Если бы я была женщиной

Вот уж прошу вас, не думайте, что мне вдруг захотелось стать женщиной.  Я благодарю Создателя за то, что родился на свет мужчиной.  Женщины, конечно, красивее и нежнее нас, и любим мы их больше, чем они нас, но всё-таки устроены они на редкость нелогично и не до конца продуманно.  Что и сказывается частенько на их поступках, проявляется в их нервозности, обидчивости и раздражительности.  Хотя, если быть до конца честным, то следует признать, что и наше мужское устройство, со всеми этими свисающими наружу элементами, тоже не очень-то логично.  Но вот что занимает меня: иногда женщины поступают настолько странно и неразумно, настолько необъяснимо для нас, что мы даже начинаем искать в их поступках какую-то недоступную нам логику, которую называем женской.  Мы же любим всё объяснять, всё раскладывать по полочкам.  А лично я давно уже осознал бессмысленность этого занятия.  Нельзя объяснить то, что не подлежит объяснению и не предназначено для объяснения.  Мне интересно другое: как бы я вёл себя на их месте?  Вот если бы я сам был женщиной?  А точнее, если бы я БЫЛА женщиной?  Как это представить себе, что я каждый день говорю: я проснулась, я оделась, я не успела накраситься?  Ну, так если бы я была женщиной, неужели бы и я делала бы такие же глупости, как они?  Неужели не смогла бы устроить свою жизнь более разумным образом, воспользовавшись имеющимися возможностями? 

Итак, психологический эксперимент — что было бы со мной, если бы я была женщиной? 

Прежде всего, я бы, конечно, БЫЛА БЫ не какой-нибудь, а молодой и красивой женщиной.  Именно таких мы и подразумеваем, когда говорим обычно о женщинах.  При этом немолодые и некрасивые женщины, как правило, из рассмотрения нами исключаются, как будто их и нет вообще.  Поэтому и я была бы достаточно молодой и достаточно красивой женщиной.  Все свои деньги, средства и усилия я вкладывала бы в поддержание своей молодости и подчёркивание своей красоты.  Ведь надо же чётко понимать свою главную задачу.  А главная задача для женщины — как мне думается — не допускает иных толкований: нравиться мужчинам.  Ведь быть женщиной без мужчин — всё равно, что быть машиной без дорог или яхтой без морских волн.  Значит, я бы делала всё, чтобы нравиться мужчинам.  А для того, чтобы нравиться мужчинам, нужно в первую очередь нравиться себе самой.  Поэтому я бы обязательно научилась накрашиваться, напудриваться, начёсываться, напомаживаться, надушиваться быстро, легко и незаметно для мужчины.  Чтобы зеркало всегда глядело на меня довольными глазами.  Чтобы мужчины всегда видели меня при полном параде, и чтобы в их памяти я бы осталась навсегда самой красивой, самой яркой, самой неотразимой.  Я бы научилась делать свой макияж так, чтобы никуда не опаздывать, не терять времени, не вызывать раздражения у мужчины.  И если для этого потребовалось бы пораньше вставать — ну и что, я вставала бы раненько, пусть он спит и не видит меня сонной и неумытой.  Пусть, когда он раскроет свои заспанные и опухшие после вчерашнего пива глаза, он увидит меня уже во всём блеске и будет думать, что я такая всегда-всегда.

Я всегда была бы на высоте и выгодно отличалась бы от других девушек, я специально старалась бы быть не как все, чтобы меня заметили.  Да, у меня не было бы подружек, потому что все остальные девчонки проигрывали бы сравнение со мной и завидовали бы мне.  Ну и ничего страшного.  Я бы любила одиночество, любила мечтать.  Я бы сочиняла стихи.  И у меня было бы много друзей среди мужчин.  Именно ради них я бы всегда следила за собой.  Выщипывала бы брови, аккуратно бы стриглась или завивалась (ещё не придумал, какие бы я имела волосы, скорее всего, длинные), а на моём туалетном столике всегда стояло бы огромное множество самых разнообразных духов, кремов и мазей.  От меня всегда бы хорошо пахло, и даже Шерлок Холмс не нашёл бы и маленького следа волосков на шелковистой коже моих стройных ножек.

