова говорить, а для плохих слов холопя как раз и предназначены. Но у Степаныча климакс что ли приключился – тебе лучше знать – только крыша поехала конкретно. Пытается на президента выйти, его понятно не соединяют, он вместо того, чтобы извилины напрячь – вбил в голову, что против него холопский заговор…
- Понятно. Допустим, ролик – средство давления на губера. Но я тут при чем? Пусть Масякину его и показывают. Зачем втягивать моего мужа, семью…
- Аполитично рассуждаешь, Хромова. Не по государственному. Во-первых, Степаныч пока что действующий губернатор, а с этими ребятами так грубо в лоб работать не принято. Во-вторых, кто знает, как он отреагирует на подобную штукенцию – не пойдет ли окончательно в разнос. Другое дело, когда, например, к нему придет доверенный человек, или, скажем, любимая девушка, и поведает, как из-за его ослиного упрямства, прогрессирующего старческого маразма под угрозой ее карьера, будущее семьи. Просекаешь разницу? А что…. Может это и вариант… На самом деле, Светусик: сходи, поплачься на широкой груди. И на всякий случай – вдруг до него сразу не допрет – порассуждай о том, что ролик могут и жене показать, а она баба деревенская - ваших французских изысков не оценит.  Или сколько там младшей девочке – двенадцать? Зачем ребенку наблюдать, как разогревают папочкин пончик? А ведь эти подонки на все способны! Или попросту вывесят в Сети, и тогда вам вовек не отмыться. И ради чего?! Ради чего такие жертвы? Бессмысленные жертвы…
Услышав про «пончик» Хромова закусила губу – это было их с Масякиным словечко. Значит, Духов видел запись. А возможно и задумал всю комбинацию. Он же у нас умненький, Антоша…
- Пока ситуация под контролем и нетрудно ее уладить. Если только она выйдет в публичную плоскость, пронюхает пресса - пиши, пропало. Видишь, слушок уже пополз. А скандала нам не надо. Масякину этого вовек не простят. Пряники для него закончились, остались одни кнуты. Заварит бузу - окончательно и бесповоротно пойдет на дно. Пойдет, да и тебя туда же потянет. Непременно потянет. А как иначе? Представь: прихожу я к набобам из нашей любимой «Воли Державы» по поводу челобитной Цариковского и Зуевой, начинаю за тебя просить, а меня прерывают и говорят: «Постой-ка, дорогой товарищ Духов, ты за кого заступаешься – за любовницу нашего заклятого врага Масякина!? После всего того, что он учудил? Ты клевещешь на честных принципиальных партийцев, которые мужественно боролись с этим дырявым гандоном и его подстилкой!? Оправдываешь бардак, который старый мудила развел в области…»
- Я поняла – скандала не будет, - прервала его Хромова и повторила помягче – Я все сделаю, Антон. Будем считать это … третьей частью Мерлезонского балета. И последней.
- Я всегда в тебя верил, дорогая.
- Только ведь Масякин в Сочи. Мне что – туда лететь?
- Не стоит. Его уже вызвали назад под каким-то там предлогом… неважно. Завтра он будет на работе.
«Бедный Степаныч, - подумала Светлана, - Так зверя подгоняют к изготовившемуся охотнику…». Но она уже точно знала, что надо делать.
- Антон, можно один вопрос? Точнее просьбу…
- Давай.
- Могу я взять в Москву кроме семьи одного человека.
- Да хоть пятерых.
- Нет, одного.
- Договорились.
Заметно было, что Духова распирает спросить – кто этот человек. Удержится?
Не удержался.
- А что же за человечек такой особенный?
- Ты не знаешь. Одна девушка.
- Девушка? Хромова! Неужто к ним переметнулась? Это тебя Маринкин пример так вдохновил? Голубенькие-розовенькие, конечно, силу набрали большую, но ты уж не бросай нас, старых греховодников.
- Куда же я от вас денусь, - рассмеялась Светлана и допила вино.


***
Хромова добралась до своего депутатского офиса поздно вечером, однако Настенька еще не ушла.
- Добрый вечер, Настенька, – ласково поприветствовала помощницу Светлана, – Очень хорошо, что ты еще здесь. Ты мне очень нужна.
