Юность мушкетеров XXV о том, как иногда пуля уб

ГЛАВА XXV

О ТОМ, КАК ИНОГДА ПУЛЯ УБИВАЕТ СТРЕЛКА

ГЛАВА XXV

О ТОМ, КАК ИНОГДА ПУЛЯ УБИВАЕТ СТРЕЛКА


— Дело сделано!  — проговорил злорадно лакей, потирая руки. — Теперь остаётся надеяться на справедливое решение суда.

Пока он с любопытством глядел на удаляющуюся стражу, перед крыльцом дома остановилась карета и из ее окна появилось прелестное, но серьезное лицо женщины в черной шляпе.

 — Эй! — окликнула она лакея.

— Вы это мне? — спросил растерянно тот, обнажив голову.

— Если вы принадлежите к людям Мезонфора, то вам.


— Эх-хе-хе-хе-хе, — вздохнул протяжно лакей. — лучше сказать: принадлежал.

— Что это значит?

— А это значит, сударыня, что мой хозяин этой ночью был убит.

— Убит?

— Увы, сударыня.

— Кто его убил?

— Я с удовольствием отвечу вам на все ваши вопросы, если вы  ответите с кем имею честь?

— Меня зовут леди Персис. Накануне мы встречались твоим господином. Он просил прибыть к нему сюда. Так кто же его убил?

— Мушкетеры, будь они четырежды прокляты!

На минуту воцарилось молчание.

— Но вы можете не беспокоится, сударыня, — продолжил слуга.  — ибо я сумел отомстить  за смерть моего несчастного хозяина. Теперь то уж это троица за все заплатит.

— Вы сказали троица?

— Да, сударыня.

— Но разве их было не четверо.

— Именно так. Было четверо осталось трое.

— А где же тогда четвертый.

— О, он уже там, откуда  еще никто и никогда не возвращался.

— Иными словами   он мертв?

— Да, ваша светлость.

— Как его звали?

— Не могу знать, ваше сиятельство, ибо из всей этой четверки мне известен лишь один господин месье де Шарон, и то, только благодаря тому, что он часто приходил к моей хозяйке. Но теперь он по моей милости находится  в Шатле, как в прочем, и те двое.

« Отлично! Бургундец в западне — подумала Люси — Но кто же в таком случае убит?».

— А не могли бы вы мне показать того убитого? — спросила она.

— Не думаю, что это возможно, сударыня.

— Почему?

— Потому что после сегодняшней драки, в доме все стоит верх дном Вот только вообразите себе: кругом океаны крови, изуродованные трупы, разбитая мебель… Даже у меня от такого зрелища ноги подкашиваются. Что уж говорить о вас.

— И тем неменее извольте меня проводить в эту комнату.

— То есть вы настаиваете?

— Да, — твердо ответила Люси.

— Ну идемте, если хотите.

Лакей почтительно помог выйти из кареты рыжеволосой красавице,  и, сопроводив ее до дверей дома, зажег свечу.

— Прошу следовать за мной, сударыня, — проговорил он, отворяя свободной рукой дверь перед гостьей.

Люси кивнула головой и в след за слугою в дом: здесь у самых ступеней ее нога наткнулась на что то упругое. Это был убитый Мезонфор.

Слуга опуская пониже свечу, заговорил:


— О! Хозяин, мой бедный хозяин. Вы только полюбуйтесь, сударыня, во что они его превратили.

Люси брезгливо взглянула на труп:
   
— Ты получил свое, мерзавец, — скороговоркой проговорила она.

— Вы что то сказали? — обернулся к ней лакей.

— Ничего особенного,  — вздыхая, отвечала графиня. — Я просто прочитала молитву о бедном месье Мезонфоре.  Ведь он мне был почти что друг.

— Ах бедный мой господи, бедный мой господин, — качал головой лакей, поднимаясь по скрипучим ступеням. — Я очень бы хотел, что бы ваши убийцы понесли  наказание.