Одежда!  Как мог я забыть про одежду?  Именно по ней нас встречают, и я бы хорошо одевалась.  У меня обязательно была бы самая изящная и элегантная, не обязательно дорогая и модная, но нарядная, яркая, запоминающаяся одежда.  Она бы всегда подчёркивала мою сексуальность.  Что бы ни говорили женщины, да и мужчины тоже, но именно сексуальность — то главное, что ищет в женщине мужчина.  Не просто по красоте оценивает мужчина женщину, а именно по сексуальности, по её привлекательности, призывности, по тому желанию, которое она умеет возбуждать.  Разве не видели вы красивых женщин, от которых веяло холодом за километр, а в их опущенных глазах никогда не поблёскивала магическая искорка сексуального желания?  Поэтому такие женщины никогда и не вызывали в нас глубоких чувств, разве что, может быть, жалость, оттого-то и хотелось нам их напоить, разговорить, подогреть и вытащить на свет Божий их глубоко запрятанные эмоции?  Но как часто эти попытки были обречены на провал! 

Как складывались бы мои отношения с мужчинами?  Я бы глядела на них всегда вызывающим и оценивающим взглядом.  Как бы подавала им сигнал глазами: вы меня очень интересуете, вы мне нужны, а как я вам?  Разве так страшно сказать мужчине: а вы очень красивый мужчина?  Если он сам не в состоянии сказать тебе комплимент первым?  Да ничего страшного.  Надо всегда показывать мужчине, что он существо ценное, важное, что без него жизнь невозможна.  Что он, какой бы он ни был, может быть достоин любви.  И вовсе не стала бы я разыгрывать из себя недотрогу, неприступную крепость.  Не стала бы заставлять мужчин завоёвывать меня, пусть даже понарошку.  Ведь стоит ли Америке завоёвывать Филиппины — экономическое превосходство достигает той же цели с куда меньшими затратами.  Это, может быть, Филиппины хотели бы войти в состав США, да не возьмут их туда...  Ведь бегать за женщиной и упрашивать её просто унизительно для мужчины.  Ведь мужчина всегда будет помнить, что я когда-то сопротивлялась ему, не хотела его — и когда наши отношения дадут трещину, а это неизбежно, он всегда мне это припомнит, в числе прочего.  Зачем же давать ему такую козырную карту против себя?  Нет уж, лучше я сама покажу ему, а если не увидит — бывают и такие лопухи, но это ещё не фатально — то и скажу открытым текстом, что я хочу его, хочу прямо сейчас, и чем раньше, тем лучше, и чем дольше, тем прекраснее, и если он останется со мной на всю ночь, то это просто великолепно!  И после этого ни один, ни один из этих, казалось бы, сильных существ, ни один не откажется!  Как бы он ни божился кому-то до меня, каких бы искренних клятв в вечной любви ни давал — всё равно он не откажется провести ночь со мной.  Зачем что-то придумывать и усложнять — ведь мужчины и женщины созданы друг для друга, для того, чтобы приносить друг другу удовольствие, и почему бы не признать это первой?  Зачем скрывать или подавлять своё желание, изображать соблюдение каким-то идиотом придуманных приличий? 

Конечно, вы уже меня назвали про себя не очень приличным словом, но не спешите вкладывать в это слово оттенок осуждения или ругательства.  Одно дело ругательство, это просто эмоции.  А другое дело строгая констатация факта.  А факт состоит в том, что женщина, в которой отсутствуют элементы кокетки, потаскушки, или называйте это как угодно — но вы же меня поняли, правда?  — является чем угодно, но только не женщиной.  Женщина, не ориентированная на любовь (если угодно, можете называть это просто секс) и не ищущая любви как можно больше (как, впрочем, и иных удовольствий) — да разве это женщина?  Это просто существо женского пола, способное рожать детей и выполнять работу учительницы, медсестры или уборщицы.