Хромова прошла в кабинет, повесила пиджак, вернулась в приемную, закрыла на ключ дверь в коридор, поплотнее запахнула занавески.
-  Подойди поближе, Настюша!
Светлана оглядела ее повнимательнее: приятная девочка, все что надо на месте, забавная детская припухлость на лице. 
- Что мне надо сделать, Светлана Николаевна?
Хромова вместо ответа улыбнулась еще шире и влепила девушке хлесткую пощечину.
-  Что делать? Правду сказать, сучка! Маленькая деревенская ****ь!
- Светлана Ник..к..ко…, - от испуга заикалась Настенька.
Хромова ударила еще раз, затем схватила девушку за длинные золотистые волосы и рванула назад, стараясь стукнуть головой о шкаф. Настенька задела ногой за ножку стола и, не удержав равновесие, упала на пол.
- Кто тебя е….т, сучка! Кто? Сколько мужиков! Маленькая шлюшка! Всем даешь! Всем?! Без разбора ноги раздвигаешь. Или через одного? Нравиться е……ся! Отвечай, мандавошка ссаная!
Светлана скинула туфли и принялась пинать лежащую Настю.
- Све… Све.. Я не…, - еле слышалось сквозь рев.
- А! Хочешь сказать, что целка. Врешь! Знаем таких невинных – во все дырки драные. Не сметь мне врать, сучка блудливая!!! С кем е……ся? Говори!...
Но Настенька уже не могла говорить, она с ужасом таращилась на разъяренную начальницу и тоненько пищала.
Светлана выдохнула и присела на стул.
- Ладно, - почти спокойно проговорила Хромова, глядя в сторону. – В конце концов, это твое личное дело. Сейчас про задание: ты должна переспать с моим мужем. Впрочем, спать необязательно; главное – чтобы он тебя трахнул. Если целка, еще лучше – подаришь ему свое сокровище. Даю ровно неделю. Уже меньше – шесть дней. Будем считать, это твой испытательный срок. Мозгами работать не умеешь – поработай пока мандой. Сделаешь – поедешь со мной в Москву в Думу. Клянусь … покойной мамой. Я уже и словечко за тебя замолвила. И квартира будет, и должность, и в вуз, какой скажешь, переведут. Не сделаешь – заявлю, что ты … у меня кошелек украла. Повезет – вкатают год условно, будешь век в своем колхозе киснуть, навоз с алкашами месить. И не пытайся меня обмануть. Или кому проговориться. Узнаю и уничтожу. Даю слово. И еще. На Антониночку Петровну не рассчитывай. Не до тебя им. Масякин завтра подаст заявление об отставке. Сдулся дедушка. Так что я – твоя единственная надежда и опора в этом мире. Я!!! Понятно? Все понятно?! Кивни головой, если понятно. Вот и хорошо!
Светлана встала, приоткрыла шкафчик, достала початую бутылку, разлила по фужерам коньяк.
- Ну, ну!! Зачем же нам плакать? Давай мы сейчас поднимемся, утрем наши слезки – возьми платочек, мы ведь должны быть красивенькими. Мы и есть красавицы. Выпей коньячку! Пей, глупышка! Давай за нас! Вот и славно! Вот - шоколадкой закуси…
«Синяков я ей не наставила? Нет, вроде не видно. Если только на теле. Но это пустяки: в горячке не заметит».
Настенька еще всхлипывала, но испуг уже уступал место растерянности.
- Не беспокойся – у тебя получится, - Светлана погладила девушку по волосам, - Если женщина задумала соблазнить мужчину, у нее обязательно получится. А зачем нам это понадобилось – когда-нибудь потом расскажу… Договорились? Просто сейчас это не важно. Сейчас важен результат. Нам обоим. Правда, ведь?
Настя согласно моргнула ресницами.
