Клаудия Рэнкин. Не дай мне быть одинокой

Было время, когда я могла сказать,
что никто из тех,
кого я хорошо знала, 
не умер.
Это не означает, что никто
не умер.
Когда мне было восемь,
моя мать забеременела.
Она поехала рожать в больницу
и вернулась без ребёнка.
Где ребёнок?,
спросили мы.
Она пожала плечами.
Она была из тех женщин,
которым нравилось пожимать
плечами.
Это не было похоже на смерть.
Шли годы и люди умирали
только по телевизору, если
они не были чёрными,
они были одеты в чёрное
или
были неизлечимо больны.
Однажды я вернулась из школы
домой
и увидела
своего отца, сидящего на ступеньках
нашего дома.
У него был незнакомый вид,
дом был затоплен,
поэтому протекал.
Я поднялась по ступенькам подальше
от него,
насколько  смогла.
Он был сломлен, или если точнее сказать,
он показался
мне человеком, понимающим свое
одиночество.
Его мать умерла.
Я никогда не встречалась с ней.
Для него это означало возвращение
домой.
Когда он вернулся, он не говорил
ни о самолёте,
ни о похоронах.

Каждый фильм, который я смотрела
в третьем классе,
наводил меня на вопросы:
"Он мёртв? Она мертва?"
Поскольку герои часто живут вопреки
всему,
меня беспокоит
смертность актёров.
Если бы это был старый черно-белый
фильм,
все, кто был рядом, ответили бы
"Да".
Месяцы спустя актёр появляется на каком-нибудь
вечернем ток-шоу,
чтобы прорекламировать
свои последние работы.
Я поворачивалась и говорила:
"Всегда поворачиваются, чтобы сказать:
"Вы сказали, что он мёртв".
А дезинформированный утверждал,
что я никогда
не говорила, что он мёртв.
Да, вы это сделали. Нет, я этого не делал.
Неизбежно мы становимся старше,
тот, кто всё ещё с нами
говорит:
"Перестань меня об этом спрашивать".

Или человек начинает задавать себе тот же
вопрос по-другому:
"Я мёртв?
Хотя этот вопрос ни в коем случае
не переводится, как
"Должен ли я быть мёртв?",
в конце концов звонят на горячую линию
для самоубийц.
Вы, как обычно, смотрите телевизор,
восьмичасовой фильм,
когда на экране высвечивается
цифра 1-800
Самоубийство. Вы набираете номер.
"Вам хочется покончить с собой?",
спрашивает мужчина
на другом конце провода.
Вы говорите ему:
"Я чувствую, что я уже мертва"
Когда он не отвечает, вы добавляете:
"Я при смерти".
Наконец он говорит:
"Не верьте тому, что вы думаете
и чувствуете ".
Затем он спрашивает:
"Где вы живёте?"

Пятнадцать минут спустя раздаётся звонок в дверь.
Вы объясняете дежурному скорой помощи,
что у вас
был кратковременный приступ счастья.
Существительное счастье - это статичное состояние некоего
платонического идеала,
к которому, как вы знаете,
лучше не стремиться.
Ваш процесс модификации к счастью
или к несчастью,
пережил кратковременную паузу.
Такого рода вещи случаются, возможно,
всё ещё происходят.
Он пожимает плечами и, в свою очередь,
объясняет,
что вам нужно подойти к нему
тихо,
иначе ему придётся вас задержать,
ему придётся сообщить,
что он вынужден вас задержать.
Если он вынужден вас задержать,
это так просто:
сопротивление только осложнит
ситуацию.
"По закону я должен буду вас задержать",
Его тон предполагает,
что вы должны понять сложность,
в которой он оказался.
Это дезориентирует ещё больше.
"Я в порядке! Разве вы не видите этого?"
Вы забираетесь в машину скорой помощи
без постороннего участия.