Портфель. Дата действия март 1980г. , Ленинград

Когда я был совсем маленьким, своего папу почти не видел. Вернее, я его видел, но крайне редко. Всегда ждал, когда он приедет на несколько дней и привезет мне солдатиков, или пистолет, или, может, какой-нибудь необычный сувенир, надписи на котором я прочесть не смогу, потому что они на иностранном языке. Со слов мамы, папа уезжает надолго, потому что занят очень важным делом.

— Он тренирует команды на ответственных спортивных сборах, готовит их к разным ответственным регатам и очень устает, поэтому, когда приезжает, ты папу сильно не мучай, — говорила мама.

А я и не мучал, просто ждал, когда он вернется, и считал дни.

Был у папы большой кожаный портфель с металлической застежкой. Он брал его с собой, когда уезжал. А иногда этот портфель-чемодан почему-то оставался в углу одной из комнат. Меня всегда интересовало, что же хранится в этом массивном кожаном портфеле, но всякий раз я забывал попросить папу рассказать об этом. Так я и наблюдал за портфелем, не решаясь без спроса в него залезть. Мама тоже говорила, что в портфеле лежат какие-то нужные отцу записи и дневники, а также какие-то странные приборы и инструменты, предназначение которых объяснить она не могла.

Как-то раз выдался солнечный день, и мама затеяла уборку.

— Пожалуйста, протри полки и заодно папин портфель, — сказала мама. — Кстати, можешь открыть и посмотреть, что там за штуковины. Вдруг будет интересно.


Как клавиша щелкнула и отпружинила бляшка замка. Затем я осторожно потянул кожаный ремень. Бляшка еще раз щелкнула и выскочила из душки. Портфель раскрылся.

 Он оказался вместительнее, чем я представлял. Состоял из двух отделений, которые как гармошка могли растягиваться, делая портфель безразмерным. Первым делом я вытащил большой фонарь. Внутри алюминиевого цилиндра находилась пружина и большие круглые батарейки. В торце крышка, закручивающаяся по резьбе. На рифленой поверхности выделялась кнопка, которая прерывистым пунктиром передвигалась вперед-назад. Если я большим пальцем толкал кнопку вперед, раздавался щелчок, и фонарь загорался. Если же я продвигал кнопку еще дальше вперед, лампа фонаря начинала светить ярче и ярче, а на соседней стене появлялись четкие световые окружности. Маленькая, больше, больше, еще больше.

 Рядом с фонарем лежала какая-то странная линейка, сложенная, как веер. Из веера линейка раскладывалась в длинную змею, а затем складывалась обратно. Затем я вытянул странную металлическую штуку в виде алюминиевого конуса (тогда мне казалось, в виде воронки для заливания масла) с рукояткой в узком месте конуса и расширенной горловиной. Мама сказала, что это рупор – штукенция, которая усиливает звук, и нужна она для того, чтобы ребятам-гребцам лучше слушалось, что говорит папа, когда едет на катере. Я попробовал крикнуть, и мама зажала уши ладошками. А еще рупор при помощи фиксирующей резинки можно было одевать на голову, но с моей головы она почему-то слетала. Потом я достал какой-то еще более странный прибор угловатой формы со стрелочкой и делениями (-/+), с прикрученным прозрачным пластмассовым флакончиком и делениями. Внутри флакончика находилась жидкость и какой-то пузырек. Если я наклонял приборчик вниз, то пузырек поднимался вверх; если двигал вверх, то пузыречек шел вниз. Мама сказала, что это диковинное немецкое приспособление служит для того, чтобы узнавать, глубоко ли в воде находится весло.

— Уровень, угломер, — сказала мама.

Потом я вытащил свитер синего цвета на молнии с приклеенными или пришитыми буквами: СССР. Такие буквы я уже видел, когда мы с мамой ездили в центр города, и возле стадиона на плакате я тоже видел эти буквы. Мама сказала, что это название нашей страны, где мы все живем, в которой 15 республик (маленьких стран). В одном из отсеков портфеля лежали какие-то записные книжки, фотография маленького мальчика, книги тоненькие и чуть потолще, странные листы со стрелочками, квадратиками и фамилиями, жестяная банка из-под черной икры с медными гвоздиками, линейка, карандаши и ручка. В кармашке портфеля, в футлярчике я обнаружил очень странные часы «Молния» с железным корпусом и кругляшочком на самом верху. Помню, что мне очень нравилось нажимать на этот хрустящий кругляшок, проворачивать его, зажимая между большим и указательным пальцем, ощущать приятный треск. При нажатии стрелка часов вдруг начинала бежать, а если снова нажимал, то стрелка замирала.

— Этот прибор называется секундомер, — объяснила мне мама. — И вовсе это не часы. Секундомер помогает определить, быстро ли прошли гребцы по дистанции или нет.

Была еще в портфеле подзорная труба. У моряков она состоит из двух частей, а здесь почему-то из одной. Еще я нашел раскладной ножик, который, как оказалось, никакой и не ножик, а сцепленные вместе по старшинству ключи для откручивания и закручивания гаек.

«Видимо, подзорная труба нужна была папе, чтобы лучше видеть гребцов, а то вдруг волна их унесет в море», — думалось мне.

В боковом кармане папиного портфеля я нашел настоящую трубку и табак в ярко-желтом пакете с блестящей пленкой. Пакет имел сладковатый запах. Точно такую же трубку я видел по телевизору в мультфильме про Капитана Врунгеля! И я подумал, что если папа полетит на самолете, то может закурить трубку. Сработает защита от пожара и катапультирует его, как капитана Врунгеля, прямо на старт финала гребной регаты, туда, где в ожидании старта томится тренируемая папой команда гребцов.

Увидев, что я рассматриваю трубку, мама сказала:
— Курить вредно. Эту трубку папе подарил один доктор. И наш папа вовсе ее не курит, а просто иногда держит во рту, чтобы не нервничать на соревнованиях. И капитан Врунгель тоже не курит, а просто выдувает дым. Это, наверно, позволяет ему сосредоточиться, так что они с папой в чем-то чуточку похожи.

Потом мама вздохнула и почему-то заплакала.

Р.S. Все так и было. Так было и во многих семьях, где папы работали тренерами. Приезжая домой на три коротких дня, первый день проводили с семьей, второй день — отчеты в спорткомитете, ну а третий день уходил на подготовку к отъезду.
И так, всегда. Ну а мамы... Как справлялись со всеми трудностями и невзгодами наши мамы, я не знаю. Получается, что папа воспитывал чужих, не родных детей, ну а мама — своих. Для наших мам были и свои, и чужие. Они всё успевали и успевали оставаться для нас самыми красивыми. Фантастически красивыми!








А. Смирнов
kbstech.ru