— Я приложу все меры, для этого.

— А я стану молится за ваш успех.

— Благодарю, любезный друг. Но, где же мушкетер, из-за которого я пришла?

— Ах, простите,  мадам, я совсем забыл. Он на втором этаже.   Идемте.

Люси приподняла полы платья и стараясь обходить лужи крови, поднялась на второй этаж. Здесь, у самой двери, лежало еще два не живых человека.

— Изволите идти дальше, мадам?  — в очередной раз спросил лакей с удивлением наблюдая за реакцией графини.

— Да, милейший, —  ответила твердо Люси.

И они пошли дальше.

Наконец они вошли в нужную им комнату, где повсюду виднелись следы страшной битвы. Пол, как и говорил лакей, был залит океанами крови. Красный гобелен на стенах был измазан кровавыми пятнами и изрублен шпагами. Остатки мебели валялись на полу вперемешку с окровавленными телами и клочьями одежды. Среди всего этого хаоса все еще лежало тело несчастного д’Афона: его уже охватила смертельная бледность.

—   Наконец-то! — сорвалась с языка графини мстительная радость. — Вы даже представить себе не можете, как долго я искала смерти этому человеку.

— Вы были с ним знакомы?

— К несчастью да! И с первого дня знакомства он нес мне одни неприятности. Но, к счастью, с этим покончено.  Кто его убил?

Между тем д’Афон, кто уже ощущал, как его душа прощается с телом, вдруг почувствовал   себя живым и страдающим от жгучей и разрывающей все тело боли. Он раскрыл глаза, надеясь увидеть, чем все окончилось. Но  ничего  не увидел. Перед ним ничего уже не было кроме потолка, – высокого, сумрачного потолка, с тихо мерцающими по нему огоньками пламени от абажуров. Д’Афон попытался пошевелиться, но тело не слушалось — словно тяжелая цепь сковывала каждое движение. В ушах звенело, а сознание, словно в тумане, боролось с нарастающей темнотой. Он слышал приглушённые голоса, шаги, отдалённый гул — но не мог понять, где находится и что происходит.

  — Кто его убил? — услышал он знакомый женский голос, раздающийся точно из какой-то трубы.

  — Мой хозяин и один из наемных убийц, — послышался ответ

-- Наемник жив?

-- К моему несчастью нет.

— Тогда все эти деньги достанутся тебе. Распоряжайся ими по своему усмотрению.

— О, как вы добры ко мне, мадам, — пробормотал лакей, и судя по звону монет принял  деньги.

В это мгновение раненый почувствовал, как тьма вновь подкрадывается к нему, и невольно вырвал из груди приглушенный стон, повторившийся несколько раз, словно эхо замирающей жизни.

— О боже! Что это за звук? —  услышав их, воскликнула Люси. — Вы слышите?

— Что? — также взволновался слуга.

— Я только что слыхала, чей-то стон. Ну, вот, прислушайтесь.

Окончательно лишившись чувств, де Гермон умолк.

Лакей напряг слух, но так как стоны больше не раздавались, он принял услышанные женщиной звуки за ее собственную фантазию.   И, поэтому уже ничего не страшась, улыбаясь ответил:

— Нет, госпожа Персис. Очевидно все это вам показалось.  Давайте лучше уйдем отсюда поскорее, а ни то вам здесь еще и ни то померещится.


В след за их уходом, де Гермон постепенно стал вновь приходить в себя, обдумывая в голове обрывки услышанных им фраз:

«Леди Персис  —  мысленно повторял он. — Клянусь Богом, мне знакомо это имя».

Граф снова открыл отяжелевшие веки и вновь увидел все те же огоньки от абажуров.

« Что со мной? — подумал он. — Я, кажется, лежу».

