Победа на Лене или Возвращение мужчин

- Бабушка, а ты воевала? – спросила Нину Михайловну её внучка, глядя в телевизор, где люди шли по Невскому проспекту с георгиевскими ленточками, - или, может, ты – блокадница?
Нина Михайловна ответила с улыбкой:
- Я не могла воевать, потому что была еще маленькой в те годы. И жила тогда не блокадном Ленинграде, а в далекой-далёкой тайге.
- Там, где водятся медведи?
- Медведи, лисы, белки, куницы - много всяких зверей.
- А салют у вас в день победы в тайге был? Звери не испугались?
- Салют? – засмеялась бабушка, - ну, может быть, кто-то и выстрелили на радостях из охотничьего ружья, но узнали мы о победе даже не 9 мая, а, кажется, это произошло 10 мая или даже позже, - нас возвестили о Победе с корабля, который проходил мимо – из рупора-громкоговорителя.
- Как? А разве у вас не было телевидения, радио?
- Этого тогда вообще ни у кого не было, а на пароходе присутствовала рация. Морякам сообщили из центра, а они уже оповещали о Победе все деревни, которые расположенные на берегу сибирской реки Лены.
- А обычный телефон?
- Телефон в сельсовете появился только после войны, а в те времена мы узнавали новости только из газет, которые приходили с опозданием - газеты доставлял корабль. Лишь через недели две после события я прочитала официальное сообщение в Пионерской правде о том, что наши войска заняли Берлин. Помню, статья была напечатана под большим заголовком «Победа!».

- А сколько тебе тогда было?

- 6 лет.

- Значит, сразу после Победы ты пошла в школу?… А ты хорошо училась?

- Да, я была отличницей.

Бабушка налила себе чай и стала рассказывать историю о том, как жители затерянной в тайге деревни встретили Победу…

Весна 45-го выдалась тёплая, а ведь в Сибири порою в мае лежит снег и ледовые заторы на реке. А тут ледокол и паводок прошли быстро, и по реке Лене, огибающую маленькую деревню Кривую Луку, уже начинали ходить первые корабли. Река тут была широкая, полноводная, текла медленно, вальяжно, огибая пологие берега, прячась за поворотом где-то в горах. А горы там покрыты непроходимой изумрудно-зелёной тайгой, где не ездят машины, а бродят только одни охотники. Из таёжного мха уже начинали вылезать ярко-фиолетовые подснежники, а скоро должны были появиться и огненно-оранжевые «жарки», а затем и душистые ландыши. Время буйного, богатого красками, сибирского цветения уже приближалось, лес был наполнен весенними смоляными запахами и щебетом прилетающих с юга птиц. Природа обещала бурную, богатую на события весну.

Из трубы пароходов, которые курсировал по реке Лене, обычно вырывались клубы чёрного дыма… Корабли направлялись либо «снизу» - со стороны Киренска - районного центра, либо - «сверху», со стороны Усть-Кута. Еще находясь за поворотом, пароход начинал громко гудеть, предупреждая жителей о приближении почты. Этим же способом он зазывал пассажиров, если таковые имелись. Хотя, надо сказать, что жители Кривой Луки в таком извещении гудками особо и не нуждались, поскольку в этом месте у реки были пологие берега, и появляющийся за поворотом дым все видели намного раньше того момента, как появлялся сам пароход.
Почтальон, услышав гудок и увидев дым, готовил сумку с почтой, забираясь в лодку, чтобы подплыть в случае надобности к кораблю, а желавшие уплыть на судне также проверяли свои чемоданы и сетки. Они должны были подплыть на лодке к пароходу и вскарабкаться по лестницам на корабль, где их подхватят весёлые речные матросы. Таким же образом возвращались люди и с корабля, только в обратном порядке – по лестнице вниз, затем на лодках к берегу…
Надо сказать, что в деревне в то время почти что не было мужиков - раз, два и обчёлся, ведь все ушли а фронт. Правда, один боец еще в сорок третьем вернулся, с деревянной ногой. Его сделали бригадиром в колхозе. Бывший солдат вставал с петухами и ходил между домов, опираясь на палку, стуча своей тростью в еще тёмные окна, и кричал: «Просыпайтесь!». Таким образом он созывал, в основном, переселенок, на колхозную повинность. И женщины вставали, отрываясь от своих детей, шли работать в колхоз, за что получали, увы, не деньги наличными, а «чёрточки» - палочки в журнал по трудодням, а вечером, уставшие, навещали еще и свой огород, который ждал ухода, обработки, вскопки и полива.