Женщина — это то, о чём мужчины мечтают, что видят в сокровенных снах.  Это и есть сокровище, которым воображают завладеть и которое боятся потерять.  Да и мужчины, не притягивающие к себе и не ценящие женщин, не поражающие воображение женщин, те мужики, на которых женщины не заглядываются, не вешаются на шею — разве заслужили они именоваться высоким званием мужчины? 

Да и потом, не такая уж я плохая даже в вашем скованном моралью понимании.  Ну не с любым же придурком бы я хотела спать.  Мужчине не пришлось бы меня упрашивать лечь с ним в постель — упрашивать меня бесполезно.  Если я чего-то не хочу, то я этого делать и не буду, как бы меня ни упрашивали.  Но ему пришлось бы сделать так, чтобы я его захотела.  Собственно, делать-то ничего и не надо — надо просто быть.  Быть таким, чтобы мне его хотелось.  А уж как быть таким — это я объяснить не смогу.  Этого умом не постичь.  Это талант, это, наверно, от Бога — как цвет глаз или тембр голоса.

Я была бы именно женщиной.  Я бы любила то, для чего я создана — для любви, для доставления удовольствия и для получения удовольствия.  Я бы любила любить и быть любимой.  Способность любить есть в каждом человеке, но, как и прочие способности, жизнь часто подавляет её в нас.  А я бы берегла и развивала в себе свой талант любить — ведь это искусство, родственное искусству актрисы.  Я бы очень любила секс, как главное проявление любви и самое высшее наслаждение в жизни, но не любила бы детей, не имела бы их и не хотела бы иметь.  А как бы я предохранялась?  Презервативы — это ведь такая гадость!  Не знаю, как.  Но ведь в Америке же эта проблема давно решена.  Разобралась бы как-нибудь, попрыгала бы по интернету, выискала бы какие-нибудь таблетки и выписала бы их.  Сейчас всё можно достать.  Короче, детей бы у меня не было, и занималась бы я любовью совершенно свободно, не опасаясь залететь, и эта моя свобода полностью передавалась бы моему мужчине.  И он бы не кончал бездарно за пять минут, как каждый из них умеет в совершенстве, но мог бы любить меня минут тридцать, сорок, а кто его знает, может быть, и дольше?  И это только за один раз, а сколько таких полётов над землёй можно было бы совершить за ночь?  Если есть желание?  Да и кто сказал, что только за ночь, ведь и утром, и днём ничуть не хуже?  Ведь мужчина любит глазами, стало быть, днём заниматься любовью даже сподручней.  Днём он получит даже большее удовольствие.

А как с его обязательными изменами?  Была бы я ревнивой женщиной или нет?  Была бы, потому что ревность женщины, естественно, в разумных размерах, только возбуждает мужчину.  Я бы всячески говорила ему, что он мне очень нужен, что я боюсь его потерять.  Я бы сказала ему, что он такой красивый, что мне просто страшно оставить его одного — ведь все девчонки будут ему вешаться на шею, и я, когда буду куда-то уходить, буду его привязывать к моей кровати, чтобы он не убежал никуда к другой.  И это бы его только сильней возбуждало, и он был бы признателен мне, что я так желаю его, и хотел бы меня ещё больше.  А на самом деле я вовсе бы и не боялась его потерять. Во-первых, бояться вообще никогда не нужно. Во-вторых, один потеряется — другой найдётся. В-третьих, не было бы на земле такой женщины, ради которой он мог бы меня оставить, так как я была бы лучше всех.  Но это я знаю, что я лучше всех.  А мой мужчина мог бы и не знать.  Следовательно, у него могли бы сохраняться иллюзии, что, может быть, ему было бы лучше с другой.  Чтобы их разбить, ему просто необходимо переспать с другими.  Я бы это понимала и не обижалась бы на него.  Надо время от времени проверять свои чувства, свои привязанности.  От этого любовь становится только крепче.  Он бы попробовал спать с другой — и быстренько прибежал бы обратно ко мне, так как, целуя и обнимая другую, он всё равно видел бы меня — да ведь он бы каждое мгновение чувствовал, что со мной ему всегда было значительно лучше.  Да и что могла бы другая женщина предложить ему?  Своё немытое голодное тело, пахнущее потом и разбухшее после родов?  Пару стопок водки и быстрый собачий секс где-нибудь на полу в какой-нибудь прокуренной общаге, где за стенкой трахаются ещё несколько пар?  Призрак мужа, постоянно возвращающегося из командировки и застающего вас вдвоём, или необходимость совместно выдумывать легенду о том, где ты провела ночь?  Или вечные мысли о том, что твои дети болеют или их надо забрать от родителей?  Разве могут эти мои конкурентки по-настоящему отдаться свободной любви и принести мужчине истинное, глубокое удовольствие?  Всё, что мой мужчина видел бы от этих женщин, было бы лишь эрзац-любовью, жалким заменителем любви, по сути мало отличающимся от посещения туалета по нужде. 

