Мемуары Арамиса Часть 229

Глава 229

Атос никому не рассказывал об этом разговоре, но два человека знали его содержание от слова до слова. Одним из них был, конечно я. Другим – герцогиня де Шеврёз. Не спрашивайте меня, каким образом я оказался посвящённым в него, потому что я всё равно не отвечу, но я не знаю, как об этом узнала герцогиня. Могу лишь предположить, что у неё есть целая сеть осведомителей, не хуже моей. Знать всё обо всём – давно уже стало профессией Марии де Шеврёз.
На следующий день после этого разговора она пришла к Королеве-матери, которая давно уже стала относиться к ней холодно и настороженно, но не отказывала ей в свидании. Быть может, это объясняется памятью о былой дружбе, может быть – страхом разоблачения каких-то тайн, а скорее всего – и тем, и другим.
— Ваше Величество, я так счастлива видеть вас! — воскликнула герцогиня.
— Ах, герцогиня, я выгляжу уже так плохо, что и сама не испытываю никакого счастья видеть себя в зеркале, так что едва ли кто-то может быть счастлив меня лицезреть, — ответила Королева кокетливо.
— Для меня вы всегда всё та же очаровательная и милая подруга! — проворковала Шевретта. — Но я не смею обращаться вам, как в дни нашей юности, когда вы ещё не были правящей Королевой.
— Я и сейчас уже не правящая Королева, — ответила Анна Австрийская. — Да и никогда не была ею. Я всё та же Анна, твоя подруга. Но у тебя, кажется, ко мне какое-то дело?
— Моё главное дело – повидаться с Вами и справиться о Вашем здоровье, — лицемерно ответила Мария.
— Здоровье моё, как ты знаешь, всё хуже и хуже, особенно, с той поры, как кардинал оставил эту грешную землю, — ответила со вздохом Королева. — Целью моей жизни было сохранить королевство для моего сына и передать ему его в состоянии, не худшем, чем оно осталось после его отца. С Божьей помощью и с помощью моего неутомимого друга, которого мне сейчас так не хватает, мне удалось не только выполнить эту миссию, но и укрепить королевство. Теперь же мне нужен лишь покой, и если бы к этому добавилась хоть небольшая толика здоровья, о лучшем нельзя было бы и мечтать. Но в чём же твоё дело, дорогая моя?
— Ах, Вы не верите в мою бескорыстную дружбу, моя Королева, — притворно огорчилась Шевретта. — Пусть так. Если я должна назвать причину своего посещения, которая была бы более убедительной, чем простая любовь старинной подруги, извольте. Я хочу позаботиться об одном молодом человеке.
— Дорогая моя! — воскликнула Королева. — Ты даром времени не теряешь! Что это за молодой человек, расскажи подробнее!
— Ах, Ваше Величество, это совсем не то, о чём вы подумали, — ответила герцогиня. — Этот молодой человек дорог мне совсем не как мужчина. Я скажу это только вам, и ни одна живая душа не должна знать об этом. Он – мой сын.
— Но, кажется, моя дорогая, в заботе о собственном сыне нет ничего предосудительного, так что зачем же делать из этого тайну? — удивилась Королева. — Людовик-Шарль д’Альбер, герцог де Люинь вполне благополучен!
— Я говорю не о законном нём, а о другом моём сыне, — ответила герцогиня с искренним вздохом. — У меня есть ещё один сын. И никто, кроме меня и его отца, не знает, кто его мать, даже он сам.
— Это что-то новенькое! — воскликнула Королева. — Когда это ты успела?
— Вы, конечно, помните, Ваше Величество, ту историю с молитвенником, — сказала Шевретта. — Когда вы хотели предупредить меня, что никакой опасности нет, прислав мне молитвенник в красном бархатном переплёте, кто-то перепутал и прислал мне другой молитвенник. Цвет его переплёта был зелёный, что означало опасность. Едва лишь Принц Марсийак, герцог де Ларошфуко принёс мне этот молитвенник, я поняла, что этот подарок означает смертельную опасность для меня, о которой меня предупреждает моя обожаемая подруга Королева Анна! Поэтому я принуждена была покинуть Францию. Отдав герцогу на сохранение свои драгоценности, я отправилась в добровольное изгнание, чтобы не попасть в Бастилию или того хуже на Гревскую площадь.
