Ирония судьбы или...

   Если посмотреть на Женю Лукашина, то покажется, что смотреть не на что – невысокий, в плечах неширокий, волосы светлые, но не густые, одет обыкновенно, без импорта. Кода читает или пишет, надевает очки в тяжелой черной оправе, когда разговаривает о литературе, классической музыке, передвижниках почему-то краснеет.  Но такое бывает редко, потому что «Смерть Ивана Ильича», сонаты Шуберта, полотна Шишкина никто кроме тети Паши, сестры Жениной мамы с ним не обсуждает.
Но отсутствие у Лукашина привлекательных внешних признаков - это ошибка беглого незаинтересованного взгляда, каким мы смотрим на очередь в магазине, пассажиров в трамвае или метро, публику в фойе кинотеатра. Ни один человек не лишен красоты, нужно ее только разглядеть – выражение глаз, умом светящихся; идеальная форма носа, римская решительность подбородка, изящество длинных, но аккуратных ногтей на правой руке, высокий лоб, который хочется назвать «челом». 
Все это у Жени имелось, но почему-то не замечалось. А если замечалось, то должным образом не оценивалось – сотрудницами по службе (Лукашин работал в «Отделе общей статистики»), соседками по двору, посетительницами филармонических концертов и художественных выставок.  Не говоря уже об уличных женщинах, домашним хозяйством озабоченных. Зачем им какой-то Женя?
Жене шел уже («еще», «пока», «всего лишь») тридцать пятый год, но он оставался «маминым сыночком», о чем мама очень переживала. Ей хотелось, чтобы за Женей ухаживала жена, а она бы нянчилась с внуками; хорошо бы две девочки и мальчик. Тем более, место позволяет – три комнаты, лоджия, кухня размером с танцплощадку (чешская планировка), лоджия с видом на сквер, где можно катать коляску. Зимой - любуясь синицами и снегирями, летом - сиренью и кустами шиповника.
Иногда маме бывало очень обидно за то, что ее Женя никем по-настоящему не оценен – а ведь мальчик очень талантлив. Но никто, за исключением Жениных друзей об этом не знает. Даже не подозревает. О Женином музыкальном слухе; голосе, словно созданном для пения под гитарный аккомпанемент; об умении на гитаре играть (как по нотам, так без них); о любви к поэзии.  Любовь к лирике у ее сына тоже особая – стихи, стоило Жене почувствовать, что они ему нравятся, сами собой запоминались. А еще он очень чуткий и ласковый…
Как известно, идеальных людей не существует. К недостаткам Лукашина можно отнести доводящую до косноязычия застенчивость.  Это случалось, когда он по разным причинам оказывался рядом с женщиной нестарой, незамужней и не рыжеволосой. То есть, с женщиной, теоретически способной стать его женой. Бывало, что Жене об этом довольно грубо намекалось теми, кто знакомство устраивал. 
Неразрывно с этим связана еще одна Женина слабость. Чтобы избавиться от скованности и обрести свободу духа, Женя чуточку выпивал. Но даже «чуточки» хватало -  он мгновенно глупел и начинал себе на беду кривляться. Пока в самый неожиданный момент не засыпал. Поэтому женатые Женины друзья Павлик, Миша и Саша его ни с кем больше не знакомили.
А вот двоюродная сестра Лукашина Лена (дочь тети Паши) надежды пристроить холостого Женю не теряла.
Вот и в этот Новый год она пригласила любимого двоюродного братца в одну компанию, где кроме Жени должен быть еще один мужчина.  Всего один мужчина! Мастер Соболев с женой. Ленин мастер, так как она трудилась на ткацком комбинате «Красная нить».
Нужно добавить, что Лена была не только опытной «мотальщицей», постоянно висящей на «Доске почета», но и матерью-одиночкой. «Мне не удалось, так хоть Женьку женим!» - думала Лена.
О предстоящей Новогодней ночи говорили много и загодя. От Жени требовалось купить торт, шампанское и приехать по нужному адресу. Смело и без стеснения. К одиннадцати вечера. Куда тоже приедет Лена после того, как отвезет своего пятилетнего Гришу к тете Паше.
Тридцать первого декабря случилась мелкая неприятность. Пока Женя был на работе, у него дома почти сломался телефон. «Почти» - значит сильное шипение, вдруг в трубке возникающее. Женя раскрутил, потрогал блестящую железную штучку, проводки… Закрутил. Шипение осталось.  А мастер, как узнала мама, будет только третьего января.
И вот уже почти перед самым Жениным выходом из дома, позвонила Лена.
- Едешь?
- Еду, Леночка, хотя и без особой радости. Не знаю насколько удобно вот так, в незнакомый дом. Не знаю.
- Оставим чувства. Торт, шампанское взял?
- Что? Очень шипит.