Но всё равно, несмотря на трудодни, дух деревни был боевой, неунывающий, со своими праздниками и событиями, например, такими, как всеобщая рыбалка, когда женщины села выходили на ловлю рыбы большим неводом. Было весело, шумно… Появлялись кошки, собаки из ближайших дворов, чтобы поживиться мелкой рыбешкой. Тут же на берегу по мокрому песку бегали дети, которых особо не на кого было оставить. Всю добытую рыбу женщины деревни справедливо делили между собой – этакий социально - демократический первобытно - общинный строй. Каждый по способностям, и всем поровну!
Никто не пропускал собраний колхоза, которые проходили в большом доме – бывшей библиотеке… Во время собрания дым стоял коромыслом - женщины во время войны стали курить табак, который выращивался у каждой в своём огороде – «самосад». Таким способом, по-видимому, слабая половина человечества справлялась со стрессом!
Женщины превратились в этом затерянном мире в настоящих амазонок. Они сами рыбачили, сами чинили лодки, курили махорку, выращивали картошку, морковь, кто-то держал поросёнка, чтобы было мясо, нарезанные куски которого вялили и держали в подполе – сельском холодильнике. Женская власть была справедливой, деловой, исполнительской, как говорится, с активной жизненной позицией. Никто не голодал, потому что было много подножного корма, в лесу водились звери, в реке плавала рыба, всё это женщины научились отлавливать, стрелять и употреблять в еду. В огородах росли овощи, а ограде ел лебеду и крапиву боров, который потом кормил семью в течение года. Короче говоря, женщины справлялись со сложнейшей задачей военного времени – выживать в тайге без мужчин, и им это более менее удавалось. И, конечно же, все ожидали весточек с фронта, которые пару раз в месяц привозил корабль в виде писем и газет, но, как правило, газеты и журналы были с запоздавшими на событиями.

   Нине шёл 6 год. Несмотря на то, что четыре года назад она была младенцем, ей казалось, что она детально помнила тот день, как отца провожали на фронт. Как-то она заявила, что в ее памяти остался тот памятный день сорок первого, когда мужчины селенья уходили на войну, но никто в семье ей не поверил. Как можно помнить начало войны в два года? Но когда Нина заявила, что «папа уходил на фронт в полосатом пиджаке», все приутихли, поняв, что ребенок не лжёт.
   Мать Нины была учительницей младших классов. Когда практически все мужчины, не считая 80-летнего деда Андрея, ушли на фронт, молодую учительницу назначили директором школы. И с того момента она должна была, как представитель интеллигенции, бывать на всех собраниях, сходках и колхозных мероприятиях, а также и на общей рыбалке, что она и делала, везде прихватывая с собой и малышку. Но, кроме того, что руководила школой, она продолжала вести уроки.