Де Гермон наново попытался подняться, не узнавая собственного тела. Оно было точно из тяжёлого свинца, и невыносимая боль пронзала каждую клетку. Прерывисто дыша, граф схватился за грудь, пытаясь унять жгучую резь. Но, несмотря на охватившее его ощущение, он упрямо двигался вперёд, пока наконец не смог опереться на локти. К изнуряющей слабости добавилась гнетущая тяжесть в груди, будто невидимая рука стискивала лёгкие, не давая сделать полноценный вдох. Ощутив острую нехватку воздуха, граф попытался жадно впитать кислород, но лишь крупицам удалось проникнуть в лёгкие. Из глубины груди вырвался влажный, надрывный кашель, и что;то вязкое, тёплое просочилось сквозь плотно сжатые губы. Проведя платком по подбородку, граф увидел на нём тёмные, бордовые сгустки.

«Кровь… — словно ледяная волна, окатила его сознание. — Похоже это мой конец».

Воспоминания пронзили мозг осколками былого: яростная схватка с Мезонфором, лязг клинков, исступленные лица… И вдруг, предательский скрип открывающейся двери за спиной. Поворот— и острая боль пронзила спину, словно удар змеиным жалом. Потом еще один, уже в грудь, лишивший воздуха и погрузивший в непроглядную тьму.

«Что же произошло потом? — вновь подумал он. — Чем завершилась эта кровавая вакханалия? Узнать бы…»

Прикрыв глаза, он  начал думать, что сталось с его друзьями. Живы ли они, или так же как и он лежат где-нибудь  изувеченные.

Дабы окончательно удостовериться в этом или, к счастью, своему ошибиться,  Афон попытался  их позвать. Но на зов его никто не ответил.

« Может, они меня не слышат?»  —  тешил  себя  он надеждой.

Тогда  д Афон позвал  их снова, но и на этот раз никто не ответил. Теперь  он был уверен, что с ними случилось несчастье.

В это же время проеме дверей появилась фигура  отбрасывая длинную тень на пол. Д’Афон перевел на него взгляд, но зрение его было затуманено, а сознание вновь начало ускользать. Он лишь смутно различил очертания высокого человека в темном плаще, который вначале остановился, точно растерянности, а затем словно в чем-то убедившись, смело подошел поближе и нагло крикнул:

— А, так  значит леди Персис  не послышалось! Так это стонали вы...

— Кто, вы? —  спросил де Гернмон; серая пелена, внезапно окутавшая его взор,  точно так же неожиданно рассеялась, и он отчетливо увидел некогда уже видимую им рожу, —  А, кажется, я вспомнил вас: вы слуга злодея  Мезонфора!

— Вы правы, сударь, — подтвердил камердинер, — я действительно слуга ныне покойного мессера Мезонфрора.

— Так Мезонфор убит?

— Да, сударь.  Но  не спешите этому радоваться. Ибо скоро главных виновников смерти моего хозяина настигнет куда ужаснее кончина.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что за убийство господина Мезонфора все три мушкетера пока что отправлены в Шатле. Я говорю пока, потому что вскоре благодаря стараньям леди Персис все они будут казнены на Гревской Площади.

— Негодяй! — сорвалось с языка провансальца, и он инстинктивно попытался набросится на лакея. Но боль в груди вновь удержала его на месте. И тогда он припомнил пророческий сон.

— Какая жалость, что на этот раз вы не сможете мне угрожать вашей шпагой. Вы, наверное, очень страдаете, не так ли? Ну так и быть, я поступлю по-христиански и прерву ваши муки.

С этими словами слуга подошел к одному из убитых наемников, вытащил у того из под пояса пистолет и торопливо принялся его заряжать.

«Этот негодяй решил меня добить, — с горькой усмешкой сказал сам себе де Гермон. — Что ж, по крайней мере, я умру, зная, что Мезонфор получил по заслугам. Но мои друзья… Неужели их ждет та же участь?»

Он вновь предпринял попытку наброситься на лакея, но боль пронзила его тело, словно тысячи игл, не оставляя ни капли надежды.

