Сицилийская регата

Сицилийская регата

Действие №1 (основное) - Регата на озере Сан-Джованни

(25.09 - 05.10.1993 г. Санкт-Петербург-Москва-Рим-Агридженто)

В нашем городе солнце — явление редкое. Каждый погожий день врезается в память, словно драгоценная крупица жизни.

Вот и тогда, в конце сентября 1993-го: внезапное бабье лето на мгновение, подарило призрачное, почти осязаемое дыхание теплого моря.

Последние лучи солнца скользили по панельным домам петербургских окраин. Районы замирали, впитывая ускользающее тепло, а в воздухе уже чувствовалось неизбежное дыхание осени.

Я сидел дома, погруженный в музыку Dire Straits. Игла плавно скользила по винилу, уютно наполняя комнату теплым, чуть потрескивающим звуком. В колонках хрипел Марк Нопфлер, напевая свою четырнадцатиминутную "Telegraph Road". Он то замедлял, то разгонял темп, пока композиция не достигла своего апогея — взрыва звуковой палитры.

В голове мелькнула мысль, что нужно взять байк и доехать до гребного клуба на Каменном  острове, проверить как привязаны к уличным стеллажам гоночные лодки. Хотелось успеть до начала дождя.

 Но стоило об этом подумать, как в прихожей затрещал старый дисковый телефон. Звонил Сергей Николаевич Воронов — в ту пору старший тренер юниорской сборной России по академической гребле.

— Привет, это Воронов. Сергей Николаевич. Ну что, жив-здоров? Тренируешься? — бодро поинтересовался он.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич! Пока жив, стараюсь форму не терять: кручу велосипед, выхожу на воду, — ответил я.

— Слушай, сможешь двадцать пятого сентября быть в Москве? Двадцать шестого вылетаем на регату. Гарантирую: это будет самое лучшее впечатление в твоей жизни.

— Конечно! Завтра возьму билет на дневной. Буду как штык. А что за регата? Кто еще едет?

— Сицилия. Маршрут такой: Москва — Рим, оттуда автобусом вдоль побережья до парома, а там и до острова рукой подать. Едут Саша Устинов, Володя Митюшов, Миша Канаев и Костя Смородинов. Из парников — ты, Игорь Кравцов, Володя Головин и Сергей Игуменов. Тренеры — Шумилин и Поздняков, еще переводчик. Это окончательное решение. Да, весла не забудь. Двадцать пятого заночуешь на канале, а утром — прямиком в аэропорт, там встретишься с ребятами. И бате от меня большой привет передавай.

 С вечера я собрал сумку. Утром купил билеты на дневной поезд. По отработанной схеме, с веслами "Фионит", в плацкарте добрался до Москвы. Гостиница на гребном канале в Крылатском оказалась закрыта — то ли на ремонт, то ли по какой другой причине. Помню, как беспрепятственно прошел через открытую дверь в пустой холл первого этажа. Внутри было сыро и темно, как в склепе. Разруха здесь не просто царила — она въелась в стены, отравляя всё вокруг духом тлена и безнадеги. В конце тёмного коридора я обнаружил дверь с табличкой «Гребной бассейн». Она открылась с неприятным скрипом, впуская меня в пыльное, заброшенное помещение. Бассейн был пуст. В скудном свете проступали ряды кафельной плитки и старые гребные места. От них к бортику вёл дощатый настил, который, словно мост над пропастью, наполовину перекрывал чашу. На дне валялись поплавки гребных дорожек, веревки и якоря — старый, изъеденный временем инвентарь. Все выглядело настолько дряхлым, что грозило рассыпаться в пыль от любого прикосновения. Я уж было смирился с тем, что ночевать придется здесь и хотел присесть на свои неубиваемые весла, как в темноте что-то зашевелилось. Раздалось сонное ворчливое бормотание:

— Ты как сюда попал? Ты вообще кто такой? Чего тебе нужно?

Уже через десять минут я слушал Николая. Мой новый знакомый с упоением рассказывал, как когда-то проектировал гребные дистанции по всему Советскому Союзу, а теперь, по иронии судьбы, вынужден коротать ночи здесь, в гребном бассейне.
Осушив стакан «Рояля», разбавленного водой, Николай мгновенно отключился. Мне тоже предлагал выпить, но пришлось деликатно отказался. Последствия могли быть самыми неожиданными. Ранним утром я не стал будить спящего обитателя бассейна, взял сумку, весла и двинулся в нужном направлении.