Правда, если совсем по-честному, то и я могла бы предложить ему тоже всего лишь заменитель любви, а не настоящую любовь — ведь настоящая любовь это совсем другое, это невероятно, всё равно, что выиграть миллион в лотерею — но зато какой заменитель!  Всё было бы красиво и ароматно, со вкусом и блеском — на мне было бы одето всё то, что мужчины просто облизывают голодными глазами на эротических фото, мои волосы рассыпались бы водопадом по смуглым плечам, играла бы сладкая, томная музыка Кенни Джи, мерцала бы свеча на журнальном столике, а по постели были бы разбросаны лепестки роз... Я была бы совершенно свободна и не скована никакими предрассудками.  Чего стесняться?  Мои мысли были бы заняты только моим мужчиной, и нам никуда не надо было бы спешить.  Мой дубликат любви был бы красивым и грамотно сработанным.  Так, что не всякий мужчина и заметил бы, что это не настоящая любовь, а только её имитация на высоком уровне.  Разве в музее античного искусства легко отличить римскую копию от греческого оригинала, не читая подписи?  Но это всё равно была бы любовь — ведь те же римские копии тоже являются произведениями искусства.  Скажите, разве можно получить удовольствие от любви, если не любить вообще?  Любить ведь можно по-разному.  Вот и я бы тоже любила, но по-своему — понимая всю непрочность и сиюминутность любви.  Любила бы искренне, но не сомневаясь в неизбежности смены любви нелюбовью, как ночи — днём.  Подобно тому, как тает снег по весне, таяли бы и мои старые любови под жаркими лучами, брызжущими из восхищённых глаз новых мужчин, и я воспринимала бы это как естественную смену времён года.  И сознание неизбежности скорого расставания со своим партнёром не заставляло бы меня особенно тосковать — я просто спешила бы отдать ему всё, что я пока ещё могу отдать и показать.  Так, чтобы даже обобранный мною до нитки, он остался бы мне благодарен и потом всегда вспоминал бы меня добрым словом, и при звуке моего имени у него замирало бы сердце, пусть даже только на секундочку.

Кстати, а как бы меня звали, если бы я была женщиной?  Поскольку это просто психологический эксперимент, то я выберу себе своё самое любимое имя.  Имя ведь тоже должно добавлять женщине сексуальности.  Ну а для моего слуха самое сексуальное русское имя — Наташа, даже простое его произнесение меня возбуждает.  Что делать, так уж сложилась моя жизнь.  Так что если бы я была женщиной, я была бы Наташей.  Господи, прошло уже пять лет, но я опять говорю: Наташа, Наташа, останься... и опять эта сладкая боль в сердце, как тогда.

А пока я тут замечтался, моя скептически настроенная читательница, которая не экспериментирует, а уже сколько лет вот так и живёт женщиной, задаст мне убийственный, по её мнению, вопрос:

А откуда ты, новоиспечённая Наташа, взяла бы тех мужчин, с которыми проводила бы полные романтики бурные ночи любви? 

Ведь кругом одна пьянь, или рвань, или скучные конторские крысы, или замордованные своим золотом нервные бизнесмены, или просто зелёные соплячки, никак не могущие обуздать вечное выскакивание прыщей на своих розовых поросячьих мордочках.  Где бы ты выискивала своих благородных красавцев, сказочных принцев, мускулистых киногероев?  Почему мы уже столько лет живём, а они нам всё не встречаются? 

