Нестираемые кадры из копилки памяти

Тренер готовит катер к очередной тренировке. Ему пытается помогать мальчик лет четырех-пяти; он больше суетится, чем помогает, но старается помочь хоть чем-то. То хочет поднять бак с бензином, но безуспешно, только выплескивает немного топлива из бака, бензин растекается из-под крышки тонкой маслянистой струйкой; то берется помочь кому-нибудь из гребцов отнести весла на плот, но пока несет, заплетается и роняет их.

Но ни тренер — папа этого мальчика, ни гребцы, которых тренирует папа, не ругают его. Затем папа зовет мальчика к катеру. «Казанка» — так называется этот катер. Заводится мотор, а воздух смешивается с запахом отработанного бензина и сладковатым дымом сигарет.

Катер начинает дребезжать, когда обороты двигателя увеличиваются и добавляется скорость. Бачок с топливом дрожит на алюминиевом полу «Казанки», а мальчик старается придерживать бак, чтобы тот не проехал по полу на корму. Папа что-то говорит гребцам, просит разворачивать рукоятку весла два раза, просит не касаться лопастью воды. Это упражнение кажется забавным мальчику, и ему почему-то вспоминаются жонглеры из цирка.

В носу катера есть укрытие, и когда начинается дождь, папа говорит залезать туда, на мягкий пуфик, и сидеть в укрытии. Там хорошо, в этом укрытии, особенно когда катер начинает прыгать на волнах. Вода шуршит, бьется о днище катера, и кажется, что скорость как у ракеты. Папа строгий и немного нервный, но на самом деле очень добрый, мальчик это знает, он уже изучил и знает, что когда папа поест, он обязательно будет добрым. Он знает, что папа — его настоящий друг. Он может отругать, но никогда не предаст, не оставит в беде. Папа сам может остаться голодным, но самый лучший кусок хлеба всегда отдаст мальчику. Главное чтобы у папы оставались сигареты. Мальчик уже научился распознавать гнев, доброту, лукавство. Как? Он вряд ли способен объяснить это словами. Он видел много разных ребят-спортсменов и научился распознавать их отношение к себе.

Команды гребут все лучше и лучше, папа очень доволен.

Гребцы кажутся мальчику огромными великанами, богатырями. Особенно дядя Володя с большими усами, как у казака или богатыря из сказок. И никто ни разу не сказал мальчику ничего плохого, никто из этих больших дядек, чемпионов страны и мира, не отругал за то, что ронял их весла, когда тащил их на плот, за то, что по ошибке вместо болтов смазал солидолом колеса от подвижного сиденья загребного, за то, что отнес кеды на другой плот, или принес совсем не тот инструмент, и даже за то, что когда бежал, споткнулся и выронил из рук гаечный ключ, который потонул.

Никто не отвесил мальчику смачного пендаля, не вмазал затрещину. Никто, ни разу даже не отругал по-настоящему.

Все это запомнилось мальчику.

Еще почему-то остались кадры и отдельные воспоминания, где город Минск, автобус под номером 38, в котором катались с мамой от кольца до кольца, танцплощадка из досок на каком-то спортивном сборе гребцов и песня «Листья желтые», теннисный мячик, который подарил дядя Марат — тренер по теннису, у которого тренировался брат, круглый стадион в парке им. Горького, где играют в хоккей, блины, оладьи, шоколадное масло, горка возле дома на улице Захарова, дом из красного кирпича, глазированные сырки минского завода, скрипящий фонарь за окном, хворост, посыпанный сахарной пудрой, бассейн, где играют в водное поло, дядя-тренер с бородкой, который учит жарить блины дома на кухне, взлетная полоса аэродрома из бетонных плит и самолет, в котором закладывает уши... Самолет, в котором вместе с мамой мальчик летит в Ленинград.




А. Смирнов
kbstech.ru