К назначенному времени я прибыл в международный аэропорт Шереметьево-2. У пандуса толпились прибандиченного вида таксисты. Мимо них как вихрь пронеслась группа туристов из Японии. Следом появились две «валютные» девицы в преступно коротких юбках — блондинка и брюнетка, — отправлявшиеся на "гастроли". Они неспешно продефилировали мимо остолбеневших таксистов и скрылись в здании аэропорта. Читалось, что на пустяки эти дамы себя не разменивают.

Наши ребята уже были на месте. Не хватало только Володи Головина из Магнитогорска — его чуть позже подвез москвич Юра Зеликович. В составе четверки парной они стали финалистами чемпионата мира 1993 года. На том же турнире в Чехии серебряные медали завоевали и другие участники нашей поездки — Владимир Митюшов и Александр Устинов. Все прибыли со своими веслами, собранные и спокойные — настоящие профессионалы.

Делегация оказалась куда внушительнее, чем предупреждал Воронов. Выяснилось, что её возглавляет Борис Николаевич Нефедов — чиновник из спорткомитета. С ним почти незаметный сотрудник одного серьезного ведомства по фамилии Борисов. Подполковник Борисов,-сухо представился он. С ними еще один массивный краснолицый весельчак, какой-то большой босс металлургического комбината. Он сразу сообщил: «В Италии не был, заказов по горло. Главное — не забыть привезти мэру две пары классических ботинок».

Кто-то хихикнул: «Одни на вход, другие на выход». Но реплика тут же растворилась в шумном водовороте аэровокзала.
 
Мы быстро прошли регистрацию и сдали весла в багаж. Путь к выходу на посадку пролегал мимо сверкающих витрин Duty Free. Засмотревшись на джинсы в Levi’s, я не заметил, как наткнулся на проходящего мимо элегантного мужчину с портфелем. Им оказался журналист Владимир Познер.

— Здравствуйте, — невольно вырвалось у меня.

— Здравствуйте, — сдержанно ответил он.

— Простите, я не хотел…

— Ничего, бывает, — мягко отозвался Познер и пошел дальше.

— Что-то рожа знакомая, — пробормотал Игорь Кравцов. — На шпиона похож.

— Это наш главный резидент в Вашингтоне, — зачем-то ляпнул я.

— Игорян, ты совсем, что ли? Познера не узнал? —как бы отчитывая отчеканил Серега.

— А что такого? Я что ли каждый день его вижу? — невозмутимо пробасил Игорь. — Типа: «Здравствуйте, товарищ Познер, как там Фил Донахью? Как погода в Штатах? Как поживают наши агенты?»

Через три часа мы бродили по аэропорту Рима. Вечернее солнце, проникающее сквозь витражные окна, мгновенно прогнало сонливость. Серая, привычная сердцу картина сменилась яркой, резко контрастирующей. Ни малейшего намека на акклиматизацию. Либо во мне проснулись византийские гены, либо итальянский климат — все таки лучший энергетик в мире.

Италия стала настоящим откровением. До этого я успел побывать в ГДР, ФРГ, Польше и Норвегии, но именно здесь, с первых же шагов, почувствовал нечто совершенно иное. Впрочем, эта страна изначально поселилась в  сердце задолго до поездки — еще тогда, в детстве, когда я впервые услышал о ней из маминых рассказов.

В 1963 году баскетбольная команда «СКА» (Ленинград) — трёхкратные серебряные призёры чемпионатов СССР — отправилась на двухнедельный турнир в Милан. Команду под руководством Владимира Желдина вела за собой Нина Познанская. Капитан сборной СССР и «СКА» — одна из самых ярких звёзд мирового баскетбола, лучшая разыгрывающая своего времени. Для ленинградских девушек, чьё детство пришлось на послевоенные годы, Милан показался райским городом. Турнир завершился триумфально: команда заняла первое место, а мама увезла домой кубок и звание лучшего игрока. Её рассказы о Милане (Милан и Ленинград — города-побратимы с 1961г.) навсегда врезались мне в память.

Спустя годы, рассматривая открытки в киоске старого Рима, я наткнулся на черно-белый снимок: Милан, 1963 год, девушка на прогулке. Изящная незнакомка в болоньевом  плаще и косынке, завязанной на манер кинозвезд тех лет, идет по центральной улице. Чуточку смущенная видимо заметив объектив фотоаппарата. В ней я узнал свою маму.

