Детства пора золотая

        Когда Васе исполнилось десять лет, тётя решила отправить его в пионерский лагерь.
        - Ты уже большой мальчик, пора привыкать к ребятам, пойми! – наставительно убеждала она. - Иначе вырастешь букой, трудно потом будет жить.
        Для Васи лагерь – это жуткая неизвестность, но возразить тёте он не посмел. Откуда ему было знать, что если бы он сказал «не хочу!», то не только бы удивил, но и порадовал тётю, и она, возможно, отменила бы лагерь. А так он, молча, посопел немного и ушёл в огород, где, спрятавшись среди низкорослых яблонь, заплакал.
        Тётя чувствовала, что он боится лагеря, но не видела другого способа преодолеть его застенчивость. Временами её охватывало отчаяние. Как ей было достучаться до робкого сердца своего воспитанника? Бедный босоногий сопливый заморыш!
        И ест мало, ему бы только уткнуться в книжки. Читает много, а говорит невнятно, будто каша во рту. Безответный ребёнок! Даже кричать не умеет, когда это просто необходимо, словно боится разбудить злую собаку. Весь в маменьку! Как ему внушить уверенность в себе, умение постоять за себя, упираться и драться?
        Если бы читатель мысленно перенёсся в то сказочное время, о котором здесь идёт речь, и отправился бы вместе с Васей и другими детьми в кузове грузовика из городка Б* на запад по грунтовой дороге, то через полтора часа езды, наглотавшись пыли и с затуманенной головой от непрерывной тряски, он бы прибыл в село А*, раскинувшееся на пологом холме возле озера.
        Глухие места, благодатные угодья для охотников и рыбаков!
        Неподалёку от села в живописной роще на берегу тихой речки пряталась усадьба - бывшее дворянское гнездо. В усадьбе размещалась школа, а летом - пионерский лагерь районного масштаба.
        Жизнь в лагере тяготила Васю. Особенно неприятной была утренняя побудка. Полусонных ребят бесцеремонно выгоняли из спален и отправляли к реке умываться. И дети бежали под присмотром физруков в одних трусиках по росистой траве, ежась от утренней прохлады и покрываясь гусиной кожей, а после этой процедуры им ещё предстояло заниматься утренней зарядкой на школьном дворе. Тоже никакой радости.
        Радостей было вообще не так уж и много: раз, два, три - и обчёлся. Это - купание под солнцем в реке у запруды да возможность на часок тайком ускользнуть в большой запущенный сад, опоясанный живой изгородью из шиповника и барбариса, или же сбегать в село.
        Самым притягательным пунктом в селе был, конечно, сельмаг. Низкое вместительное строение с обширным торговым залом, вздрагивающими половицами и устоявшимся запахом дерева, скобяных изделий, мешковины, хлеба, подсолнечного масла, селёдки и мыла.
        Напротив входа по фронту тянулся длинный прилавок, справа он упирался в стену, а слева смыкался с поперечным коротким прилавком, образуя угол, в котором и кипела жизнь. Здесь на полках, в ларях и на полу размещались продовольственные товары. Тут было рабочее место продавца (стол, касса, весы, счёты, накладные и пр.), сюда же выгружался на полки хлеб, который привозили из пекарни в полдень.
        После обеда в магазине становилось свободнее, и тогда в нём появлялись дети из лагеря - по двое или по трое, а то и поодиночке. Те, кто располагал денежными средствами, покупали пряники и леденцы, другие просто ротозейничали, а несколько продвинутых старшеклассников, сведя знакомство с местным забулдыгой Лёней, приобретали через него папиросы и портвейн и затем в кустах приобщались к запретным удовольствиям.
        Нашего Васю ничто так не заинтересовало в магазине, как две книги, выставленные в правом углу среди предметов галантереи. Из этого угла у Васи и голоса не хватит, чтоб дозваться до продавца, да и как его звать, если он постоянно занят. Других книг в магазине не было, и эти, видимо, залетели сюда по разнарядке, предписывающей просвещать народ. Чтоб жил он не хлебом единым.
        Вася несколько раз приходил смотреть на эти книги. В кармане брючек у него находилась денежка - десять рублей одной бумажкой. Тётя дала на всякий случай. Она и представить себе не могла, сколько беспокойств причинит Васе эта десятирублёвка.
