Двойник

"Мне кажется, что искусство
должно приносить радость,
иначе оно ничего не стоит"
В. Поленов

      Он стоял у зимнего окна, занимаясь любимым делом: уверенными движениями умелых детских пальчиков выводил на запотевшем стекле незатейливые рисунки…
      Витеньку – его только так называли – в детском доме любили все от мала до велика. Не любить его было невозможно: большие, открытые всему миру серые и очень любопытные глаза, прямой аккуратненький носик, очерченные едва видимой полоской всегда алые губы и румянец, редко покидавший его щёки. Но главным украшением его внешности были «золотые» густые кудри. Он их не любил за то, что не слушались расчески, но очень хорошо запутывались, особенно после купания. Ростом природа его тоже не обделила: в свои неполные семь лет его вполне можно было принять за девятилетнего ребёнка. Очень покладистый, он всегда со всеми находил общий язык. Старшие дети его никогда не обижали, а он – ребят младшего возраста.
      В детский дом Витенька попал из дома младенца, куда по цепочке его передали из родильного дома. Да, он был отказным. Он не любил этого слова, но слышать его от взрослых мальчику приходилось не раз, и его значение мальчик понимал хорошо.
      Несколько раз в году его навещала Станислава Викторовна – медсестра из родильного дома. Это она дала мальчику имя своего отца. По годам, да и по виду она никак не походила на бабушку, но мальчик однажды назвал  её бабушкой, ею  для него она осталась навсегда. День посещения бабушки Стаси для него всегда был праздником. Её он любил, встречая всегда с радостью, расставаясь с грустью. Она никогда не приходила без гостинцев, которыми он делился с детьми. Большинство из них были обделены такими «родственниками».
      Ещё в раннем возрасте воспитатели заметили, что их Витенька с интересом рассматривает детские книжечки с красочными рисунками. Тыча пальчиком в них, он говорил: «Это нарисовал я»! Став старше, повторял: «Я тоже так хочу научиться». И он рисовал: зимой все запотевшие стёкла окон в детском доме были разрисованы зверюшками, домиками, цветами, появлялись незамысловатые пейзажи. Ему нравилось «оконное» рисование ещё и тем, что для этого не требовались ни бумага, ни фломастеры или краски, и главное – рисунок ежедневно можно было обновлять. Фантазия его была безгранична: он с любовью изображал детей, взрослых, окружающих его, точно и пропорционально передавая силуэты, позы, которые его глаза замечали и запоминали. И, надо сказать, в этих рисунках обитатели детского дома себя узнавали.
      Учился он неплохо, но любимыми уроками с первого класса стали уроки рисования. Учитель не могла не заметить талант ребёнка, желание учиться искусству и начала заниматься со способным учеником индивидуально. Уже во втором классе Витенька стал школьным художником, получив почти в личное пользование приспособленный под студию класс, покидал его лишь потому, что нужно было возвращаться домой. Так он жил в детском доме, который считал родным. Впрочем, таковым он для него и был.
     Конечно, Витенька, как и любой ребёнок мечтал о семье, маме с папой, братьях или сёстрах. Не раз приходили пары, желающие усыновить его, но ни к одной из них не проявив интереса, он не подходил, с сожалением поясняя свои действия: «Я с ними жить не хочу», или «Я не люблю их». И это не было детским капризом: мальчик просто не видел в них родителей. А если это так, зачем  уходить из дома, в котором он живёт почти с рождения.
      Однажды пришла очередная пара, желающая взять на воспитание ребёнка: мальчика или девочку – для них не имело значения. Возьмут того, глядя на которого у них ёкнет сердце. Матвеевы (так была их фамилия), наблюдая со стороны за детьми, занятых ребячьими делами в игровой комнате, обратили внимание на девочку лет трёх. «Она»! – решительно сказала женщина и попросила воспитателя привести её для знакомства. Витенька, увидев выходящих из комнаты воспитателя и девочку, с любопытством поспешил за ними. В холле, куда все трое пришли почти одновременно, сидели мужчина и женщина. Мужчиной Витенька не заинтересовался, но как только взгляд мальчика остановился на глазах женщины, его как током пронзило. «Вот она! Моя мама!» – мысленно воскликнул он и бросился к ней со словами:
      – Мама, мамочка! Ты ведь моя мама, правда? Я всегда знал, что ты придёшь за мной, видел во сне,  не знал только – когда. Как я мечтал о такой маме. Пожалуйста, возьмите меня, – обратился он уже к обоим. – Я буду вас любить, хорошо учиться слушаться во всём. Вам не придётся за меня краснеть. Я знаю, вы меня тоже полюбите, – обвив руками шею женщины, продолжал он. Слушая эти слова, заморгал от навернувшихся слёз даже мужчина, а Ирина Матвеевна, чувствуя, как подрагивает тельце ребёнка, ощущая мягкие тёплые ребячьи ладошки на своей шее, откровенно залилась слезами. Андрей Семёнович и Ирина Матвеевна тут же приняли однозначное решение: забирать обоих. Просьба мальчика хоть изредка видеться с бабушкой Стасей Матвеевыми была воспринята как само собой разумеющееся. Так Варя и Витенька после долгой процедуры оформления документов оказались в одной семье.
      Витю приняли в близлежащую к новому месту жительства школу, а Варя с удовольствием стала посещать детский сад. Они быстро адаптировались каждый в своём коллективе. Семья, в которой они стали братом и сестрой, ещё более сблизила их. Проблем с налаживанием отношений с родителями не возникло.