Регату, в которой нам предстояло участвовать, устраивал швейцарский бизнесмен, живущий в Италии.
Он — владелец огромных виноградников и его жена красавица-итальянка, взявшая на себя роль генерального секретаря регаты, напоминали контрастный дуэт Аль Бано и Ромины Пауэр. Правда, в этой паре читался сюжет в духе "новый русский и милая принцесса": он — приземистый, крепко сбитый, с гладкой лысиной; она — воплощение итальянского шика, с аристократическими чертами лица и статью, от которой невозможно отвести взгляд. Её роскошные волосы идеально дополняли строгий деловой образ. Желая видеть как можно больше команд высокого уровня, организаторы разослали приглашения многим международным федерациям. 

Вспоминаю, как наш переводчик, вручая швейцарцу сувенирную бутылку водки, заметно нервничал.

— Лишь бы не паленая, а то ведь кони двинет, — бормотал он себе под нос.

— Да не должен, — невозмутимо отозвался Вова Головин. — Швейцарцы — народ крепкий.

— Понимаешь, Володя, я эти пол-литра в ларьке с решетчатым окном брал. Водка называется «Привет». Сам пробовал — вроде живой, но я-то человек привыкший...

— «Привет» на тот свет? — усмехнулся Володя. — Ладно, завтра увидим. Но вообще, Георгич, ехать в Италию и пить водку вместо вина — это реально преступление.

— Ты просто не уловил мою концепцию! — Георгич поднял вверх заметно дрожащий палец. — Я несу традиции в массы. Питие — это, так сказать, часть нашего культурного кода.

— Георгич, без обид, но с культурным кодом у тебя иногда как-то… не очень.

— Это точно, — вставил подполковник Борисов. — Кто вчера играл в сомелье, смешивал белое с красным и запивал водкой? Пяти литров Кьянти ему, видите ли, мало было. А потом чуть из окна не сиганул.

— У нас в отеле под окном бассейн, — отмахнулся Георгич. — Не сильно бы и разбился.

— Валя, хорош чудить, — осадил его Борисов. — Завязывай с халявой, а то по прилете я тебя лично на принудительное лечение сдам. Причем в психиатрию. Для таких, как ты, свобода — явление пагубное.

— Слушаюсь и повинуюсь, гражданин начальник, — наигранно вытянувшись ответил переводчик.


Надо сказать, что швейцарец действительно оказался крепким. И даже выпивал сорокоградусную вместе с боссом металлургического комбината и с Георгичем. Видимо, есть среди иностранцев исключения — люди с тем самым "русским" геном выносливости.

 Озеро Сан-Джованни — одно из немногих пресных озер Сицилии, уютно расположенное среди живописных холмов на высоте пятьсот метров над уровнем моря. По сути искусственное водохранилище пресной воды появившееся благодаря плотине на реке Наро. Древняя река берущая исток на возвышенности стекает змейкой с живописных холмов и заканчивается бирюзовым бассейном озера Сан-Джованни. Название реки Наро происходит от греческого слова "нарон", которое и означает река. Нарон-жидкость, течение, река. Окрестности озера пропитаны греко-итальянским колоритом: здесь раскинулись виноградники элитных сортов и вековые оливковые рощи, воздух чуть разряженный влажный немного прохладнее, чем на побережье. Стоя на берегу озера, чувствуешь себя так, будто находишься под концентрированным потоком солнечного света, смешавшимся с бирюзово-ультрамариновой палитрой красок и едва заметной молочной дымкой. Словно бы чья-то незримая сила, великая энергия воссоединилась в единый пучек из солнечных стрел, нитей, световых мечей и рассредоточилась над чашей озера.
Чуть выше, на склоне горы,как каменный сфинкс замер древний город Наро. Основанный греками и позже завоеванный римлянами, он когда-то обладал привилегированным статусом свободного города, а в XIII веке превратился в неприступный бастион, окруженный стенами из вулканического камня.

У подножия гор, с выходом к песчаным бухтам, раскинулся Агридженто, столица одноименной провинции — город узких улочек и современных отелей. Здесь белоснежные пляжи встречаются с кристально чистой водой средиземного моря, а стоит поднять голову — и на вершине горы взору открываются величавые, кажущиеся гигантскими колоннады древнегреческих храмов. Глядя на них понимаешь: ты на родине великих античных мыслителей. Долина храмов древнего города Аркагаса — главная точка на карте путешественников по здешним местам. При виде этих античных колонн из памяти извлекаются знакомые с детства имена и названия: Архимед, Сиракузы, Этна, Олимп, Карфаген...
 