- Угощения! Торт, шампанское взял?!
- Леночка, я не идиот, не нужно так со мной. И торт и шампанское куплены неделю назад. Торт называется «Молодость», с розочками, вишенками и дубовыми листьями, хватит на роту. Шампанское полусладкое. От мамы пакет мандаринов. Или мандарин, не знаю, как правильно.
- Женечка, обстоятельства изменились.
- Да?!  Никуда ехать не надо? В принципе, это лучш...
-Нет, Женечка, ехать необходимо, но по другому адресу, у Зины не получилось. Записывай.
- Что?! Опять зашипело.
- У Зины встречать не получилось, будем у Веры. Записывай адрес.
- Что?
- Адрес записывай и запоминай!
И Лена продиктовала адрес.
- Записал?
- Записал. Хозяйка Вера.
- Тогда до встречи. Они там о тебе все знают и ждут. Но я надеюсь, что приеду первой.
- Что значит, обо мне «все знают»?
- Встретимся у Веры, мне пора. Целую.
- И я…
Сказал Женя, который в этот момент никого целовать не хотел, а хотел бы остаться дома и никуда не ехать. Дома тоже хорошо – к маме придет подруга и принесет капустный пирог. 
С другой стороны, лучше что-то новенькое, нетрадиционное. Тем более, «а вдруг»? Вдруг там, где находится Вера, будет и она? Или ею окажется сама эта Вера.
Ехать нужно было на метро, потом трамваем. В трамвае Женя сидел у окна и, чтобы отвлечься от мыслей о предстоящем, смотрел, как падает освещенный оранжевым фонарным светом снег. Густой и крупный, превращающий улицу, деревья, спешащих людей в сказочную картинку.  Вот мужчина с длинной елкой. Почему он не купил елку раньше? Успеют ли ее нарядить? И куда можно такое высокое дерево поставить? Вот девушка. Тоже, как он, с тортом. Вот окно, освещенное настольной лампой. Грустное окно. Вот старуха с собакой. «Друг человека»… Какой же она друг? Не может быть бессловесное животное человеку другом. А жена? Интересно, Лена уже приехала?
Квартира находилась на пятом этаже восьмиэтажного кирпичного дома и имела звонок с голубой кнопочкой.  Нажимая на нее, Женя мгновенно вспотел.
Ему открыла завитая темноволосая особа в сиренево-блестящем платье с зеленой брошкой на груди.
- С Наступающим вас… - промямлил Женя. – Вы Вера?
- Она самая.
- А я… Видите ли, я брат… двоюродный брат Лены.
- А! Конечно! Лена мне говорила. Она еще не приехала, но это ничего не значит. Милости просим, заходите, Сергей!
- Благодарю. Только я не Сергей, а Женя.
- Да? Странно, я поняла, что вас зовут Сергеем. Так это еще и лучше – Женя. Редкое сейчас имя. Не стойте же, Женя, смелее.
- А это вам…
Через десять минут Лукашин сидел в оклеенной темными обоями комнате за длинным праздничным столом. Сидел не решаясь расстегнуть пиджак, красный от смущения, оробевший, утонувший в мягком диване, глотающий слюнки.
И не мудрено.  Перед Жениным носом находились разные вкусности включая бутерброды с щедро намазанной красной икрой, кружки твердокопченой колбасы, заливную рыбу, маринованные лисички в хрустальной плошке.
В углу мигала елка, и ее платиновый шпиль упирался в потолок.
В комнате имелись лакированный, повторяющий елочные огоньки шкаф, прикрытая тюлем дверь на балкон и приемник-проигрыватель на высоких ножках.  На стенах висели гипсовая негритянская маска, календарь с видом Риги, книжная полка с   часами.   За Жениной спиной висел ковер, на нем гитара.
Вместе с Лукашиным в квартире находились некая Маша, некая Надя, некая Люся, которую все звали «Полякова». И некий Василий Иванович с неким Олегом. Женщины занимались приготовлением и подачей яств, мужчины - спокойным ожиданием. Причем, ни усатый Василий Иванович, ни кудрявый Олег фабричными мастерами не являлись. Коллеги, но не по «Красной нити» а, кажется, по проектированию станков с числовым программным управлением. Может быть, Олег являлся гражданским мужем Веры.
Поглядывая на коньяк, Василий Иванович рассказывал о прелестях зимней рыбалки.
 Кому и кем приходится этот пожилой человек, Женя пока не понял.  Он ждал Лену. Уже четверть двенадцатого, а Лены все еще нет.
И, как оказалось, не будет. Женя услышал раздавшийся в коридоре телефонный звонок и возгласы сожаления. Потея ладонями, он почувствовал «недоброе». Которое очень скоро превратилось в «ужасное».
- Ребята, Ленка не приедет! – сообщила через минуту Вера, - У нее Маша заболела. Так что, встречаем Новый год без нее.