Это вопрос, диктуемый женским мышлением, а читатель мужского пола поставил бы вопрос иначе:

А откуда, Наташа, взяла бы ты деньги на все свои украшения и сексуальный антураж?  Сколько бы ты получала?  В какой бы конторе ты работала, чем бы занималась, каким бы образом сохраняла свежесть после изнурительных телефонных звонков и вечных придирок начальника?  Ведь, чёрт побери, все эти духи и помады стоят ой-ёй-ёй сколько, а расходуются так быстро.  А все эти сексуальные чулочки, прозрачные комбинашки, завлекательные кружевушки, останавливающие сердца, как коней на скаку, и отключающие соображение мужчин — ведь минимум полсотни долларов штука, а то и все сто! 

Не нарушен ли здесь закон сохранения энергии? 

Ну что ж, отвечу на вопросы в порядке поступления.  Сначала отвечу дамам, ведь по всем человеческим законам им надлежит обеспечивать приоритет, да и знаки уважения и почтения им нужны гораздо больше, чем нам.

Дорогие дамы!  Не встречаются вам настоящие мужчины по двум очень простым причинам. Во-первых, настоящих мужчин в природе просто не существует. Во-вторых, вы, как правило, их и не ищете, то ли от врождённой лени, то ли находясь в плену абсурдного заблуждения, усиленно насаждаемого культурой прошлых столетий — будто мужчины сами должны вас найти, а вы должны терпеливо их дожидаться.  Вот вас и находят те, кого вы имеете и от кого либо плачете, либо сбегаете к маме.

Ну так всё-таки откуда же, из какого волшебного источника черпала бы я достойных меня мужчин? 

Вопрос на вопрос: когда человек захотел летать, как птица — что он сделал?  Правильно.  Человек сделал своими мозгами мысленную конструкцию самолёта, а затем своими руками воплотил её в дерево и металл, после чего и сумел, пусть и не с первой попытки, оторваться от земли.  А что делает женщина, которой хочется взлететь в небеса счастья с настоящим сильным мужчиной?  Она делает его из имеющихся в наличии подручных материалов.  Сначала задумывает его образ, конструирует его черты у себя в голове.  Затем отбирает подходящую заготовку среди обычных мужчин, пока ещё встречающихся вокруг в достаточных количествах.  А затем лепит из него настоящего мужчину, как детского солдатика из пластилина, терпеливо придавая ему нужную форму.

