Суворов

Лупачев Владимир Петрович после окончания Дорогорской средней школы поступил в Архангельское мореходное училище. Закончил его успешно с красным дипломом. Получил специальность судового механика. Сразу окунулся в морскую романтику на прикреплённом большом судне. Бывший выпускник начал покорять мировые океаны. Довелось побывать во многих странах мира. Знаток своего дела через три года переквалифицировался и получил должность старшего механика.
Каждый отпуск приезжал в Дорогорское, где проживали отец и мать. Приехав в очередной раз на побывку, как водится, отметил привальное. Вовка в судовой форме вышел на угорышек реки Мезень полюбоваться, подышать живительным воздухом, который ложился бальзамом на душу. Здесь на лавочке сидели три местных мужичка, шумно обсуждая новости. На траве была расстелена газета, на которой лежала простецкая закусь — краюха чёрного хлеба и два плавленных сырка «Дружба». Любители изысканных напитков дегустировали азербайджанский портвейн «Агдам», который из солнечной страны добрался и до нашей северной глубинки.
Вовка поздоровался с гуляющей публикой. Алька-Мурза стал внимательно изучать форменный костюмчик Петровича. После визуального осмотра выдал: «Братцы! Да у нас в селе появилась знатная особа — генералиссимус Суворов!». Мужики дружно загоготали: «Ну, Александр Васильевич, не побрезгуйте испить чарку благороднейшего винца из рук своих холопов!». Вот так и приклеилось, стали величать Вовку в Дорогорском генералиссимусом Суворовым. Карьерный рост по флотской службе, может быть, и продолжился бы, но одно обстоятельство всё перечеркнуло. Петрович, находясь в очередном рейсе в японском порту, приобрёл два модных по тем временам кассетных магнитофона. Старший механик планировал нелегально перевести на судне дефицитный товар на территорию СССР. Эта запрещённая операция многим морякам давала хороший левый приработок.
Риск — благородное дело, но Суворову не повезло, контрабанду на судне, причалившему к месту приписки, обнаружили сотрудники таможенного досмотра. Петрович получил два года тюремного срока. После выхода на волю устроиться по специальности никуда не мог. Начал пить, семья распалась. После месячного скитания по злачным местам Архангельска пришлось переехать в родное село Дорогорское. Устроился работать в совхоз, который нуждался в технарях, тем более с богатым опытом.
Вовка по своей натуре оказался очень заядлым рыбаком. Летом он промышлял на реке Мезени, Пёзе снастями — удочками, донками, ну и, конечно, поплавнем (сплавная сеть для вылова сёмги). Сёмга — ценная рыба из породы лососевых. Ловить её категорически запрещалось, берегли для высшей партийной элиты. Разрешалось ловить на определённых участках от рыбокомбината небольшим бригадам. Куда уходила выловленная по лимиту рыба, никто не знает и не ведает. Запомнился плакат на тоне (место вылова рыбы): «Сёмга — народное достояние! Береги её!».
Петька (Сура), Вовкин отец, ловил сёмгу в шестидесятые годы прошлого столетия в созданной дорогорами колхозной артели. Отец частенько брал с собой пацанёнка на промысел, так все тонкости и хитрости добычи красной рыбки Суворов прекрасно знал. В те далёкие времена поплавень из капроновых ниток являлся редкостью, пользовались вискозным материалом. Сеть для отлова была очень тяжёлая, а при смачивании водой становилась ещё грузней. Четыре мужика таскали ловушку на носилках внапряг. Значительный вес рыболовной снасти придавали деревянные поплавки (пенопласт так же был редкостью), весьма весомы и кибасья (грузы, которые идут по дну реки, притапливая сеть). Их обычно изготовляли из двух кружков вырезанной бересты, зашивая внутри гальку (мелкие камешки). Позже появились капроновые сети, которые для дорогорской рыбацкой братвы были просто несбыточной мечтой. Вот большинство сельских мужиков и изготовляли сетки собственными руками. Дело это весьма хлопотное, требующее терпения и усидчивости. За долгую зиму поплавень длиной восемьдесят метров выходил с домашнего конвейера. Это новоиспечённое детище ещё нужно покрасить анилиновым красителем, дать хорошую вытяжку тяжёлым грузом, чтоб не было поползух (плохо затянутые ячеи), посадить сеть на капроновые верёвки, навить на огнетушителе, а затем нарубить колец из проволоки диаметром 4-5 миллиметров, нарезать плавки из кухтылей (пенопластовые бочоночки, применяемые в траловом флоте), уши к лодке, уши к бую, и, наконец-то, поплавень-кормилец готов!
Рыбачили мужики, в основном, в тёмное время суток ночами. Как только начинало немного рассветать, все покидали реку. «Не до жиру, быть бы живу», — так говорили старики. Никому не хотелось попадать в лапы рыбинспекции.