Организаторы регаты решили удивить нас с первых же дней. Путь до Агридженто оказался насыщенным: ехали в одном автобусе с итальянцами, сменили два отеля и добрались до места только к полудню 27-го. Но все трудности дороги забылись, как только мы выехали на живописный серпантин вдоль побережья — виды по пути к острову были просто потрясающими.

 За все время визита нас не просто кормили — а принимали как самых дорогих гостей. Могу судить объективно: позже я объездил всю Италию, изучил колорит до мельчайших деталей, но такого гостеприимства больше не встречал. Принцип был прост: ешь сколько хочешь. Я впервые попробовал огромную сицилийскую пиццу из дровяной печи, нежнейшее мясо с тимьяном и невероятное разнообразие морепродуктов. Домашнее сухое вино...хоть упейся... но спортивный режим. Во время одного ужина Саня Устинов выдал: «Если бы я знал, что тут так кормят, ни за что не взял бы с собой плитку! Думал, как всегда, придется готовить самим». Все улыбнулись, даже прослезились. Действительно обыденный атрибут нашей спортивной жизни-электрическая плитка, выглядел дико среди здешнего устричного изобилия.

 Организаторы продумали всё до мелочей: меню ни разу не повторилось ни для одной из команд. За время нашего пребывания в Агридженто мы  сменили три отеля, каждый из которых был по-своему уникален. Первый — ультрасовременный, из стекла и бетона; второй — абсолютно новый, выдержанный в античном стиле с уютным холлом и большим квадратным бассейном под окнами: третий — гранд-отель с классическим интерьером, где утренние завтраки переносили нас в атмосферу замков эпохи Возрождения»

Организаторы регаты предусмотрели всё, вплоть до шопинга: в программе значились бутики с лейблом Made in Italy. Мой бюджет позволял разве что скромные сувениры. Чего не скажешь о других участниках нашей делегации.

Валерий Петрович, наш колоритный металлург, напоминал персонажа из юморесок Задорнова. Он важно извлекал из кармана увесистую пачку купюр, перетянутую черной хозяйственной резинкой, и сверялся с внушительным списком покупок.

— Так, — басил он, обращаясь к переводчику. — Георгич, куда мы сегодня держим путь?

— В аутлет классической одежды и обуви, потом в винные погреба, — заплетающимся языком отзывался Георгич.

— Что еще за «утлет»?

— Валерий Петрович, не «утлет», а аутлет. Это место, где продают брендовые вещи из прошлых коллекций со скидкой.

— То есть старьё?

— Да нет же, всё новое, просто уцененное!

— А-а, новье, да со скидкой? Вот это по-нашему! Молодцы.

— Слушайте, Валерий Петрович, вы вчера, кажется, весь «Гуччи» скупили. Что вам еще нужно?

— Шубу жене обещал, бухгалтеру — туфли и сумочку. Ты мой список видел?

— Видел... Такое ощущение, что его составляла половина Магнитогорска.

На некоторое время наш переводчик куда-то запропастился — скорее всего, отсыпался в номере. Валерий Петрович, оглядевшись на ресепшене, придвинулся ко мне:
— Слушай, ты в английском хоть немного волочешь?

— Могу объясниться.

— Выручай. Смотрю, тут все местные в золоте ходят, как сицилийская мафия. Пойдем в ювелирный, поможешь с переводом — надо жене с дочкой подарков купить.

— Без проблем.

Ювелирный магазин стоял посреди слегка запущенного пустыря, на контрасте напоминая инопланетный или футуристический объект среди трущоб. Вход был оформлен в виде стеклянной трубы. Дверь автоматически впустила нас внутрь, а дальше — тишина. Из магазина нас явно изучали по камере, решая, впустить или оставить в этой «трубе». Своеобразный фейс-контроль. Мы замерли в замкнутом пространстве.

— Че за дела? — прошептал Петрович. — Нас впустят, выпустят или сразу полицаям сдадут?

— Изучают наверное, — предположил я.

Через минуту бронированное стекло трубы наконец отъехало в сторону и мы вошли внутрь магазина. За прилавком стоял модно одетый итальянец в очках с массивной оправой. Окинув взглядом наши шорты, футболки и сандалии Петровича, он явно опешил.

— Кажется, мы не проходим по дресс-коду, может в шортах не пускают.

— Да плевать мне на их код, — отрезал Петрович и выудил из целлофанового пакета такую пачку денег, что улыбка на лице продавца мгновенно испарилась, сменившись профессиональным почтением.