В этот майский день сорок пятого года урок шёл у 2 «А» класса. Учительница объясняла сложные правила спряжения глаголов, а Нина сидела с мягкой игрушкой на задней парте, с интересом наблюдая за тем, что пишет на доске её мама, поскольку уже умела читать, и кое-что из объясняемого материала даже понимала. Вдруг с реки раздался шум. Это плыл корабль, пуская по обыкновению в голубое небо клубы черного дыма. При этом пароход не только гудел, но оттуда постоянно раздавался чей-то возбужденный голос, усиленный рупором. Человек на судне безостановочно что-то повторял. Директор школы сказала ученикам: «Ребята, наверное, что-то произошло, давайте прервем урок, пойдемте к реке, посмотрим, что случилось». Вся школа, с гиканьем и шумом, который с успехом создают школьники всего мира (неважно, где они живут, в Москве или в сибирской деревне), высыпала на песчаный берег реки, покрытый следами копыт свиней и коров.
Через минут пятнадцать судно поравнялось с центром деревни и с бывшей церковью, в которой располагался клуб. Покрашенные белой краской бока корабля отражались в прозрачной зеркальной воде, и от этого пароход и помощник капитана, стоящий на палубе, будто бы двоились, как на детском рисунке. Человек в речной форме поднял руку с рупором к лицу и громко крикнул, а его голос эхом прокатился по тайге:
- Победа! Победа-а-а… е--да-а… да…а…
По горам, подхваченное соснами, хорошо передающими звуковые волны, неслось:
- Победа-а-а-а-а…да….а…!!

Люди, стоявшие на берегу, закричали, заохали «Охти мне!!!», «Ура!», «Победа!!!». Кто-то засмеялся, кто-то заплакал, стали обниматься. Какая уж тут учеба? Директорским указом тут же были отменены занятия в школе, что вызвало еще больший восторг детской части присутствующих. Толпа людей ликовала на песчаном берегу Лены, где сибирская река по какой-то странной причине, наверное, известной одной только Природе, делала резкий витиеватый поворот, похожий, если смотреть из Космоса, на греческую букву «сигма», а потом опять возвращалась в свое русло.