        Во-первых, боясь её потерять, он постоянно ощупывал карман или же лазил в него рукой – на месте ли сокровище? Во-вторых, он не знал, как дальше быть с этой денежкой.
        Ему хотелось сделать покупку, но брал страх ошибиться и потратиться на что-то ненужное. Например, на пряники. Нужны ли ему были книжки, он толком не знал, но как-то само собой остановил на них свой выбор. Уж если что и покупать, то их.
        Бывая с тётей в городском книжном магазине, Вася видел, что люди, прежде чем купить книгу, рассматривают и листают её. Тётя объяснила ему, что покупатели имеют на это право. Если книга понравилась, то её могут взять, а если нет, то возвращают продавцам. Вася как будто бы всё понял, но для себя решил, что эта привилегия к таким малышам, как он, не относится. Он никогда не видел, чтоб младшие школьники покупали книги. Сам Вася делал покупки только в продуктовой лавке, куда ходил каждый день, в основном - за хлебом. А тут - книги! Большая разница!
        Минуты, которые Вася проводил в магазине, были наполнены для него предчувствием чего-то необыкновенно важного, что могло здесь произойти с ним. Ему нравилось это томительное волнение.
        Васин подбородок был на уровне прилавка, и он стоял, почти уткнувшись в него носом. За прилавком время от времени мимо Васи проходил продавец. Вася во все глаза смотрел на него, но тот не замечал его.
        Продавца звали Александр Иванович. Васе он казался особенным существом, это было видно по его обхождению с людьми. Он совсем не такой, как деревенские мужики, хотя и родился в деревне. Держался он просто, с достоинством, был рассудителен, вежлив, а со старухами и стариками особенно внимателен.
        - Белая кость, - сказал о нём пьяный Лёня, - барское отродье!
        Васе интересно было смотреть на Александра Ивановича и слушать, как он произносит слова - они у него поют. Его бы да поставить к ним в школу на уроки русского языка! А то Вася только и слышит в классе: дети, зубрите правила!
        Каждый раз, придя в магазин, Вася сначала крутился возле левого угла, где шла торговля, а затем шёл к своим книгам, не зная, как привлечь к себе внимание продавца. И уходил ни с чем. Но в один прекрасный день произошло то, чего Вася хотел и боялся – продавец, проходя за прилавком, заметил его и остановился.
        - Чего тебе?
        Удивительный момент! Вася не растерялся и, что-то пролепетав, вытянул руку в направлении книг. Удивительно и другое - продавец его понял, но как будто не поверил своим глазам. Неужели этот ребёнок, которого едва видно из-за прилавка, хочет смотреть эти книги? В своём ли он уме?
        - Там нет картинок, - снисходительно и как бы извиняясь, предупредил он.
        Вася поспешно закивал головой в знак того, что это для него не имеет значения.
        Продавец поднял брови:
        - Вот как! И какую же ты хочешь? Наверное, эту? – он показал на тонкую книжку с изображением лошади на обложке. - Лошадка понравилась, да?
        Вася замялся, покраснев. Он не знал, как сказать, что ему нужны обе книги.
        - Говори же, что молчишь! Неужели тебе нужна вот эта? – продавец взялся рукой за толстую книгу.
        Вася покраснел ещё больше. Ему стало стыдно, что он задерживает продавца, и чувствовал на себе взгляды людей, томящихся в очереди. Он уже раскаивался, что ввязался в непонятное дело, и готов был убежать, но вспыхнувшее в нём упрямство дало ему силы выкрикнуть:
        - Мне бы обе!
        И испугался.  Лицо его горело: кажется, оно расплавится от внутреннего жара.
        У продавца от удивления приоткрылся рот.
        - А зачем они тебе? Ты же слишком мал, чтоб их читать!
        Васи, потупив глаза, молчал.
        - Ну, как знаешь!
        И, улыбнувшись в усы, продавец положил книги на прилавок. Они теперь были перед носом Васи.
        - Что ж, смотри!
        Продавец вернулся в свой угол, откуда сразу же послышался стук весов. Примолкнувшая очередь, с интересом наблюдавшая за Васей, снова ожила.
        Никому не было дела до Васи, никто не мешал ему перебирать страницы.