В пакете, перемешанные в хаотичные пачки, лежали итальянские лиры и американские доллары. Валерий Петрович скупал украшения без разбора, жадно, будто решил выкупить весь магазин оптом, точно это последний ювелирный магазин в его жизни. Я посоветовал ему оформить Tax Free и задекларировать покупки.

— Верно, — кивнул он. — Налог верну, всё провезу официально. Хотя часть, конечно, раскидаем по сумкам. Слушай, спроси, есть ли у них золотые часы.

Я уточнил у продавца — как оказалось, владельца лавки. Тот ответил, что золотых часов в наличии нет. Петрович тут же перевел взгляд на запястье самого хозяина. Тот слегка растерялся, потом улыбнулся, снял часы и протянул их Петровичу.

Я перевел: итальянец сказал, что это эксклюзив с его собственного производства и швейцарским механизмом.

— Подарок лучшему покупателю, — добавил он. — Никто еще не закупался у меня так...(он подобрал слово) alla grande.

Петрович, обычно на людях суровый, заметно растрогался. На прощание итальянец с плутовски улыбаясь спросил:

— Русская мафия?

— Нет, — ответил я. — Мы спортсмены, приехали на регату. И простые металлурги,-добавил Валерий Петрович.

А как же здорово искупаться в море первого октября после выигранной гонки! Особенно приятно купаться в октябрьском море российским и шведским гребцам, самым северным из участников регаты и самым немногословным. Конечно, в конце соревновательного сезона участников было не так уж и много. Сборная Италии – два или три состава, наша команда, шведы,испанцы, румыны и отдельные экипажи из разных стран. Впрочем, одних итальянцев хватило бы на всех — их присутствие чувствовалось везде. В каждом классе лодок были свои легенды. Тогда мы впервые сошлись на воде с самим Джованни Калабрезе. Сначала гонялись в мелких классах: оба дня Джованни брал золото, а Володя Головин финишировал вторым, уступив ему лишь самую малость. На следующий лень после одиночек гонялись в четверге. Я сидел на первом номере, и если у всех ребят в команде были современные весла-«топоры» по 289 сантиметров, то я по старинке гонялся на своих «Фионитах» длиной 305 сантиметров с лопастями типа «макон».

 Машина с четверками приехала в день гонок. Нам досталась старенькая Filippi без пятых прутов. Настраивать лодку времени не было. Высоту гребли поднять не удалось, рукоятка попадала под нижнее ребро. Рулевую подножку мы заменили на обычную. Отруливались веслами. По плану загребного требовалось не потерять много на старте, затем встать на свой ход и от отметки тысяча метров начать спурт.

 Так и сделали. Стартовали, задевая веслами по воде, с неимоверным количеством брызг. Шли постоянно сбиваясь на волнах, но при этом все остальные команды не смогли уйти от нас далеко вперед. Если честно, сидя на первом номере, я старался не закопать своими длинными веслами всю работу экипажа и не вылететь из лодки в воду. Удивительно, но в таком состоянии мы добрались до середины дистанции со всеми вместе. Затем начали обходить шведов, догнали всех остальных, кроме чуть ушедших вперед итальянцев. Повернув голову влево, я увидел, что кто-то из четверки Джованни Калабрезе "поймал леща", и тут началась эксцентрика. Наш загребной Вова Головин крикнул:
 «Старт с хода!» – и мы сорвались с места так, как будто не было больше половины дистанции. Я подумал о том, что главное самому не "схватить леща", осознавая, что работаю в разном с командой секторе. Поэтому я клещами вцепился в рукоятки. На удивление, вода зашуршала под острым носом четверки Filippi. Словно акулье брюхо, лодка плавно разрезала озерную рябь, оставляя за кормой тонкий след. Видимо мы все же умудрились попасть в единый маховик командного движения. В какой-то момент показалось вот еще чуть-чуть и мы взлетим. Перед глазами мелькающие руки Сергея Игуменова и очертания гранитной спины Игоря Кравцова. С морем брызг, в жуткий разнобой, лодка с Российским флагом на борту финишный створ пересекла первой. Наконец-то можно отдышаться. С катера сопровождения летит бутылка San Pellegrino — именно то, что нужно в этот момент.

В ожидании церемонии награждения мы отправились на прогулку вдоль идеально ровных рядов виноградников. Никак было не избавиться от искушения перепрыгнуть ров и отведать красивейшего и вкуснейшего глюкозо содержащего витамина. Позже, во время награждения, супруга организатора регаты вместе с медалями вручила каждому из нас по ящику отборного белого винограда, перевязанного изящной золотой лентой.