В те далёкие советские годы лет пятьдесят назад я также загорелся желанием связать свой поплавёшек. Достал дефицитные капроновые нитки, периодически продаваемые в Архангельске. Моточки выпускались длиной по сто, триста и пятьсот метров, изготовитель — Волжский химкомбинат. Мужики для приготовления ловушки применяли даже капроновые грузовые стропа, которые тогда использовали для выгрузки мешков с отрубями, мукой, сахарным песком, солью. Их распускали, получались мягкие капроновые ниточки — превосходный материал для рыболовных сеток. К весне ловушечка, созданная моими руками, ожидала, когда её опробуют на речных просторах.
Первым моим учителем-наставников стал генералиссимус Суворов, который в то время проживал в нашем околотке. Выехали на реку Мезень первого сентября. Тоня находилась у острова напротив деревни Заозерье. Странно, но рыбацкая братва в этом месте отсутствовала. Оказывается, рыбоохрана проводила очередной рейд по отлову нелегалов. Мы, конечно, такой информацией не обладали. Наступили долгожданные сумерки, я сел в лодку на вёсла. Отъехав от берега метров на тридцать, Вовка выкинул буй — срубленную небольшую ёлочку. Затем начал ловко метать поплавённую сеть. Сразу было видно, работает тёртый калач, профессионал. Неожиданно раздались два громких всплеска выпрыгнувших вверх свечками рыбин. «Попались, голубушки!», — радостно прокричал инструктор.
Начали срочно убирать сеть с добычей. Почти рядом показались две рыбины. Около лодки вода начала бурлить, словно в стиральной машине. Перегнувшись за борт, Суворов вступил в схватку с двумя сильными представителями лососевой породы. На мгновение мне показалось, что голова Петровича по плечи ушла под воду. Учитель сыпал требовательными резкими с матами командами: «Правым веслом сильней загребай! Задний ход!». Я ёрзал на скамейке с вёслами, как детская юла. Наступал момент, предрекающий победную развязку. Заведя пальцы на голове рыбы под жабры, Вовка закинул в лодку первую красавицу, а через минуту и вторую. В лодке началась хаотичная пляска опьянённых воздухом разбушевавшихся девиц. Бунтарки получили ощутимые удары по голове деревянной колотушкой и сразу же угомонились. Улов незамедлительно перекочевал в большой мешок.
В ночной тиши раздалось тихое урчание лодочного мотора. Петрович по звуку сразу же определил, что это катерок рыбинспекции «Амур» с водомётом, спускающийся вниз по течению. Взревел мотор «Нептун» с резким включением реверса. В таких ситуациях обычно нужны стальные нервы и тонкий математический расчёт. При включении переднего хода на полном газу у стального коня в двадцать три лошадиных силы внезапно срезало шпонку на гребном винту. Меня начала потряхивать мелкая дрожь. До спасительного берега оставалось каких-то пятьдесят метров.
Так гребут только на спортивных соревнованиях! Лодка летела по водной глади, словно под парусом, ведомая обезумевшим учеником. Генералиссимус громко подбадривал: «Врёшь! Не возьмёшь!». Спасибо деревянным вёслам! Не подвели, родимые, не треснули, не сломались. Заводские алюминиевые, я думаю, не выдержали бы такой нагрузки. Резко уткнулись в клочковатый берег. В голове прокручивался детективный фильм с начинающим стажёром и генералиссимусом Суворовым и «краснопёрыми» (так величали рыбинспекцию мужики) в главных ролях. Армейская служба пришлась кстати.
Подхватив мешок с уловом, я, словно Икар, взлетел на крутой обрыв берега, растворившись в темноте. Петрович вытащил поплавень из лодки и приютил его за большим клочом (оторванный во время половодья участок земли, поросший травой). Хоть мы и находились под покровом темноты, лодку заметили. Сулой (русло) прижималось почти к берегу. Вовка уже перевоплотился, являясь примером спокойствия. Он неспешно разматывал донку с крючками. Эта снасть и баночка с дождевым червями у рыбака всегда находилась в походном положении в бардачке (закрываемый впереди отсек лодки).
Судно инспекции причалило рядом, вышли два сотрудника. Начали интересоваться, что это тут делает мужик в ночное время. Осмотрели лодку Петровича, но в ней ничего противозаконного не находилось. Суворов деликатно прояснил столь поздний выезд на Мезень: «Уж очень захотелось налимьей ушицы. А вы, господа хорошие, разве не знаете, ведь налим по своей натуре ночной хищник! Вот я и ищу встречи с этим толстопузом».