— Кто-то перепутал цвет? — воскликнула Королева. — Так вот почему ты повела себя столь странно! А я-то думала, почему ты ударилась в бега, хотя я послала весточку о том, что бояться нечего! Ведь я велела передать тебе молитвенник в красном переплёте! Кто-то что-то напутал, или сделал это специально!
— Именно так, моя Королева! — подтвердила Шевретта. — Я – несчастная жертва чьей-то оплошности, или, быть может, чьей-то злой воли. Мне пришлось срочно покинуть своё поместье, я отправилась верхом в сопровождении одной лишь горничной. Обе мы переоделись в мужское платье и вынуждены были скакать что есть сил, опасаясь погони.
— Бедняжка! — искренне сказала Королева и обняла свою подругу. — Сколько же тебе пришлось претерпеть!
— Да, но были и приятные моменты в этой поездке, — ответила Шевретта. — Благодаря одному такому эпизоду во время моей поездки и появился на свет мой сын, о существовании которого герцог де Шеврёз не подозревает.
— Стал быть, он был рождён осенью 1634 года? — спросила Королева. — И сейчас это – молодой человек в самом расцвете сил! Красив ли он?
— Он красив, как его отец, тоже благородный дворянин, граф и маркиз! — ответила Мария. — Но он прожил почти всю жизнь как воспитанник этого графа, считая себя сиротой. Совсем недавно граф признал его своим сыном, но этого недостаточно. К тому же ему никогда не суждено узнать, что его мать – герцогиня, которая принуждена издалека наблюдать за ним и думать не сметь об открытом проявлении своих материнских чувств по отношению к нему.
— Ты хочешь сделать его дворянином? — спросила Королева.
— Он приравнен в правах к дворянину, поскольку граф подарил ему поместье, имеющее статус виконтства, — ответила Шевретта. — На этом основании он называется виконтом, и до сих пор никому не пришло в голову оспорить его права на этот титул.
— Кажется, я догадываюсь, о ком идёт речь! — ответила Королева. — Виконтов такого возраста не так много. Речь идёт о Рауле, сыне маркиза де Ла Фер?
— Я умоляю сохранить мою тайну, Ваше Величество! — воскликнула Мария. — Нельзя ли посодействовать тому, чтобы он был признан законным сыном маркиза?
— Дорогая моя, вы же знаете, что это невозможно, — холодно ответила Королева.
— Я знаю, что это сложно, но не невозможно, — возразила Шевретта. — Если Король пожелает, это легко устроится.
— Но Король не пожелает этого, — твёрдо возразила Королева. — У него есть свои нерушимые принципы.
— Приятно слышать, что у королевских особ есть нерушимые принципы, — ответила Шевретта. — Но самый нерушимый принцип Короля – это его воля. Если Король пожелает, он может сделать всё.
— Я уже сказала, что он этого не пожелает, — ответила Королева холодно.
— Даже если его об этом попросит его любимая матушка? — промурлыкала герцогиня. — Разве ваш дорогой, ваш милый Луи откажет своей обожаемой матушке в такой мелочи?
— Послушайте, дорогуша, — сказала Королева жёстко. — Мне кажется, вы забываетесь. Ваша просьба немыслима, а ваш тон оскорбителен.
— Хорошо, я уйду и не буду больше докучать Вашему Величеству, — проговорила герцогиня тоном нижайшей покорности. — Могу ли я задать только один вопрос?
— Задавайте, но только один, и, надеюсь, он будет последним, — ответила Королева, не скрывая своего презрения к герцогине.
— Приятно ли будет одной высокопоставленной особе узнать о той истории, когда одна дама, используя одно из моих платьев, которое в ту пору знал весь двор, и мою обычную кельнскую воду, с запахом, который был лишь у меня одной, прикрывая лицо маской, встретилась на свидании с одним Принцем, выдавая себя за меня, после чего через девять месяцев на свет появилась эта самая особа? — спросила герцогиня. — И будет ли приятно этой весьма значительной особе, если об этом свидании за девять месяцев до его рождения, узнает не только он, но, кое-кто ещё? То есть я имею в виду, собственно говоря, всех, весь свет. Ведь такие слухи расползаются очень быстро, а когда этим слухам находятся весьма весомые подтверждения, я бы сказала доказательства и свидетельства, то это может вызвать последствия, важность которых я даже не берусь предсказать.