Василий Иванович перестал улыбаться. А Жене захотелось стать невидимым или провалиться сквозь все этажи. И поймав такси, умчаться домой; дома забраться в постель и закрыться с головой одеялом – меня нет! 
Почему? Потому что в каждом доме (по статистике) живут не меньше десятка Вер, у каждой третьей Лены обязательно имеется двоюродный брат. Потому что из-за телефонных помех, Женя ошибся адресом! Но никто об этом пока не догадывается. Пока. Но что будет, когда выяснится, что он брат не той Лены? Или Лена та, но брат не тот, а самозванец, обманом появившийся на чужом пиру? Представить страшно.
Что делать? Одно - при первой же возможности тихо исчезнуть, ничего никому не объясняя.  Сейчас возможности нет - все сели за стол. Слева от Жени пахнущая «Ландышем» Маша (мама душится такими же духами); справа - похожая на Гоголя длинноносая Люся-Полякова; напротив - Надя.
А вот этого жаль. Что не суждено знакомство с Надей развить и продолжить. Какая милая женщина! Словно излучающая свет! Худенькая, стройная, невысокая. Из-за косичек и коричневого платья похожая на старшеклассницу.
Страх разоблачения и напряжение, вызванное плотным женским окружением, заставил Лукашина выпить полный бокал шампанского. И сразу за ним проглотить рюмку коньяка, предложенную Василием Ивановичем.
Жуя колбасу (ее и салат положила на тарелку Маша) Женя чувствовал, что летит в глубокий колодец. И лететь в бездну очень весело. И поэтому терять совершенно нечего. А это значит, что:
- Предлагаю тост! – сказал Лукашин. – За прекрасных, самых прекрасных на свете дам. За Верочку, Машеньку, Люсеньку и Надю. Что бы у них… Простите, я должен встать.
Женя кое-как вылез из-за стола. Василий Иванович хлопнув новой бутылкой, разлил шампанское.
- Дорогие женщины! В эти первые минуты новорожденного года, который только-только начал сучить ножками, лапками и вилять хвостиком, мне хочется…
И Женя вместо тоста стал читать стих «Страшная история»:
Окруженный кучей бланков,
Пожилой конторщик Банков
Мрачно курит и косится
На соседний страшный стол.
Женя изобразил, как это происходит.
На занятиях вечерних
Он вчера к девице Керних,
Как всегда, пошел за справкой
О варшавских накладных…
Женя сделал шаг к Наде, обошел её стул:
И, склонясь к ее затылку,
Неожиданно и пылко
Под лихие завитушки
Вдруг ее поцеловал.
Женя поцеловал Надю в пробор. Олег и Вера засмеялись, Василий Иванович хмыкнул.
Комбинируя событья,
Дева Керних с вялой прытью
Кое-как облобызала
Галстук, баки и усы.
Не нашелся бедный Банков,
Отошел к охапкам бланков
И, куря, сводил балансы
До ухода, как немой…
Женя дочитал стихотворение, и получив аплодисменты, выпил еще один бокал. И не поморщившись, запил его коньяком снова угодливо налитым Чапаевым.
- Мои новые друзья и товарищи по ткацкому цеху! Дамы и господа! Просто так я уйти не могу. Должен, но не могу. Как не могу сказать, почему должен вас оставить. Не люблю лгать. Но люблю петь. Поэтому на прощание я вам, Наденька, спою. Вы удивительная женщина! У -ди-ви-тель – ная!  Я ждал вас тридцать четыре года. И готов ждать еще столько же. Люсенька, будьте любезны, пришлите мне гитару.
Гитара оказалась настроенной, а Женя, того не заметив, сидящим на табурете перед елкой.   
Лукашин провел пальцами по струнам, чуть выждал и запел:
 Если у вас нету дома,
пожары ему нестрашны,
и жена не уйдет к другому,
если у вас нет жены.
Нету жены…
Потом Женя пел что-то еще, потом пели и смеялись все вместе. После Женя уснул.
А потом, уже несколько протрезвевший, он шел с Надей по оглохшей, спящей улице. В домах уже погасли последние огни, снегом засыпало следы недавних гуляний с хлопушками и бенгальскими огнями.  Надя держала Женю под руку и не давала упасть. 
- А ведь сразу догадалась, что вы не брат нашей Лены. Я его знаю. И очень рада, что теперь знаю вас. Что я тебя все-таки встретила. Ты понимаешь?
- Понимаю. И не хочу с тобой расставаться. Ни на секунду. Понимаешь?
***
Такая вот Новогодняя история, случившаяся с Женей Лукашиным и Надей Шевелевой. Было это очень давно, а, значит, и сегодня подобное может с кем-нибудь повториться. Может и должно. Будьте счастливы любовью!