- Клим, мой муж, живет сейчас в квартире матери, но она летом безвылазно на даче и не помешает. Он о твоем существовании не знает. Впрочем, у тебя же вообще в городе нет знакомых? Замечательно! Придешь к нему завтра, вроде как устраиваться на работу. Им нужны люди. Ну и напридумай, что-нибудь ужасное, трагическое про себя – мол, податься некуда, одна-одиношенька, ночую на вокзале, денег ни копейки, хочу руки на себя наложить. Не бойся пересолить, ври, бей в одну точку - липни как банный лист, повторяй, что увидела его и сошла с ума от любви, лезь в койку. И все у тебя получиться. А ты видела Клима?
- На фотографии - у вас в кабинете.
- Ну, да, конечно… Симпатичный, правда? Надо же с кем-то начинать, малыш. Не самый плохой вариант. А главное - судьбу свою устроишь. Считай, Настюш, что вытянула счастливый билет, – немного усилий и он у тебя в кармане. Не забудь только - залетать нам не надо…
- Я понимаю, Светлана Николаевна.
- Знаю, что умничка. Верю в тебя. Ого – как мы припозднились! Тебе пора. Возьми деньги на такси. И еще - на расходы. Не возражай… Держи меня в курсе. Удачи, Настенька!
Хромова осталась одна. Она долила в фужер коньяк.
Мерзость... Мерзость? Да еще какая! А разве есть иной выход? Клим ее не простит. Он же у нас самый честный и порядочный на свете. До сих пор уверен, что его фирма получает федеральные и областные заказы, потому что побеждает в тендерах. Откатов он не дает! Конечно, можно и по-честному, если жена … как он там выразился … активничает в ротовой полости. Но если раскрыть Климу глаза на истинное положение вещей, этим она только еще больше его унизит и оттолкнет от себя бесповоротно.
Нет, они соединяться только, когда окажутся на одной ступени.
Светлана посмотрела на фотографию, где она, Клим и Данилка нежатся под солнцем на пляже в Испании, и чокнулась с рамкой.
«Я грешная, и ты сейчас смотришь на Светку Хромову с недосягаемой высоты своей порядочности… Ты так холишь и лелеешь, эту свою порядочность, что не представляешь себе, как жить иначе.  Ничего, скоро посмотрим на тебя другого - после падения…».
Настенькин успех ей представлялся неизбежным. Клим сейчас в разобранном состоянии, а тут откуда не возьмись, появляется девочка, чистая и невинная – полная противоположность беспринципной и порочной жене. Контраст, иллюзия, до которой столь падки мужчины, иллюзия, что жизнь с любого момента можно легко начать сначала. Скоро он поймет, что изменил не своей пока еще законной супруге, а себе самому, но будет уже поздно. Девушка исчезнет, так же внезапно, как и появилась. Да еще оставит записку: обычная мелодраматическая дребедень – мол, беременна и не хочет ему мешать, что пусть ее не ищет.
«И тогда я приду, и буду ползать, кататься по полу, рыдать и каяться, расскажу всю или почти всю правду, признаюсь, что ничтожная тварь, что не заслуживаю снисхождения, но раскаялась и изменилась, и все равно недостойна его мизинца, человека таких бесподобных достоинств. И Клим дрогнет. Потому как теперь они станут ровней, а значит, мы тогда воссоединимся и наладиться у нас жизнь лучше прежнего».
Светлана вздохнула и стала собираться домой, но тут вспомнила, что, во-первых, выпила и за руль ей садиться не стоит, а, во-вторых, завтра предстоит разговор с Масякиным. После этого Хромовой окончательно расхотелось куда-либо идти и кого-либо видеть.
«Заночевать здесь на диванчике? Почему бы нет? Попрошу няню остаться с малышом. Зато в одиночку надерусь – коньяка и конфет целая полка».
Пусть утром не удастся привести себя в порядок, оно и к лучшему – явится перед губером непривычной, измученной и растерянной. А когда все кончится, придет домой и будет долго лежать в ванне, смывая налипшую за последние дни грязь.
Хромова чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Господи, как тяжко! Прав Антоша: если бы не клиническая тупость Масякина, неуместный стариковский гонор не пришлось бы продираться сквозь мучительные испытания - ни ей, ни Климу, ни Настеньке. Перебралась бы в Москву без всяких приключений. Ну, ничего, надо потерпеть. Еще немного потерпеть и тогда все наладится. Все обязательно наладится…
Светлана в этом не сомневалась.