— Я... Я не понимаю, о чём вы говорите, герцогиня, — произнесла Королева дрожащим голосом. — Какое мне дело до тех особ, которые считают возможным выдавать себя за вас?
— Ваше Величество, Принц крови Цезарь, герцог де Вандом, старший сын Короля Генриха IV ещё жив, и ему будет небезынтересно узнать, что свидание, которое, как он полагал, произошло между ним и мной в самом начале 1938 года, на самом деле было совсем с другой дамой, моей ровесницей и, я бы сказала, моей подругой, но стоящей намного выше меня, — сказала Шевретта. — Его убедили, что я была влюблена в него и прибыла инкогнито из-за границы специально ради этого свидания, а моё платье и моя кёльнская вода рассеяла все его сомнения на этот счёт. Он думал, что проявил свой пыл и мужественность в отношении меня, хотя лица моего он не видел, а доверился лишь запаху кёльнской воды и страстному шёпоту в ухо в ночи. Плод этой любви явился на свет 5 сентября 1638;года. Полагаю, его очень заинтересует правда о том, с кем действительно состоялось это свидание, и каков был его результат, о чём можно рассказать много интересного.
— Не продолжайте! — воскликнула Королева. — Даёте ли вы мне обещание именем Господа, что забудете эту тайну, если я добьюсь для вашего сына того, о чём вы просите?
— Даю, Ваше Величество, — смиренно ответила Шевретта. — Господним именем клянусь, что если мой сын станет законным сыном своего отца, никогда никто не узнает тайны, которая могла бы заставить усомниться в законности рождения того, кто рождён от Цезаря Вандома, хотя считается, что его отец – совсем иная персона.
— Дорогая моя Шевретта! — сказала Королева. — Ведь мы – подруги! Ведь вы сдержите своё обещание и после моей смерти, не так ли?
— Клянусь, моя Анна! — ответила Шевретта, положа руку на Библию. — Как только Рауль де Бражелон станет законным сыном своего отца, маркиза де Ла Фер, я забуду всё, что связано с любовными похождениями Цезаря де Вандома!
После этих слов Королева нежно обняла герцогиню так, словно перед этом не было той ужасной сцены на грани окончательного разрыва. Обе дамы изобразили нежнейшую любовь друг к другу, но ни одна из них не обманулась на этот счёт.
«Придётся пойти на эту жертву, — подумала Королева. — Она не посмеет нарушить клятву, данную на Библии пред Господом. Предстоит нелёгкий разговор с сыном, но я добьюсь его согласия».
«У меня осталось ещё множество твоих тайн, кроме этой, дорогая моя Анна! — подумала Шевретта. — И за каждую из них тебе придётся заплатить не меньше, чем за эту!»

Глава 230

— Сын мой, как ваши дела? — спросила Королева, заходя к Людовику XIV.
— Матушка, все они ждут моего решения о том, кого я сделаю первым министром, — ответил Людовик. — Но я не собираюсь никому передавать власть!
— Вы возложили на себя чрезвычайно тяжёлую ношу, Ваше Величество, но я целиком и полностью одобряю ваш выбор! — сказала Королева и ласково взяла сына за руку. — Вы будете великим монархом!
— Надеюсь! — ответил Король. — Вопреки этому заносчивому Фуке!
— Фуке неглупый человек, и очень полезный нам, — сказала Королева. — Кардинал очень ценил его.
— Знаю, матушка, — ответил Король. — Я знаю все его заслуги перед кардиналом и перед всеми нами. Они состоят в том, что он обеспечивал пополнение казны деньгами тогда, когда это было почти невозможным делом, или даже вовсе невозможным, если использовать только честные методы.
— Средства не столь важны, если поставленные цели достигнуты, — ответила Анна Австрийская. — Гораздо лучше победить не самыми приятными средствами, чем совершенно честно проиграть самое важное сражение в жизни. А ведь оно было именно таким, Ваше Величество. Негодная Фронда угрожала самому нашему существованию! И эта беда повторилась дважды за время, когда мы с кардиналом прилагали все усилия для спасения Франции!