        Книга в твёрдой обложке стоила 7 рублей, а другая, в мягкой обложке и вдвое тоньше, - 1 рубль 70 копеек. В первой был роман И.А.Гончарова «Обломов», во второй - повести Л.Н. Толстого «Холстомер» и «Хаджи Мурат». Такая вот комбинация!
        Вася, не веря своему счастью, принялся за чтение.
        Из «Холстомера» среди прочего он вычитал:
         «Солнце уже выбралось выше леса и ярко блестело на траве и извивах реки. Роса обсыхала и собиралась каплями, кое-где, около болотца и над лесом, как дымок, расходился последний утренний пар…».
        Живая картина предстала перед Васиными глазами. Он видел то же самое, когда ходил с тётей на утреннюю рыбалку, и впечатления, запавшие в его душу, считал исключительно своими. А тут оказалось, что об этом уже написано. Чёрным по белому! Стало обидно за себя. К чему же тогда его жизнь, жизнь маленького Васи, если он узнает в ней только то, что уже знали другие?
        В «Хаджи-Мурате» приворожило начало.
         «Я возвращался домой полями. Была самая середина лета. Луга убрали и только что собирались косить рожь. Есть прелестный подбор цветов этого времени года…».
        О необъятном и вечном мире, дающем надежду, говорили эти простые слова. И добавить к ним было нечего! И в книжке, и за стенами сельмага дышало лето. О чём бы ни говорили мужики и бабы в магазине, сенокос и хлеба не сходили с их языка.
        В «Обломове» также нашлись прелестные строчки.
         «Илья Ильич проснулся утром в своей маленькой постельке. Ему только семь лет. Ему легко, весело… Она начинает натягивать ему чулочки; он не даётся, шалит, болтает ногами; няня ловит его, и оба они хохочут… она умывает его, причёсывает головку и ведёт к матери».
        Сказочно упоительная жизнь - няня, чулочки и … мама!
        На Васю словно туман опустился; он плохо соображал, что делал. И совершилось неслыханное дело: он купил книги! Тётя сказала бы: бес попутал. Но где же прятался этот хитрый бес?
        Было у мальчика 10 рублей, а осталось почти ничего. Вывод ужасен: он испортил деньги. Это хуже, чем, если бы он их потерял. И значительно хуже, чем, если бы он их проел, покупая пряники, хотя на пряники они и были ему даны. В обоих случаях деньги ушли бы от него и забылись бы, а тут они воплотились в нечто неуничтожимое и в этом воплощении стали свидетельством его глупости.
        Книжки были не так уж и нужны Васе. Это стало ясно сразу же, как только они стали его собственностью. Ведь самые интересные места он уже прочитал, стоя у прилавка. Следовало бы, не стесняясь, вернуть их продавцу и уйти восвояси!
        Но в том и была загвоздка для Васи, что он не мог просто так вернуть их Александру Ивановичу. Ведь требовалось же что-то сказать в своё оправдание. Сказать нечто такое, чтоб не обидеть его. Это тётя умеет правильно говорить, а Вася ещё не способен.
        Сказать ему всю правду! Но как её выговорить? Как признаться в том, что ему достаточно было лишь подержать книги в руках, погладить страницы, вдохнуть запах букв и прочесть несколько страниц!
        И тогда получалось так, что, не умея отблагодарить Александра Ивановича за то, что он позволил смотреть книги, Вася чувствовал себя обречённым на их покупку, коли уж он просил их показать, брал их в руки и даже читал.
        Если он откажется от книг, то Александр Иванович начнёт стыдить его. Зачем было листать книги, скажет он, и зачем читать? Читают дома, когда купят, а не в магазине! А если Вася не собирался покупать, то, стало быть, он занимался баловством.
        Упрёк в баловстве был бы для Васи особенно непереносим, потому что баловство - это то, с чем он боролся в себе, с тех пор как стал жить у тёти. Да и как можно было допустить баловство по отношению к продавцу, которого уважает всё село.
        Александр Иванович проявил внимание к Васе. А что такое малыш Вася? В магазин зашёл, чтоб время скоротать. Скучно в лагере, лагерь он лагерь и есть!
        Отказать такому человеку немыслимо, это всё равно, что совершить дурной поступок, равносильный оскорблению. Но вот беда – трудно, просто немыслимо расстаться с денежкой. И как тогда быть? Вася завис у прилавка, переминаясь с ноги на ногу, не в состоянии придумать выход из затруднения, в которое сам себя поставил.