Работники инспекции собрались отчалить от берега, но, вдруг из-за тучи выползла предательская луна, разбрасывая повсюду холодный неоновый свет. Под поплавень моя жена выделила новую оцинкованную ванну. Удобно переносить, а также и выкидывать снасть, не нужны громоздкие носилки. Лунный свет сделал своё подлое дело. Большая ванна засияла, словно церковная икона в окладах. Работники подошли вытащили моё рыбацкое детище. Спросили, чья это ловушка? Покуривающий Суворов пояснил: «Да откуда мне знать, я ведь с прокурором не дружу». Вот так и изъятием бесхозного поплавня прошло моё первое боевое крещение. Больше всех сокрушалась жена по поводу безвозмездно потерянной ванны. Ну а поплавень —дело наживное.
Жизнь продолжалась, давая интенсивный толчок для создания новых рыбацких моделей. Не зря сказано, глаза страшатся, а руки делают. С генералиссимусом я произвёл ещё не одну нелегальную вылазку на мезенские просторы. Результат — опыт и навыки ученик освоил, мог отправляться в самостоятельное плавание.
Запомнился случай, когда выехали на рыбалку в деревню Жукова. Приехав, заняли очередь среди стоящих у берега любителей острых ощущений. Поплыли где-то через час, когда стремительно навалилась сентябрьская густая темень. Вовка, держась за лодочные уши поплавня, улыбнувшись, произнёс: «Какая-то гостьюшка сидит, смотри, как подёргивает». Контрольная верёвка в руках Суворова делала резкие рывки. К сожалению, дома забыли батареечные фонарики, и поплавень выбирали наощупь.
Подошла к борту рыба, которая мастерски закинулась на новое место жительства. Это была огромная щука на десять килограммов веса. Началась бешеная беспрепятственная пляска. Петрович бурчал: «Погодь, зубастая, сейчас получишь аперкот от генералиссимуса!». Деревянная колотушечка в кромешной тьме никак не нащупывалась. Под руку попалась небольшая железная кувалдочка, с помощью которой выбивались срезанные шпонки с винтового вала. Ухватив монстра за глаза одной рукой, Петрович нанёс сокрушительный удар по огромной голове. Смертельный удар слился с возгласом: «Наркоз!». Раздался протяжный вой, теперь Суворов плясал, словно шаман с поверженного хищника, тряся рукой. «Наконец, вырвалась! У, зараза, подлая стерва!».
Когда Вовка производил успокаивающую процедуру щучке, взяв её за глазки, та машинально приоткрыла свою пасть, вооружённую зубищами-кинжалами. Большой палец руки самопроизвольно попал на наковальню из зубов, получив поражающий эффект. Я понял по поведению Суворова, что это был почти что японский обряд харакири. У самурая кровь выливалась струёй, заливая лодку. Пришлось срочно рвать тряпки и оказывать первую медицинскую помощь предводителю. На этом рыбалка закончилась. По приезду домой Вовке пришлось идти на медпункт, где наложили три шва. Он потом ещё долго проклинал пятнистую хищницу, которую нарёк крокодилом.
Петрович рьяно приобщился к спиртному, родители умерли. Перебрался жить к ненке Марие Баракулевой, даже заключил с ней брак. Теперь начали попивать вино вместе. Вылазки за благородной рыбой прекратились. В праздничные дни генералиссимус встречался прогуливающимся по деревенским улицам, особенно в околотке Гора, в морском мундирчике с золочёными пуговицами и шевронами, усердно собирая дармовые стопки и курево.
Какой-то период времени он ещё ездил на рыбалку по реке Пёзе. Обычно жена Маша делала не одну ходку из дома до лодки, загружая её снаряжением: палатка, котелки и вёдра, донки и удочки, провиант на неделю. На горизонте летящей походкой появлялся Суворов в спортивном костюмчике со спидолой (транзистором) в руке. Сзади следовала свита сопровождения в виде двух собачек. Судно отчаливало, взяв курс на реку Пёзу. Вовке всегда везло, без богатого улова он не возвращался. Про таких рыбаков бытует шутливое мнение: «На мужика прёт рыба, по-видимому, в детстве ел своё говно».
Ловя на донки и удочки, Петрович привозил вёдра, наполненные лещами, налимами, сигами, окунями и язями. С приездом рыбак бравой поступью с другом-транзистором попадал домой. Жена Мария Павловна начинала перетаскивать лодочную кладь. Выловленная рыба, как правило, обменивалась ею на водку. Со временем пришлось продать лодку и мотор, трубы требовали каждодневного праздника. Вино сделало своё пагубное дело, Вовка моментально превратился в дряхлого старика и по-тихому ушёл с мир иной, а за ним и спутница жизни.
Всё же я иногда вспоминаю своего первого учителя генералиссимуса Суворова, ведь багаж знаний я получил благодаря ему. Вот такая, братан, дорогорская история!