— Вы правы, матушка, когда вопрос стоит в спасении государства, не приходится жалеть о мелких нарушениях при сборе налогов, — согласился Король. — Но я вижу, что господин Фуке возомнил себя чуть ли не главным спасителем страны, и, кажется, он метит намного выше того положения, которое он занимает нынче. А ведь выше только две ступени – номинальный глава кабинета министров, или фактический хозяин страны, каковым был Ришельё!
— Продолжайте, сын мой, — твёрдо сказала Королева.
— О чём вы, матушка? — спросил Король.
— Вы хотели добавить: «И каким был Мазарини», не так ли? — уточнила Королева.
— Что вы, матушка! — запротестовал Людовик. — Мазарини был вторым, в вашей тени, и не более того!
— Вы правы, но и не правы одновременно, — спокойно ответила Королева. — Джулио был всем, чем только мог быть, ради вас и ради меня, и, следовательно, был ничуть не меньшим, чем был Ришельё для вашего отца. С той лишь разницей, что там, где Ришельё действовал только силой и жестокостью, Джулио действовал хитростью, деньгами, а чаще всего – логикой. Он логически доказывал потенциальным предателям, что им лучше оставаться верными нам слугами, нежели встать на путь борьбы с нами. А если такие логические доказательства подкреплялись аргументами в виде денег, земель или званий, то даже и в этом смысле потери были намного меньшими, нежели они были бы, если бы нам пришлось воевать со всеми, кто этого хотел. Но я должна заступиться и за Ришельё. Он был мудрый политик и действовал так, как надлежало действовать, просто времена были другие. Мазарини спас королевство от Фронды, Ришельё просто не позволил бы никакой Фронде поднять голову. И всё же казна Вашего Величества, оставленная вам кардиналом Мазарини, находится в гораздо лучшем состоянии, чем она находилась после смерти кардинала Ришельё. Джулио Мазарини достиг этого не без помощи Фуке.
— А знаете ли вы, матушка, что Фуке не скрываясь говорит о том, что я не смогу управлять государством без его помощи, и с ним никто не спорит? — воскликнул Людовик. — Он мнит, что я без него не справлюсь с задачей управления королевством? Он считает себя незаменимым!
— На это может быть лишь один ответ, сын мой, — ответила Королева с усмешкой. — Замените его тем, кого считаете более достойным тех должностей, которые он занимает.
— Кем же? — спросил Людовик.
— Вот видите! — ответила Королева. — До тех пор, пока вам некем его заменить, делайте вид, что вы довольны всем, что он делает. И подыскивайте ему замену. Не нужно искать человека, который заменил бы его на всех его постах, у него их слишком много. Пусть один человек заменит его на посту генерального прокурора, другой – на посту суперинтенданта финансов, третий – на посту губернатора острова Бель-Иль, и так далее.
— Вы правы, матушка, я тоже подумывал об этом, — согласился Король.
— До той самой минуты, когда вы велите его арестовать, не давайте ему ни единого повода заподозрить, что у вас имеется такое намерение, — сказала Королева. — У него слишком много друзей и слишком много возможностей скрыться от правосудия, а если он скроется, он может организовать новую Фронду. Уже ни для кого не секрет, что первую Фронду организовал Поль де Гонди. Во всяком случае, он был тем, кто поднёс свечу к фитилю, который привёл к этому взрыву недовольства, для которого, поверьте мне, не было никаких объективных причин. Но Поль де Гонди в сравнении с Никола Фуке – всё равно что вонючий шакал в сравнении с тигром. Не теряйте из виду Фуке, никогда не давайте ему возможности устроить новую Фронду, а для этого каждый новый месяц, каждая следующая неделя и даже каждый новый день должны приносить Фуке новые надежды на ещё большее возвышение, чтобы он не вздумал пойти против вас. Обнадёживайте его при каждой встрече с вами. Он должен думать, что в вашем лице он имеет самого близкого и верного друга. Если он хочет думать, что он оказывает на вас влияние, и что без его совета вы ничего не предпринимаете, дайте ему возможность думать так до тех пор, пока он не окажется в таком положении, когда вам будет уже абсолютно безразлично, что он думает, чего он добивается, и что замышляет, то есть когда он окажется в Бастилии или где-нибудь ещё похуже.
— Благодарю вас за совет, матушка, мы смотрим на этот вопрос совершенно одинаково, — сказал Король. — Но вы, кажется, пришли ко мне не для того, чтобы говорить о Фуке?
— Как вы догадались, сын мой? — спросила Королева.