Корабль медленно скрывался за поворотом, идя вниз по течению в сторону Киренска. Моряк, радуясь выпавшей на его долю миссии – возвещать людей о событии планетарного масштаба, еще пару раз крикнул в рупор, оповестив тех, кто еще не слышал, и по тайге опять пронеслось долгожданное:
- Победа!…да…а…!
Вскоре наступила тишина, и только дятел продолжал стучать по древесине, пытаясь достать забравшихся глубоко и еще не проснувшихся до конца после зимней спячки насекомых.
О прошедшем пароходе, принесшем радостную весть, еще какое-то время напоминал не до конца растворившийся в прозрачном воздухе дым, да поднятая волна и прибой от прошедшего судна слегка отдавал соляркой. Но волнение в душах людей, безусловно, осталось, поскольку все понимали, что скоро надо ждать возвращения родных.
И вот недели через две в заброшенную таёжную деревушку стали возвращаться бойцы с фронта. Бог миловал жителей этой деревни - вернулись многие - то в одной избе слышны были восклицания, счастливые крики восторга, то в другой.
Отец Нины, по образованию был математик. Начинал он войну на передовой, но чуть позже из-за наличия профессии, предполагавшей логику мышления, был назначен шифровальщиком в штаб батальона. И, в отличие от многих других мужчин, старожилов села, он вернулся с фронта не сразу, даже не летом, когда на таёжных полянах уже собирали кисло-сладкую бруснику, и не осенью, когда вскапывали последнюю чуть подмёрзшую картошку, а только лишь зимой, перед Новым годом, поскольку в конце войны его перебросили на Восточный фронт, к японской границе.
Несмотря на то, что он сам не дошёл до Берлина, но подарки привез – швейцарские часы, фильдеперсовые чулки (фильдеперс — хлопчатобумажная пряжа высшего сорта, шелковистая на ощупь и с шелковистым блеском. Наиболее модные и известные изделия из фильдеперса в те годы были дорогие чулки). Когда отец вошел в дом, Нина забралась за подушки, спрятавшись от незнакомого, как ей показалось, человека. Её испугал и мужской запах - и запах махорки (мать курила, как и все женщины, но от нее так не пахло), и вообще сам мужчина ей показался существом необычным, даже в чем-то угрожающим, нереальным. Старшие дети, конечно же, увидев отца, бросились ему на шею, а Нина в первое время чуралась его, потому что более четырех лет жила в абсолютно женском обществе, не считая пару мужичков, один из которых был на деревянной ноге, а другой – древний старик. Так что и к мужской энергетике, и к самому факту существованию мужчин пришлось привыкать.
Но вскоре всё нормализовалось. Нина полюбила отца, а он ее всегда больше всех обожал – младшенькую. Через год в семье появился еще один мужчина – младший брат Нины. В тот, богатый на появление младенцев сорок шестой год родилось неимоверно много детей, после того, как в сорок пятом все мужчины вернулись! И как всегда, по статистике, больше мальчиков, обещая поколению шестидесятых большой выбор среди женихов.
А еще через полгода Нина пошла в 1 класс, когда родители переехали в районный центр в Киренск - один из немногих городков, лежащих на реке Лене, - и там в её жизни появился еще один любимый мужчина – Иосиф Сталин!
А началась эта история любви к «отцу народов» с того, что собственного отца Нины назначили на должность главного редактора местной газеты и дали квартиру в престижном доме — длинном одноэтажном баракоподобном строении, но с отдельными входами. - там жили шишки местного масштаба, например, такие, как секретарь парткома, что-то вроде нынешнего мэра города.
До того, как переселиться, семья гостила пару лет у деда, у которого был в Киренске свой дом и большой огород. Вообще надо сказать, что этот городок с удивительной историей, со старинными корнями, был основан еще казаками в 17 веке, и расположен он как бы на островке между двумя реками Леной и её притоком Киренгой. Понятно, что две реки для Сибири — это перебор, и, разумеется, в Киренске часто бывали наводнения. Вот и в тот год, когда семья Нины поселилась на время у деда, случилось небольшое наводнение, и затопило огород. Мама, готовившая обед, частенько посылала младшую дочку за какими-нибудь овощами: «Ну-ка, нырни-ка за морковкой!» И Нина шла на огород, который был порыт водой, и на ощупь вырывала из грядки, покрытой водой, четыре - пять красивых, отмытых от земли, чистых и блестящих морковин. Надо сказать, что лакомств тогда после войны особых не было, а морковь, да еще из-под воды, была тем самым лакомством, которое заменяло конфеты и пирожные.
Нина садилась на брёвна и, держа в руках несколько морковин, рассуждала так: «Съем-ка я самую маленькую морковку, а самую большую оставлю для Сталина, вдруг он здесь сейчас появится...». В школе тогда учили так, что Сталин очень любит детей, и он везде, повсюду. И поэтому детский ум Нины воспринимал фигуру вождя, как некий мифологический образ, как нынешние дети восхищаются Гари Поттером или Человеком-Пауком.
Но...Сталин не приходил, он, вероятно, и не знал о существовании острова между двух рек — Киренги и Лены, где была своя местная газета, не представлял себе, что около редакции этой газеты сидит маленькая девочка и оставляет ему самую большую, самую сладкую морковку. Чудо не происходило — вождь ни на огороде, ни у редакции и являлся, и морковка частично шла в суп, а частично съедалась Ниной. Но в следующий раз повторялось то же самое, она опять «ныряла» за морковкой, оставляла самую лучшую до последнего момента, все ожидая появления Сталина, и когда тот не приходил, вновь сама съедала «сталинскую» морковку.

Годы прошли. Герои сбрасывались с пьедестала, потом вновь восстанавливались. Затем опять частично сбрасывались и опять частично восстанавливались. В головах людей постсоветского периода появилась путаница в плане героя. Кому «оставлять лучшую морковку»? Но все-таки этот день, когда из-за поворота появился корабль, и оттуда сообщили о Победе, - этот день, воспоминания о нём ничем не скинуть, не забыть. Этот день был, и по всей тайге нёсся эхом крик матроса «Побе-е-еда!!!» И это день нашей жизни. Ведь у каждого человека своя история, и этот день остался в истории жизни бабушки, которая была тогда шестилетней девочкой, пугающейся мужчин. Этот день был в истории глухой деревни, расположившейся на реке Лене, где она петляет как буква «сигма», когда все выбежали на берег и ликовали. Этот день остался и в истории страны, и его стали изучать в школе, он стал этапным в истории людей, у которых по отдельности тоже у каждого своя личная история и свои воспоминания этого великого дня — дня Победы»