        О, если бы можно было, молча, уйти, оставив книги на прилавке! Но так не годилось! Во-первых, он бы тогда чувствовал вину перед продавцом, потому что не сказал ему ни спасибо, ни до свидания, а во-вторых, книги без присмотра могли пропасть, и продавец подумал бы, что Вася их украл.
        Вот если бы Александр Иванович подошёл к нему и сказал:
        - Что ж, паренёк, тебе, я вижу, книги не по душе. Позволь мне обратно поставить их на место!
        И что же! Продавец, увидев, что мальчишка всё ещё торчит у прилавка, решил, что пора разобраться с ним.
        - Ничего не выбрали, молодой человек?
        Вася не сразу понял, что эти слова относились к нему. Не верилось ушам – оказывается, он мог выбирать, а в его умной головушке вертелись только две возможности: брать всё, или не брать ничего.
        Растерявшись, он не смог отодвинуть от себя книжки и сказать: «Простите!» Вместо этого, дрожа сердцем, он разжал свой кулачок, в котором была зажата десятирублёвка.
        - Берёшь обе? – у Александра Ивановича поднялись не только брови, но и усы. - Ты хорошо подумал?
        Открытым текстом продавец предупреждал Васю, что он поступает опрометчиво, но мальчик был уже невменяем. Вася опустил голову, он устал.
        Покупка свершилась.
        Так впервые Вася приобрёл вещи, не относящиеся к средствам пропитания, и вышел из сельмага, как прибитый. Он боялся поднять глаза. Ему казалось, что всё село осуждающе смотрит на него. Расточитель!
        Теперь перед ним стояла трудная задача: незаметно пронести книжки в лагерь. Не хватало ещё, чтобы он стал посмешищем для ребят, и это непременно случится, если они увидят его с книгами! Они вырвут их у него из рук, станут таскать по рукам, размахивать ими, как флажками, смеяться, выкрикивать обидные слова.
        Ведь сколько он знал, нигде в семьях не покупались книги, кроме учебников, да и об этих тратах взрослые говорили как о невосполнимых жертвах. Многие из них ворчали, что напрасно государство учит всех подряд, если мало кто хочет учиться.
        И уж совсем глупо покупать книги, когда существуют библиотеки! И если в каком–то доме делались такие покупки, то это уж было, извините, от большого ума. Наверняка там готовились к поступлению в Московский университет.
        Засунув книги под рубашку, Вася очень старался никого не встретить. И крайне удивительно, что ему это удалось. Для этого, правда, пришлось идти стороной в кустах и обойти лагерь кругом, чтоб проникнуть в дом сзади из полюбившегося ему сада. Там, в своей комнате, он спрятал покупку в чемоданчик под кроватью. О чтении книг в лагере у него и мыслей не было.
        Ничтожная сдача (1 рубль 30 коп) жгла ему карман, о ней он не мог думать без отвращения. Он чувствовал себя несчастным существом, жестоко посрамлённым при первой же попытке проявить самостоятельность. Из головы не выходила потраченная денежка. Её теперь у него не было! И ему больше всего хотелось её вернуть.
        Появилось острое желание отнести книги обратно в сельмаг. Почему бы и нет? От того, что он приносил книги в лагерь, с ними ничего не случилось. Они остались такими же, какими были – чистые и не помятые. Он даст Александру Ивановичу честное слово - самое честное-пречестное слово - что не загибал уголки листов, и вообще больше книг не читал и даже не думал читать, и попросит прощения за то, что брал их в руки.
        Через день с тяжёлым сердцем Вася появился в магазине. Ещё на пороге он дал себе слово, что здесь он в последний раз и что больше его ноги магазине не будет!
        Прошло около часа, прежде чем наступил подходящий момент, когда он смог без свидетелей подойти к продавцу. Путаясь в словах, Вася жалобно заговорил о своём деле. Он заранее был готов принять насмешки, ругательства, всё, что угодно, лишь бы получить обратно деньги. Он бы даже согласился, если б Александр Иванович побил его.
        Но продавец как будто разучился говорить. Поджав губы, он слушал мальчика и смотрел на него с таким сочувствием, что, казалось, ещё немного, и он расплачется вместе с Васей, у которого глаза были уже на мокром месте.