 Володя не удержался и пошутил, мол, пять минут назад мы уже пробовали эту глюкозу, но хозяйка лишь одарила нас мягкой улыбкой:

— Это совсем не тот виноград.

— В каком смысле «не тот»? — уточнил я.

— Он не идет на вино. Это особый «золотой сорт», растет только на самом высоком холме.

И она указала на холмы, залитые щедрым солнцем, окаймленные пронзительной синевой неба. В бесконечной небесной ткани наша суетная, полная ошибок жизнь привиделась коротким, едва уловимым мгновением.

Побыть бы здесь еще хоть пару деньков, дышать этим эвкалиптовым воздухом, купаться в теплом октябрьском море, попробовать плоды повсеместно растущих кактусов, позабыть кто я и что, просто сидеть на берегу моря под солнцем, смотреть вдаль и ни о чем не думать. Два дня... ровно тот временной отрезок который обычно дает мой встроенный внутренний хронометр предопределяющий границу за которой начинается тоска по дому. А еще хотелось забраться в гору, еще раз увидеть все достопримечательности Долины Храмов, любоваться на обдуваемую теплыми ветрами бухту и ни о чем, ни о чем не думать. Просто сидеть и безмолвно смотреть туда, где море сливается с линией горизонта.
 
Накануне отъезда я решил прогуляться по Агридженто. В модной лавке купил себе пару рубашек, маме — шёлковый платок, другу детства, первому компаньону и начинающему мафиози Витьке Зубкову — бутылку сицилийского вина с причудливым голубым солнцем на этикетке. В небольшом кафе выпил чашку кофе, потом заглянул в гребной клуб на правом берегу эвкалиптовой бухты. У самого отеля меня настиг ливень.

 Всей командой мы собрались в холле первого этажа обсудить впечатления. Я заметил, как итальянский рулевой пристально наблюдает за Володей Митюшовым. У мальчишки было забавное, почти детское лицо, напоминающее мордочку ослика или пони. Он постоянно переводил взгляд с телевизора на Володю, явно пытаясь заговорить, но не зная, с чего начать. Володя не выдержал:

— Чего ты зыришь, кобылка? — бросил он мальчику.

Удивительно, что из всего многообразия русского языка его мозг извлек именно это — не «пони» и не «лошадка», а «кобылка». Я понял, что добрый паренек хочет сказать что-то важное, и подошел поближе. Английского мальчик не знал, поэтому просто указал пальцем на экран, в который уже уставилась вся итальянская сборная.

В новостях  по CNN показывали Москву: здание Верховного Совета РСФСР, Руцкой, Хасбулатов, Ельцин, генерал Макашов... Окутанное черным дымом белое здание, танки, ведущие огонь, спецназ, паникующие люди. Обугленные стены, кровь, выбитые окна, разбросанные листовки и грязь. Промелькнули кадры со знакомыми пейзажами: реклама АО "МММ", с лозунгом "Стань партнером", надпись на заборе: Е. Б. Н. -враг... Все такое знакомое... родное.  Из сюжета стало ясно:противостояние между президентом Ельциным и Верховным Советом перешло в фазу открытого вооруженного конфликта. После указа президента о роспуске парламента ситуация накалилась до предела, и правительственные войска начали расстрел Белого дома.

Некоторое время мы сидели в полном оцепенении. За десять дней наши мозги отключились от той мутной реальности, в которой находилась наша страна. Мы словно оказались на какой-то другой планете, позабыв о бесконечной череде потерь, сломанных судеб и трагедий. Но нам быстро напомнили о том, что повода для расслабления никто не давал. Все иллюзии лопнули в секунду. Нас снова втянуло в ту же мутную, безнадежную трясину, от которой, как казалось, почти удалось скрыться. На авансцене — всё те же властолюбцы и рвачи, предопределившие ту круговерть событий, сквозь пелену которой пришлось и предстояло пройти только самым сильным.
 
Обратно летели в полупустом аэробусе. Взлетая в иллюминаторе я увидел залитый огнями Рим, словно подсвеченную светлячками чашу Колизея.

В наушниках звучало: "California Dreamin"... теплый берег снится в промозглый зимний день...в промозглый зимний день...