— Очень просто! — ответил Людовик. — Ведь это я первым заговорил о Фуке. Следовательно, вы пришли поговорить о чём-то другом.
— Вы правы, сын мой, — сказала Королева. — Я хотела просить вас об одном одолжении.
— Матушка! Для вас у меня ни в чём не буде отказа! — воскликнул Король. — Надо ли вам просить, когда вы можете повелевать? Ведь вы – моя мать.
— Со дня официальной передачи вам всех прав единоличного управления королевством я больше не повелеваю вами, сын мой, я – одна из ваших подданных, и отличаюсь, быть может, лишь тем, что никто не любит и не может любить вас сильней, чем я, — ответила Королева.
— Хорошо, назовём это просьбой, — согласился Людовик. — В чём же она состоит?
— Я хочу попросить вас об одном молодом человеке, — сказала Королева. — Его зовут Рауль, виконт де Бражелон, сын графа де Ла Фер.
— И о чём же вы хотите попросить в связи с этим молодым человеком? — спросил Король настороженно.
— Граф де Ла Фер очень желал бы, чтобы Рауль де Бражелон считался его законным сыном, — сказала Королева.
— Уже второй раз за последние два дня я слышу эту просьбу! — воскликнул Король. — Негодный граф де Ла Фер не удовольствовался моим отрицательным ответом на его просьбу и притащился к вам, выпрашивая вашего заступничества и ходатайства! Да как он посмел мне перечить?!
— Уверяю вас, сын мой, что граф де Ла Фер здесь ни при чём, — возразила Королева. — Я хлопочу о нём по просьбе его матери.
— Вот как? — удивился Король. — Кто же его мать?
— Сын мой, это не моя тайна, и я прошу вас не настаивать на том, чтобы я ответила, поскольку я не смею лгать вам, но не хотела бы нарушить обещание хранить эту тайну, которое дала его матери, — сказала Королева.
 — Маркиз де Ла Фер сказал мне, что мать его сына ещё более знатная, чем он сам, что она герцогиня, — задумчиво проговорил Король. — Это не может быть герцогиня де Лонгвиль, да вы бы и не стали ходатайствовать о нём по её просьбе. Стало быть, это герцогиня де Шеврёз?
— Ах, сын мой, позвольте не отвечать мне на ваш вопрос! — воскликнула Королева в отчаянии.
— Вероятно, она шантажировала вас? — спросил Король. — По-видимому, она знает какую-то тайну, разглашение которой было бы для вас крайне нежелательным. Что ж, я велю заточить её в Бастилию, и делу конец.
— Не делайте этого, сын мой, умоляю вас, заклинаю всем святым, что вам дорого! — воскликнула Королева.
— Вы думаете, что это не поможет, — проговорил в задумчивости Король. — Что же это за тайна такая?
— Просто выполните мою просьбу, и поверьте, сын мой, так будет лучше не только для меня, но и для вас, — сказала Королева.
— А что вы скажете о том, чтобы она просто свалилась в реку или о том, чтобы на её карету напали разбойники и случайно убили её? — спросил Людовик.
— Исключено, сын мой, — ответила Королева. — Господь не простит вас, а также меня, если что-либо подобное случится. Кроме того, если герцогиня поклялась на Библии, можно быть абсолютно спокойным. Да и кто сказал вам, что речь идёт о герцогине де Шеврёз?
— Ну что вы, матушка, за ребёнка меня считаете? — возразил с улыбкой Король. — Вы можете быть абсолютно спокойны, вы не выдали тайны герцогини и не нарушили своего обещания. Ведь вы не знали, что граф сообщил мне, что мать этого бастарда – герцогиня. А среди герцогинь не так уж много найдётся таких, которые годились бы ему в матери и при этом могли бы уговорить вас ходатайствовать о решении этого вопроса. Хорошо, я подпишу указ о признании Рауля де Бражелона законным сыном графа де Ла Фер, хотя это будет против правил.
— Благодарю вас, сын мой, — ответила Королева. — Вы приняли самое верное решение. Что касается герцогини де Шеврёз, она пригодится вам, ведь она ненавидит Фуке, и выбрала сторону Кольбера. Наверняка у неё имеется оружие против суперинтенданта.
— Да, я знаю, ведь она планирует породниться с Кольбером, — ответил Король.