Глава 8. Танец мечты

Кирюша сидела, уютно устроившись на стуле. Одну ногу она небрежно поджала под себя, и от этого вся поза становилась чуть асимметричной — домашней, расслабленной. Бабушка, стоявшая рядом, заметила эту мелочь мгновенно.
— Кира, ты как сидишь? Ну-ка сядь ровно! — воскликнула Екатерина Алексеевна.
  Кирюша вздохнула. Щёки у неё сразу потеплели: она терпеть не могла, когда ее одергивали. Она старалась казаться взрослой и независимой, а сейчас вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, пойманной на месте преступления. Уступать, однако, не хотелось.
— А что такого? Я всегда так сижу, — ответила она, и голос предательски дрогнул.
— Скособочилась вся, — нахмурилась бабушка. — А потом будешь жаловаться, что нога болит. Я всё-таки физиотерапевт с большим опытом работы. Знаю, что говорю.
 Слова задели Кирюшу. Несколько дней назад она и вправду жаловалась маме на боль в ноге. Тогда решила, что просто устала после трудного дня, но теперь невольно задумалась: а вдруг бабушка права?
— Я не жалуюсь, — пробормотала она, пытаясь скрыть смущение.
Бабушка поджала губы.
— Ты поела?
Кирюша кивнула и, чтобы уйти от неприятного разговора, схватила со стола газету. Развернула её с таким видом, будто была занята чем-то чрезвычайно важным. Но взгляд сам остановился на заметке, набранной крупным шрифтом:
«29 октября, в день рождения ВЛКСМ, состоится отборочный хореографический конкурс среди школьников старших классов. Победителя ждет путевка на финал в Москву. Приглашаем принять участие всех желающих. О месте проведения конкурса будет объявлено дополнительно».

  От одной мысли о конкурсе у Кирюши перехватило дыхание. Танцы были её давней мечтой. Она прикрыла глаза — и тут же увидела себя на сцене: свет, музыка, зрительный зал, улыбки, аплодисменты. А на ней — настоящее бальное платье,  роскошное, шуршащее, с широкой юбкой.
— А где-нибудь поблизости есть танцевальный кружок? — спросила она, стараясь произнести это как можно равнодушнее.
Бабушка подняла брови.
— А тебе зачем?
— Просто так.
— Просто так и ворона не каркает.
— А что такого? Разве плохо мечтать о чём-то красивом? — Кирюша подняла голову и посмотрела на бабушку, надеясь увидеть хоть тень одобрения.
Но Екатерина Алексеевна только вздохнула и покачала головой.
— Плясать она собралась. Лучше бы здоровьем занялась. Ты когда к врачу ходила?
Кирюша замялась.
— Э-э… — протянула она, опуская глаза.
— Встань ровно, — велела бабушка и шагнула ближе.
Кирюша послушно вытянулась во весь рост, чувствуя, как бабушкин взгляд придирчиво изучает ее с головы до ног.
— Кира, ровно!
— Бабушка, я ровно!
— Пойдем к зеркалу. Полюбуешься на себя со стороны.
Через минуту Кирюша стояла перед трюмо и разглядывала своё отражение. От этого внимательного, почти медицинского осмотра ей становилось всё неприятнее.
— Ты что, не видишь? — бабушка указала рукой. — Одно плечо выше другого.
— Ну… так.
— Никто никогда не замечал?
— Фотограф говорил: «Опусти плечо». И мамина портниха тоже.
Бабушка достала из шкафа плед, расстелила его на полу и скомандовала:
— Ложись.
Кирюша послушно улеглась.
— Ноги вытяни, — требовательно сказала Екатерина Алексеевна.
Она осмотрела внучку, нахмурилась и велела:
— Теперь вставай.
Кирюша поднялась неохотно.
— Легкая косолапость, плоскостопие, сколиоз, — пробормотала бабушка себе под нос.
Её лицо стало строгим и сосредоточенным. Она обходила внучку со всех сторон, продолжая вполголоса произносить какие-то непонятные медицинские слова. Кирюше вдруг показалось, что уютная комната исчезла, а вместо неё появился кабинет физиотерапевта: жёсткий стул, холодный пол, чужие руки и обязательное «дыши ровно».
— Хромаешь часто? — спросила бабушка, пристально глядя на неё.
— Бывает, — Кирюша широко зевнула.
— А после физкультуры?
— У меня… освобождение.
— Из-за ноги?
— Не знаю. Мне это неинтересно.
— А если долго сидишь нога на ногу?
— Ну… наверное.
— Ортопедические стельки у тебя есть?
— Нет.
— А к хирургу когда в последний раз ходила? Невропатолог тебя хоть раз осматривал?
— В школе была… диспансеризация.
— И что? — оживилась бабушка.
— Там врачиха такая противная… Не помню, что она сказала.
— Здоровье — прежде всего. Я знаю, что говорю. Плоскостопие — это не шутки.
В бабушкиных глазах было беспокойство, но вместе с ним — та самая твёрдая решимость, с какой Екатерина Алексеевна привыкла справляться с любыми трудностями.
   Кирюше захотелось сбежать домой, туда, где никто не будет читать ей нотаций. Но взгляд вдруг упал на старую фотографию на полке. На ней маленькая светловолосая девочка с косичками смеялась рядом с бабушкой.
— А сделаешь завтра сырники? — спросила Кирюша, лишь бы прекратить этот разговор.
Бабушка улыбнулась, и лицо ее сразу смягчилось.
— Конечно, сделаю, — ответила она. — Только пообещай, что будешь слушаться. Ладно?
  Кирюша кивнула. Напряжение внутри постепенно стихло.
  Зайдя в свою комнату, она плотно прикрыла дверь, вытащила из-под подушки фотографию сводного брата и тихо вздохнула:
— Ромка-Ромка…
  Потом убрала фотографию в верхний ящик тумбочки, достала календарик, зачеркнула прошедший день и погасила свет.