      В новом классе златокудрого мальчика приняли сразу. Отдельные ребята поначалу называли его детдомовским, но он не обижался, не обращал на это внимание, и кличка не прижилась. А когда выяснилось, что он красиво рисует, одноклассники возгордились, свысока глядя на ребят из других классов, всем своим видом говоря: ни в одном из классов школы нет такого классного художника! Помимо основной учёбы, а учился Витя, как и обещал, хорошо, занимался мальчик в художественной школе, начав наряду с практикой постигать и теорию. Чем глубже он «копался» в теории, тем уверенней брался за кисти, тем больше профессионализма появлялось в его работах. Особенно ему нравилось писать портреты и, надо сказать, они ему удавались. С ростом мастерства возрастали требовательность к себе и самокритичность. Дальнейший жизненный путь выбирать не пришлось: после школы юноша поступил в училище, а окончив его – институт искусств. Некоторые из картин были замечены и оценены специалистами, и Виктор получил предложение выставить их в салоне, чему был безмерно рад: далеко не каждому начинающему художнику выпадает такая удача.
      Андрею Семёновичу и Ирине Матвеевне оставалось только радоваться успехам сына. Они чувствовали, что всякий раз от нового полотна у сына необыкновенный прилив счастья: своими творениями он доставляет людям радость. Радовалась вместе с ними и бабушка Стася, встречи с которой всегда выливались в небольшой семейный праздник. Одно из творений для родителей было дороже всех. На нём сын запечатлел всю семью: их и Варю,  утопающих в мягких подушках дивана, себя – за мольбертом. Среди его работ был и автопортрет, который тоже был выставлен в салоне. Работ в его зале было немного, да и сам зал был небольшим. На самом видном месте устроители выставки поместили автопортрет молодого художника. Выигрывал портрет и удачно выбранным местом, и безукоризненным исполнением, и внешней красотой самого автора: молодой златокудрый мужчина ясным взглядом встречал каждого входящего в зал. Этот взгляд встретил очередного посетителя. Вошедшей в зал девушке, как и всем посетителям, портрет сразу бросился в глаза. Мгновенно остановившись,  она с удивлением и непониманием смотрела на него. Подошедшая женщина спросила:
      – Любуетесь работой или красавцем-автором?
      – Нет, скорее поражена: как автор мог написать портрет моего отца в пору его молодости, если сам молод, – ответила она. – Я здесь в трёхдневной командировке, излишним временем не располагаю, но увидеться с автором обязана.
      Виктория (так звали девушку) решила не откладывать знакомство и не уезжать, пока не выяснит историю появления портрета.
На следующий день директор салона представил ей Виктора, увидев которого  ошеломлённая девушка смогла лишь с трудом выдавить слова приветствия: перед ней стоял парень – копия её отца в молодые годы – красивый, стройный, высокий и самое главное и удивительное – золотые кудри. В ходе завязавшейся беседы Вика напросилась в гости к Виктору, не объясняя причины своего желания. За вечерним чаем у Матвеевых она с разочарованием для себя узнала, что сын у них приёмный, родителей своих никогда не видел. Что ж, бывают двойники. Мало ли людей очень похожих друг на друга. Так ни с чем она возвратилась домой.
      Приехав домой, рассказывая родителям об удачной командировке, Вика поведала о культурной её части  – посещении художественного салона, конечно, о портрете, его авторе. Поначалу отец не придал значения рассказу дочери, но спустя некоторое время, в его памяти всплыла история многолетней давности, и он завёл разговор с дочерью, после которого принял решение посетить город, в который долг службы забросил его дочь. Заинтересованная Вика напросилась ему в попутчики. Посоветовавшись с третьим членом семьи – женой, он с дочерью отправился в путь.
      И вот они у Матвеевых. Знакомство, стол, чай, беседа. Отец Вики, Сергей Геннадьевич, поведал всем о курортной истории, произошедшей много лет назад в приморском городе. Он, тогда ещё молодой, холостой отдыхал у моря. В сквере на скамейке увидел плачущую девушку. Подойдя, узнал, что у неё похитили все деньги, и ей даже не на что возвратиться домой. Правдой это было или девушка приехала с целью без личных затрат побыть у моря и придумала историю с кражей, он не мог сказать. Но девушку стало жаль, и он взял её под материальную опеку, сразу же вылившуюся в роман, который, стремительно  зародившись, быстро окончился. Обычный курортный роман.
      – Когда время отдыха подошло к концу, довольные проведённым временем мы разъехались по своим городам, не обменявшись ни адресами, ни даже телефонами: она этого не пожелала, – продолжал Сергей Геннадьевич. – У меня сохранилась фотография с именем, датой и названием места отдыха. Всё написано её рукой на обороте. Да найдётся ли человек, который скажет, мать Виктора и девушка на фото одно лицо или совпадение? Ведь он её никогда не видел, – сказал Сергей Геннадьевич, заключив свою небольшую историю.
      – Бабушка Стася! Вот кто может помочь! – воскликнул Виктор. – Правда, прошло больше двадцати лет, – в его голосе появилась неуверенность. – И всё же хоть какая-то мелочь могла остаться в памяти, – с едва заметной надеждой закончил он.
      Через час с небольшим Станислава Викторовна была у Матвеевых. Выслушав причину  необходимости своего присутствия, она сказала, что за давностью лет черты лица девушки совершенно стёрлись из памяти, но она хорошо помнит, что у неё в самой середине правой щеки была необычной красоты созданная природой тёмная родинка: на её поверхности пробивался едва заметный нежный пушок. На эту красоту обращали внимание все, и не запомнить её было просто невозможно.
      – Она! – изумлённый этой подробностью воскликнул Сергей Геннадьевич. Достав фотографию, хранившуюся более двух десятков лет – память о молодости – он показал её присутствующим. У Станиславы Викторовны при взгляде на фото всплыли забытые черты. Не произнеся ни слова, она лишь кивнула. Этот кивок отверг все сомнения.

Июнь 2007 г