        - Так не делается! - сказал Александр Иванович после затяжного молчания, во время которого Васе чуть было не показалось, что сейчас он получит деньги обратно.
        - Так, милый, не делается, - продолжал он, вытерев жидкость под Васиным носом. - Торговля на том и стоит, что купленный товар не возвращается. Иначе нельзя, тут дело принципа! Надо было, мой хороший, раньше хорошо подумать. Знаешь поговорку: семь раз отмерь, а один раз отрежь? (Вася кивнул головой.) Вот то-то же!
        Мягкие, тягучие слова продавца убедительно доказывали, что деньги важнее всех вещей на свете, в том числе и книг. И Васе это было понятно. Не зря же он так тяжело расставался со своей денежкой, да и дома заботился о пополнении своей копилки.
        Всё знал, всё понимал, а поступил наоборот!
        - Дяденька, Александр Иванович, простите меня, пожалуйста! – Вася сделал последний всхлип, чтоб разжалобить продавца, но уже знал, что это ни к чему.
        - Мне не за что тебя прощать. Ты не виноват, ты просто ошибся! Знаешь, мы все делаем ошибки и платим за них. Не плачь! Не стоит так уж сильно переживать из-за какой-то десятки! Постарайся забыть!
        С этим напутствием Александр Иванович сунул Васе кулёк с леденцами.
        Сам не свой Вася вернулся в лагерь. Первым делом он избавился от конфет, отдав их ребятам в своей комнате. Этот широкий жест, которого никто от него не ожидал, неожиданно сблизил его с товарищами. На душе сразу стало легче. Он даже разговорился, хотя о книжках не сказал ни слова.
        Но этим его душевные терзания не закончились.
        Теперь он думал о том, как ему будет трудно признаться тёте, если она спросит, на что он потратил деньги. Если он скажет ей правду, а по-другому он не может, то она определённо его выругает и впредь не даст ему ни копейки.
        Уж лучше было бы не брать с собой эту несчастную десятку, а положить её в копилку. Ведь тёте нравится его бережливость. В этом он был уверен, но, как выяснил позднее, совершенно напрасно.
        И вот он придумал, что когда приедет домой, то, войдя во двор, засунет книжки в поленницу, а потом перепрячет их в свой сундучок.
        Задуманному не суждено было осуществиться. Тётя встретила его на улице и, ласково обняв за плечи, повела в дом. Здесь она осмотрела Васю и, убедившись, что с ним всё в порядке, раскрыла чемоданчик.
        - Посмотрим, что хорошего ты привёз из лагеря?! - смеялась она, но при виде книг, лежавших поверх мятой и грязной одежды, лицо её вытянулось.
        - Что это? Где взял? Неужели купил?
        Вася покраснел и запутался в словах. От её пристального взгляда ему стало не по себе.
        - И ты будешь это читать? Не рано ли тебе?
        Вася готов был расплакаться.
        - Эх, горе ты моё луковое! – воскликнула она и, чтоб не видеть его слёз, привлекла к себе. – Купил, и ладно! Прочитаешь, когда подрастёшь! Книги хорошие.
        Прошёл год, и снова наступило лето.
        Тётя вновь заговорила с Васей о поездке в лагерь, но на этот раз он заупрямился.
        - Чего ты боишься? В прошлый же раз всё было хорошо!
        И как она не настаивала, он умолял её оставить его дома. Обещал без напоминаний делать поливку в огороде и выполоть все грядки до единой травинки.
        - Ну что ты за человек, как и быть с тобой! – страдая, всхлипнула она и отвернулась к окну. Вася вздрогнул – он понял, что она тихо плачет.
        - Простите, тётечка! Я поеду, простите меня, пожалуйста!
        - Нет! Коли против души, то не нужно!
        С тех пор много воды утекло. Вася давно уже не мальчик. У него есть внуки и внучки, правда, до правнуков дело ещё не дошло. Он по-прежнему интересуется книгами, у него их достаточно, но те первые книжки, купленные в сельмаге, так и остались непрочитанными, хотя он и не дал им затеряться.
        Когда они попадаются ему на глаза, он подолгу листает их, вспоминая Александра Ивановича, и перечитывает полюбившиеся места. Ему этого достаточно. Он не из тех, кто глотает книги.