Когда приземлились увидели что вечернюю  Москву запорошил снег. Наспех попрощались и разъехались кто куда. Когда я добрался до Комсомольской, вестибюль метро уже закрывали. Выйдя на улицу, я пошел вдоль ларьков в сторону вокзала. Прилавки ломились от кассет, а между ними то и дело мелькали картонные таблички с курсами валют.
Из ларечных динамиков звучала песня: «А может, навсегда ты друга потеряешь, еще один звонок — и уезжаю я». Под ногами валялись обрывки газет, листовки, самодельные транспаранты. Лозунги схлестнулись в нелепом соседстве: призывы "Сохранить Верховный Совет" и тут же  "Президенту — да! Перевыборам — да!". Рядом лежала листовка с портретом Ельцина, перечеркнутым жирным крестом, и едкой подписью: "Ненужное — зачеркнуть". У дверей Ленинградского вокзала грелись бездомные; кто-то из них робко попросил мелочи. Я толкнул массивную дверь, протащил сумку, весла, охваченный потоком вокзального воздуха поднялся по ступеням и оказался возле полусонных касс:

— До Питера что-нибудь осталось?

— Только боковой плацкарт на последний поезд, — отозвался женский голос, гулким эхо растворяясь в пространстве зала.


Странно но вагон поезда оказался почти пустым. Было очень холодно. «Билетов нет, а мест полно», — подумал я.


 Очень хотелось спать. Я закрыл глаза, уткнулся головой в алюминиевый поручень и  моментально уснул.

Во сне я увидел море, бегущие барашки волн, эвкалиптовые деревья и белый песок пляжа в Агридженто.



(Действие №2. ресторан в отеле)
      
                Муха

Мы ужинали в ресторане при отеле в Агридженто. Вечер шел отлично: вино, приятная компания, ожидание пасты с белыми грибами. По соседству полных ходом справляли сицилийскую свадьбу. Наш официант, колоритный лысеющий итальянец, вместе с помощником ловко разносили дымящиеся тарелки. Все уже приступили к еде, кроме Володи Митюшова.

Когда официант нес его порцию, в тарелку на глазах у всех с размаху врезалась крупная муха. Официант, не моргнув глазом, поставил блюдо на стол.

— Убери муху и ешь спокойно, — полушепотом посоветовал кто-то из сидящих рядом. — И все будет хорошо! Ты что за свою жизнь мало мух съел?

— В России я бы так и сделал, — категорично отрезал Вова, — а здесь попрошу чтобы принесли новую порцию.

Он подозвал официанта и ткнул пальцем в насекомое. Итальянец картинно всплеснул руками, извинился и унес тарелку.

— Зря ты это, не раздувай из мухи слона, — опять заметил кто-то из наших. — Сейчас он просто выкинет муху и принесет ту же тарелку. Не будут же они заново варить макароны из-за мухи.

Через пару минут официант вернулся с «обновленным» блюдом. Оно выглядело подозрительно знакомым. Все уставились на Вову.

 Тот молча отодвинул тарелку и под пристальными взглядами товарищей стал ждать пиццу...



(Действие №3 Аэтопорт г.Рим)   Пароль –«Аббаньяле»


В римском аэропорту мы застряли в ожидании автобуса. Пока группа разбрелась кто куда, я невольно отметил, насколько здесь тихо и пустынно по сравнению с суетливым Шереметьево.

Вдруг на другом конце зала я увидел, как карабинеры окружили нашего товарища. Один из них выразительно указал на наручники.

Я бросился на помощь. Карабинеры, окинув меня внимательным взглядом, сухо произнесли:

— Мы задерживаем этого человека за ношение холодного оружия. Он вызвал у нас серьезные подозрения. Вы его знаете?

— Да, это мой друг, — ответил я.

-Ваш друг гангстер?

-Нет что вы!

-Он связан с криминалом? Криминальный авторитет?

 — Нет, он спортсмен, участник нашей команды по гребле, по-итальянски это кажется звучит — «канотаджио». Мы ждем сборную Италии, чтобы вместе отправиться на Сицилию для участия в регате.

— Хорошо. А что вы скажете по поводу этого? — карабинер продемонстрировал здоровенный складной тесак, извлеченный из кобуры.

Что было делать? Я решил импровизировать:

— Понимаете, мой друг немного охотник, больше даже рыбак. Он из Астрахани. А там это в порядке вещей: каждый день ловит осетров, распарывает брюхо и вынимает черную икру. Для него такой нож — рабочий инструмент. Дома у него целая коллекция, включая сабли. А еще он старый друг братьев Аббаньяле. Вы ведь знаете братьев Аббаньяле?

Карабинеры переглянулись и внезапно расплылись в улыбках. Они не могли не знать трех братьев, национальных героев италии, олимпийских чемпионов их Неаполя. Вернули Володе нож:

— Прэго, синьор. Извините за беспокойство. Удачи на регате! Салют Аббаньяле!