Между тем слуга, окончив заряжать пистолет, не торопясь, но с явным удовольствием в глазах, вновь встал в проеме дверей, вытянул руку,  направил дуло пистолета таким образом, чтобы оно глядело на грудь раненного и начал жать на спусковой крючок.

Далее грянул оглушительный выстрел, и провансалец ощутил, как нестерпимая тяжесть и боль впечатывают его в пол. Однако к своему удивлению он все ещё продолжал оставаться живым. Или  по крайней мере  ему так казалось.

Граф приподнял веки, которые во время выстрела в невольном страхе смежил, и в клубах какого-то дыма, словно сквозь пелену,  увидел престранную седоволосую личность.

Эта странная личность, точно сняла с него что-то тяжелое, (то было тело убитого лакея)   приподняла его голову и, приложив к одной из ран свою ладонь, заговорила с ним знакомым, тихим голосом:

— Вы меня слышите, господин граф?

— Боже мой, Томас, — выдохнул де Гермон, голос его был полон изнеможения. — Неужели я еще жив, или это лишь предсмертный сон?

— Живы, ваше сиятельство! Живы! — раздался радостный ответ. — Можете не сомневаться в этом, тот негодяй убит.

— Убит? — с удивлением переспросил граф не до конца еще понимая, что случилось. —  Кем?

— Вашим покорным слугой, кого наверное сам Бог  привел в добрый час на выручку.  Ах, Боже мой,! Мне страшно подумать, что могло произойти, опоздай я хоти на секунду... И тем не менее я вижу,  он все-таки успел вас ранить.

— Ни он, а Мезонфор и какой-то негодяй вместе с ним, -- В этот миг речь  де Гермона оборвал кровавый кашель.

- Помолчите, ваше сиятельство, поберегите силы. Сейчас я позову Лакана, подождите немного.

—  Нет, нет, постой, -- Слабая рука де Гермона не крепко уцепилась за рукав сорочки Томаса. -- Я могу не успеть...

— О чем вы, ваше сиятельство? -- промолвил Томас.

—  ...сообщить господину де Монтале. Сейчас ты отправишься к нему и скажешь, что за убийство  господина Мезонфора де Шарона, д'Арамица и де Порто отправили в Шатле.

Томас нахмурился.

— В Шатле? Но почему?

— Леди Персис... — проговорил д'Афон, прерывистым голосом. — Она плетет интриги и боюсь, что добьется их казни... Ей надо помещать...

Томас сжал его руку.

— Я понял, ваше сиятельство. Я все передам. Но...

— И последнее: если его попытки окажутся тщетны, а я умру...

— Выше сиятельство!

— ...найти способ связаться с де Шар...  Д'Афон снова закашлялся, но, превозмогая слабость, продолжил, словно вырывая слова из себя: — Дай Бог памяти... о чем я говорил?.. Да, да! Свяжись с де Шароном. Передай ему всё, что я говорил о леди Персис. Пусть он... О Боже, разум покидает меня... Я снова забыл, что хотел сказать... А! Вспомнил! Письмо... Переписка со Швецией... Кардинал Ришелье... Лорд Хемпден... Марго... Она, снова, жива, а я умираю...

— Ваше сиятельство! — вырвалось у Томаса с оттенком неподдельного ужаса. Он увидел, что свет в глазах хозяина начал меркнуть. — Ваше сиятельство! — повторил он, голос его дрожал от нарастающей тревоги, когда граф медленно опустил веки. — Ваше сиятельство! — в третий раз вскричал слуга, чувствуя, как ослабевает и обмякает тело, которое он старался удержать.

Так, не единожды воззвал он к умирающему хозяину, переходя от возбужденных возгласов к безутешным рыданиям. Однако тот оставался глух к его мольбам и причитаниям, словно навеки погрузившись в беспробудный сон.

Но вдруг слуга услышал приближающиеся шаги и голоса двух человек. То были Глюм и лекарь.

— Ах, слава Богу, они уже здесь. Лакан вам  поможет.  Господин граф, вы слышите? Господин граф...