Я бы подбирала себе простого парня, конечно, не пацана, а старше себя лет на пять или десять, достаточно симпатичного и с живым огоньком в глазах.  Мне нужно, чтобы у него был интерес к жизни и хотя бы какие-то способности.  Дальше я бы постаралась привязать его к себе, чтобы он находился полностью в моей власти, но сам бы этого не замечал.  Привязывала бы я его к себе не банальным, широко укоренившимся анахронизмом — штампом в паспорте, и уж тем более не таким дурацким способом, как многие в наши дни — забеременеть и продинамить все сроки аборта, чтобы опять же получить штамп в паспорте, и даже не за счёт приманки его на моих богатых родителей, которых у меня, скорее всего, и не было бы.  Да нет же.  Я бы изобразила, что восхищаюсь им, мечтаю о нём, что я влюбилась в него, как девчонка.  Я, может быть, поначалу и не любила бы его особенно, но всячески показывала бы ему, что люблю его, и я делала бы это естественно и психологически правдоподобно, как могут актрисы в кино.  Я играла бы любовь с такой внутренней отдачей, что и сама бы скоро поверила, что люблю его.  И никто бы уже не понял, игра это или нет.  Я бы просто старалась делать ему только приятное, массу приятного — ибо в любви можно что-то получить, только отдавая.  Я бы выполняла все его желания и даже те из них, в которых он сам себе не может признаться.  Я бы развивала его потребности, создавала бы новые — чтобы удовлетворять их, чтобы он ещё больше нуждался во мне.  Точно так же изобретатели телевизоров заботливо вырастили в нас потребность иметь видеомагнитофоны с дистанционками — чтобы мы просто не могли представить себе жизнь без фирмы "Сони" или "Филипс".  И в своём деле — в любви — я была бы не менее изобретательна.  Я бы не просто делала своему недоразвитому будущему супермену минет по три раза в день, а вымазывала его всего сгущёнкой или мёдом и вылизывала бы всего, оставляя самый кончик напоследок.  Я же так люблю сладкое.  А когда он приходил бы с работы совсем усталым, я бы раздевала его, клала бы на спину и привязывала бы к кровати, а затем возбуждала бы, но когда он, громко постанывая, уже почти готов был бы кончить, вдруг уходила бы в ванну, оставляя его одного, а затем возвращалась бы, садилась бы на него и танцевала бы над ним безумные танцы любви, а он бы задыхался от возбуждения, но я бы соскакивала с него в самый последний момент и бросала бы лёд из морозилки на его вздувшуюся нечёсаную грудь, и переодевалась бы на глазах у него — и так много, много раз до того, что ему захотелось бы уже просто подрачить, чтобы наконец-то кончить — и я бы тогда совершала свой последний свободный прыжок без парашюта с бескрайнего синего неба на его дрожащий раскалённый пистолетик, и после того, как были бы израсходованы все патроны, я бы сливалась с ним в бесконечном поцелуе изнеможения, в полном телесном поцелуе от губ до пят.  Я доставляла бы ему удовольствие и заставляла бы его доставлять удовольствие мне всеми мыслимыми и немыслимыми способами.  Я бы будила его фантазию, он начал бы и сам выдумывать всё новые и новые позы.  Секс вниз головой, до потери сознания, секс на одной ноге перед зеркалом, секс в воде, в бане, на унитазе, на стойке бара, на столе среди кастрюль и сковородок, секс на руках у распахнутого вечернего окна, когда огромный город своими огнями расстилается на много километров вокруг... Мне просто было бы очень хорошо с ним, а ему со мной.  Так хорошо, что он бы вошёл во вкус и всё время хотел бы одного — меня ещё, ещё и ещё... Я бы сделалась его наркотиком, я посадила бы его на иглу любви.  И разве важно, если бы он вдруг оказался женатым?  Если бы я захотела, ради меня он бы бросил свою дряхлую семью, как змеи — старую кожу, как сбрасывают балласт путешественники на уставшем лететь воздушном шаре, и испытал бы чувство колоссального облегчения, да притом ещё и извинялся бы передо мною за то, что не дождался меня в своё время.  Я подняла бы его до таких высот, которые он никогда бы и не увидел — ну пусть не на седьмое небо счастья, для этого необходимо влюбиться по-настоящему с первого взгляда, и, наверное, так везёт только одному человеку из тысячи, да и то лишь раз в жизни — ну а на пятое или на шестое небо.  Это тоже достаточно высоко.  Причём он находился бы в полной уверенности, что это он сам туда взлетел, что у него с самого начала была такая сила — вырываться из обыденного мира с визжащими тормозами машин и серыми плащами прохожих и, поднимаясь над землёй, взлетать над дрожащими фонарями и мокрыми крышами домов в заоблачные высоты.  Ни словом бы я не обмолвилась, что раньше, ещё совсем недавно, он, в сущности, ничего не мог, поскольку не понимал, что любовь — это поэзия, это творчество, и в то же время любовь — это наука, которую надо внимательно изучать, и в то же время любовь — это спорт, и чем чаще и лучше ею занимаешься, тем и выше результаты.