Когда мы отошли, Володя толкнул меня в бок:

— Я ничего не понял. Что они хотели и что ты им такого наплел?

— Да ничего особенного, — усмехнулся я. — Тебе просто повезло. В Италии карабинеры — ребята серьезные, могли бы и задержать. Я просто сказал, что ты близкий друг братьев Аббаньяле и что они лично пригласили тебя на регату.


                (Действие 4.) Автобус и итальянцы.

— Как ты думаешь, они когда-нибудь заткнутся? — это был единственный вопрос, который задал Игорь Кравцов за восемнадцать часов поездки из Рима до парома, идущего на Сицилию.

Ответ был лаконичным:

— Похоже, никогда.

Две команды, наша и итальянская, ехали на регату в одном автобусе из Рима. Казалось, в итальянцев встроены невидимые солнечные батареи: они без умолку шутили, спорили, хохотали и даже картинно «рыдали». Это напоминало бесконечный спектакль, где каждый участник выдает монолог, неизменно срывающий овации и смех окружающих. Я ничуть не преувеличиваю: все восемнадцать часов пути они не замолкали ни на минуту, напоминая стаю птиц, облюбовавших одно дерево. Оставалось загадкой, где спрятан тот вечный двигатель и  что служит для него топливом. Впрочем, наши суровые лица ничуть не смущали этих «солнечных» людей


— Эти русские сталевары, наверное, никогда не улыбаются, — вероятно, думали итальянцы.

Русские же просто не понимали, где у этих энерджайзеров находится кнопка или штепсель, который можно на время выдернуть из розетки.

Часа в три ночи случилось чудо. Они уснули. Правда не на долго. Спустя минут сорок один проснулся,тут же проснулись остальные и начался такой птичий базар, что в какой-то момент мне показалось- я в нахожусь в эпицентре совещания на котором пернатые не могут определиться с выбором вожака и нет той мудрой силы способной утихомирить этот гвалт. Сталевары тоже проснулись, их лица озарились сдержанными, несколько натянутыми улыбками, как буд-то нашелся потайной ключик к их сердцам и чуточку зачерствевшим душам. Мы подъехали к первой гостинице, в которой остановились до утра.

Около шести позавтракали и снова под аккомпанемент многоголосого хора поехали по серпантину вдоль моря. С пейзажами, ну прямо, как в том самом клипе Эроса Рамазотти. Дымящийся Везувий стал особой отметкой на карте маршрута.

 
 Записано от руки в 1993г. Перенесено на компьютер в 2019 году. Окончательно доработано в 2026г.


Р.S.

Этот рассказ долгие годы пролежал «в столе». Он был написан очень давно в обычной тетрадке в клетку. Затем, в 2019 году я перенес его на компьютер. Решил вернуться к нему, дополнил несколько эпизодов. Зачем я вообще взялся за это? Вероятно, рука сама вывела эти строки, пытаясь запечатлеть ауру переломного времени через призму контраста. Я писал не из гущи кровавых событий 93-го, а словно с другой планеты, куда меня занесло ветром судьбы.

Прошло тридцать три года — срок, достаточный для того, чтобы вновь извлечь рукопись из архивов. Я до сих пор жив, хотя жизнь не раз висела на волоске: пожалуй, она могла оборваться как минимум четырежды. На моем счету немало поступков, за которые мне стыдно, в которых я искренне раскаиваюсь. Я хотел бы купить счастье и чистоту совести, но они неподкупны, ибо дарованы свыше. Я никогда не был ангелом, но мои «злодеяния» кажутся ничтожными в сравнении с деяниями маститых грешников. События 1993 года, ставшие поводом для этого скромного повествования, навсегда останутся в памяти как нечто особенно ценное. Даже сейчас, закрыв глаза я порой вижу прозрачное море, бегущие барашки волн,  эвкалиптовые деревья и белый песок пляжа в Агридженто.

 Регата на озере Сан-Джованни проводилась, кажется, лишь трижды. Первая, в 1991 году была чем-то вроде неофициального чемпионата Европы. Как вспоминали спустя годы местные старожилы, состязание 1993 года стало последним.
 Следы швейцарского предпринимателя и его обаятельной спутницы в этом виде спорта затерялись. Впрочем, память о них жива — она обрела форму в этом тексте, ставшем своеобразным снимком того яркого эпизода и отражением времени на стыке смены эпох.

 2026г.
   


А. Смирнов   kbstech.ru