Я делала бы его свободным, давала бы ему силу, высвобождала бы его внутреннюю энергию.  Ведь я бы постаралась с самого начала найти такого человека, у которого внутри не пустое дупло, как в стволе старого засыхающего дуба, а теплится какая-то скрытая энергия, неотмершие способности — и при этом сохранилась внутренняя порядочность.  Лазерный луч моей управляемой любви, направленный ему в сердце, возбуждал бы в нём особые резонансные частоты его души и интеллекта.  И очень скоро его сослуживцы, а в особенности начальники, стали бы удивляться, почему он вдруг сделал такой рывок в работе и выучился легко, играючи делать то, чего ему раньше никогда не удавалось, несмотря ни на какие потуги.  А за этим — продвижение по службе, повышение зарплаты, престижные командировки, и он стал бы ещё больше верить в себя.  И, как по кругу — став сильнее и больше веря в свои силы, он стал бы любить меня ещё крепче и более умело, а потом ещё больше удачи в работе, и ещё, и ещё — круг за кругом на этой бесконечной карусели любви и везения.

Да, я бы сделалась для него наркотиком.  Я бы сделала так, что он не смог бы без меня обходиться, и чтобы он это лучше понял, я бы устраивала ему случайные искушения с другими, обычными женщинами.  Я бы после прощала его и давала ему счастье после таких зигзагов вернуться обратно в моё лоно, где он был бы желанным и чувствовал бы себя так легко и удобно.  Он прыгал бы в меня с чувством избавления от напасти, как прыгает в горячую ванну незадачливый турист, нечаянно поломавший лыжу в лесу и после пропахавший несколько километров до станции по целине, увязая по бёдра в снегу.

И потом, ему было бы интересно со мной — ведь, знаете ли, я бы не только трахалась, кормила бы его с ложечки и смотрела бы с ним по телевизору футбол, но я бы ещё сочиняла стихи, водила бы его в театр, развлекала бы своими рассказами, рисовала бы его на фоне ноябрьского моря и играла при свечах Лунную сонату сами понимаете кого.  Я бы не скучала, а делала то, что мне интересно.  А мне многое было бы интересно, я бы хотела жить и любила жить красиво.  Я бы пробудила в нём желание стать красивее, интереснее, культурнее.  Он стал бы более подтянутым и собранным, начал бы бегать по утрам и ходить в консерваторию и, возможно, написал бы свои первые в жизни неуклюжие стихи, которые, надеюсь, посвятил бы мне.  Мы жили бы с ним в своё удовольствие, перечитали бы кучу книг, объездили бы разные страны, ну а потом... А потом ему начало бы хотеться большей свободы — и большей степени подчинения меня своей воле.  А потом мои глаза совершенно случайно — но какая огромная доза закономерности заключена в этой случайности!  — встретились бы с глазами другого мужчины, которые горели бы ярче и обещали бы мне больше.  А потом, после быстрого обмена лёгкими колючими упрёками, я бы отправила того, уже бывшего моего мужчину, в самостоятельную жизнь уже без меня — как мамы-птички выбрасывают своих птенчиков из гнезда в первый, обиженно-беспомощный полёт.  А я начала бы новый виток эволюции, новый проект по изготовлению и доведения до кондиции очередного героя, вот только уже на более высоком уровне.  А он бы бережно хранил полученный от меня огонь любви и пытался бы согреть им одну из обычных девчонок — одну из вас, задающих мне сегодня вопросы.

А теперь ваш вопрос, господа мужчины.  Деньги.  Закон сохранения энергии не нарушен, я бы не могла производить деньги из ничего.  У меня бы не было денег.  Я была бы небогатой девушкой.  Поначалу.  Моим единственным богатством была бы я сама.  Как бы ни было мне плохо, я бы не работала — ведь это лошади и мужчины созданы для работы, а я создана для любви.  Вы, скорее всего, подумали, что я занималась бы любовью за деньги?  А вот и нет.  За деньги у мужчины стоять не будет, придётся самой поднимать.  Ведь так вся романтика, вся красота отношений между мужчиной и женщиной отбивается напрочь.  А я люблю красоту.  И потом — если я заговорю с ним о деньгах, он же сразу догадается, что я его не хочу, и вообще не хочу секса, подобно тому, как он сам не хочет утром идти на работу.  И тогда — прощай, денежки!  А денежки-то мне нужны, но жадничать никогда не надо.  И спешить не надо.  Всё придёт, всему своё время. Я-то на самом деле хочу секса, я же женщина!  Я горячая сковородка, стреляющая огненными шкварками желания в зазевавшихся поваров.  Я бы обвила его шею руками и шепнула бы ему: милый, мне никаких денег от тебя не надо, только бы ты был сегодня со мной, только бы ты не уходил... ведь я же хочу тебя.  Разве ты не хочешь дать мне это счастье?  Ну ты же купишь для нас с тобой немножечко джина с тоником?  Или шампанского?  Ведь ты такой ослепительный, незабываемый мужчина! 

Я бы никогда у него ничего не просила, только бы старалась отдать ему больше и больше себя, принести ему больше и больше удовольствия.  Я бы помирала от голода (а голод только улучшал бы пропорции моей точёной фигурки), но не попросила бы его ни о чём.  Так, что у него скоро возникло бы желание дать мне денег самому.  Я бы всё равно отнекивалась, и он бы ушёл от меня под утро, оставив мне деньги на тумбочке.  Постепенно, когда он полностью привязался бы ко мне, как наркоман, он бы понял, что все деньги, потраченные им на меня, не пропали, так как потрачены, в сущности, на себя самого, ибо я его удача, я его богатство, его удовольствие, его счастье.  И когда он стал бы больше получать, то он бы и сообразил наконец-то, что я — самое выгодное вложение его капитала.  И тогда свою госпожу удачу он начал бы обряжать в красивые шубы, он покупал бы мне кольца с изумрудами, выискивал бы для меня ажурные колготки с прорезью на интимном месте и много-много всего, что могут деньги.  Он не жалел бы на меня денег, а я бы не жалела себя для него, и на его же деньги покупала бы ему подарки ко дню рождения, да и вообще по любому стоящему поводу.  И мы с ним оба были бы очень довольны жизнью и счастливы, как герои фильма 9 1/2 недель — если только вообще бывает в жизни счастье.

А вы говорите: деньги — это проблема.  Деньги — это дело времени, когда есть настоящий мужчина или его подающий надежды, но не совсем ещё развившийся эмбрион.  А вот настоящий мужчина — это действительно проблема.  Но и она, как я уже объяснила, решаема.  Так что кто жалуется на отсутствие денег — на самом деле не денег у вас нету, а мужчин у вас нету.  Потому что вы их не очень хотите.  Смотрите в корень.

А когда бы мне наступало время смены партнёров, я переходила бы от обеспеченного мужчины к ещё более обеспеченному мужчине.  Только вверх!  Никаких бедных студентов!  Опускаться нельзя, так же, как и на работе нельзя соглашаться на более низкую оплату за ту же самую работу.  И так, постепенно, не торопясь, поднималась бы я вверх со дна общества, переступая с одного мужчины на другого, как будто по ступенькам высокой и длинной лестницы, ведущей в небеса.  Я получала бы новых мужчин от судьбы, как повышения по службе.  И всё большее количество моих потребностей удовлетворялось бы этими мужчинами, и постепенно становилась бы я всё более и более настоящей женщиной.  Так говорит мне моя мужская женская логика.

Но чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем ближе момент неминуемой отставки.  Когда моя молодость и красота всё-таки поблёкли бы и опали, как золотые листья с октябрьских берёз — тогда что бы я делала?  Мою яхту уже не захотели бы ласкать и покачивать морские волны, и она бессильно легла бы, накренясь, на прибрежный песок.  Куда бы я делась, на какую бы пенсию вышла?  Ведь дальше нет смысла жить.  Если честно, просто не знаю, что делать.  Ну не стала же бы я, как Алла Пугачёва, по-девчачьи плясать и кривляться в 50 лет и выходить замуж за ровесника своей дочери?  Несолидно.  Наверно, тогда пришлось бы мне превращаться обратно в ворчливого неуклюжего мужчину.  И с какой радостью тогда феминистка Мария Арбатова пригласила бы меня на свою передачу! 

Какое же всё-таки счастье — просто родиться мужчиной!  Какое счастье, что мои папа и мама не любили друг друга!  Ведь от сильной любви рождаются только девочки.  Доказано наукой.  И моей практикой, увы, подтверждено.

1999