Синдром Воланда 1

      Солнце клонилось к закату. Рабочий день подходил к концу, и хотелось скорее завершить рутинный процесс, который сегодня был как-то уж особо утомителен. Впрочем, предыдущие дни тоже выдались на редкость тягучими и бестолковыми. Жаль, что не пятница, подумал Макс, бросив взгляд на календарь. Ну ладно, ещё денёк такой тягомотины и – выходные.

      Поступившие накануне заявки все как на подбор были пресными, без изюминки, и справиться с ними мог даже стажёр. Но все они требовали усилий, в большинстве своем мизерных, и их было до неприличия много, а потому работа текла вяло и монотонно. К тому же из головы никак не шло вчерашнее письмо, которое, казалось бы, не имело прямого отношения к делу, но своим тоном, нарушающим рамки бюрократического приличия, на какое-то время вывело его из равновесия.
      Первая мысль, пришедшая Максу в голову после прочтения письма, побудила его невольно оглянуться на соседей. Уж не розыгрыш ли? Случалось, что какой-нибудь шутник пытался таким образом скрасить будничную обстановку. Но ничего подозрительного – все уткнулись в мониторы и поглощены работой. Никаких потаённых взглядов в его сторону.

      Дождавшись, когда в нижнем уголке экрана на часах после двоеточия появятся нолики, Макс выключил компьютер, простился с коллегами и вышел на улицу.
Ну вот, ещё одну страницу можно перевернуть, мелькнула в голове избитая фраза. Он невольно задумался. Страницу чего? Что кроется за этой формулировкой, давно утратившей свой изначальный смысл?

     Ему припомнилась другая фраза, о каше, которую не с каждым сваришь. В своё время он тоже задумался  – а зачем её варить с кем-то?
Ответ тогда нашелся довольно быстро, спасибо интернету. Это был своеобразный тест на совместимость – в канун свадьбы бок о бок со своей избранницей варить кашу. Обычай канул в прошлое, а поговорка сохранилась. Так и со страницами. Впрочем, с ними он имел дело каждый день, хотя и не с бумажными.
Садясь в машину, Макс ощутил на себе чей-то взгляд. Явно недоброжелательный. Даже враждебный. Чувства обычно его не  обманывали – в такие моменты по коже словно проходился лёгкий холодок, а на периферии зрения начинали вспыхивать мелкие искорки.
      
      С этой особенностью он столкнулся еще в детстве. Впервые подобное ощущение наиболее отчетливо проявилось, когда он оставил свой любимый велосипед у входа в спортивный магазин. Он заглянул туда на минутку, чтобы убедиться в наличии пулек для пневматического пистолета. Запас их иссяк и требовал пополнения. И когда он  пересекал порог магазина, он вдруг ощутил, как кожа на спине буквально покрылась мурашками. Макс невольно оглянулся и поймал на себе взгляд какого-то подростка. Тогда он не придал этому особого значения и продолжил путь. Но, выйдя на улицу, к ужасу обнаружил пропажу любимца.

      Вот и сейчас Макс оглянулся по сторонам. К его удивлению, улица была пустынна. Разве что, стоящий невдалеке автомобиль с затонированными стеклами, а потому неясно, есть ли кто внутри.
 
      Он ощутил неясную тревогу и снова вспомнил о странном послании. Впрочем, не синдром ли это Михалыча? Вечно тому что-то мерещится. Кстати, вот и он: пожилой коллега, которого все уважительно называли по отчеству, вышел на улицу, поднял воротник и, привычно озираясь, засеменил в сторону подземки.

      Макс вывел на лобовое стекло дорожную обстановку, перевел рычаг управления в режим «Drive» и тронулся с места. Услугами автопилота пользоваться не хотелось. После нелёгкого дня он предпочитал подержать руль в руках, выбирая маршрут самостоятельно – это помогало расслабиться и давало ощущение свободы.
      Сидя за рулём, Макс снова мысленно вернулся к тексту письма. Ничего особенного – пара скупых фраз, гласящих о том, что он попал в сферу интересов могущественной корпорации, и что ему следует «вести себя осмотрительно и проявлять благоразумие». Особенно в свете предстоящего визита её представителя. Вроде бы, никаких явных угроз, но от скрытых намёков веет холодом. Макс поёжился. Неужели его гиперчувствительность распространилась уже и на эти электронные деривативы, к тому же хранящиеся в памяти?

      Как там называл себя отправитель? Green Way… Ни о чём не говорящий бренд каких нынче десятки. Если не сотни.

       Он всё же запросил у голосового помощника справку об этой компании. Через пару секунд на него обрушилась гора информации. Наиболее существенным из услышанного было то, что Green Way являлась монополистом в области искусственного интеллекта. Стало быть, и пожаловали уже и эти, подумал Макс не то с удивлением, не то с опаской. А почему, собственно, это его удивляет? Скорее, не удивляет, а озадачивает. С машинным интеллектом ему сталкиваться пока не приходилось, потому ситуация была чревата своей непредсказуемостью.
Он остановился у дверей дома и вышел из машины.

      Ждать визита долго не пришлось. В понедельник в контору явился странного вида посетитель в тёмных очках, пёстром твидовом пиджаке и с кожаным портфелем в руках. Портфель, без сомнения, был рукотворным – Макс без труда зафиксировал этот факт, бегло скользнув взглядом по чёрному глянцу кожи. От неё исходило еле заметное фиолетовое свечение.
      Впрочем, аутентичность изделия, а, стало быть, и статус визитёра мог определить здесь каждый. Просто большинству до этого не было дела - выросший в последнее время поток заявок не давал возможности расслабиться и оглядеться вокруг.

      Обратившись к секретарше, жеманной блондинке, Пёстрый что-то спросил у неё. Та, отложив зеркальце и любезно улыбнувшись, кивнул в сторону Макса.
      – Илов, к тебе.

      Сослуживцы нередко называли его Илоном в честь легендарного предпринимателя-визионера, пионера покорения Марса. А порой и просто Маском вместо Макса. Он не обижался, хотя в глубине души воспринимал это со скепсисом – где Маск, а где он. Не только потому, что никогда не тяготел к предпринимательству: он был далёк от авантюризма, этого типичного спутника коммерческого успеха, и к любому делу он относился вдумчиво и неспешно. К тому же считал себя закоренелым консерватором. Слишком много негативных последствий нёс за собой прогресс. Взять хотя бы наночипы. Увлекаясь чрезмерным напичкиванием себя этой скрытой от глаз электронной мишурой, некоторые уникумы начинают больше походить на биороботов с рудиментарными ошмётками души, нежели чем на обычных людей. А ведь тоже начиналось с Маска. Нет уж, лучше Макс.

      Пёстрый подошёл к Максу и, скупо улыбнувшись, представился. Нет, не андроид, отметил про себя Макс. С одной стороны, это успокаивало, но в то же время настораживало. Настораживало тем, что за всем этим скрывались серьёзные намерения.
     И, действительно, что в твёрдой осанке и в манерах посетителя чувствовалась уверенность и нацеленность на определённый результат. Даже сквозь затемнённые очки без труда проникал сверлящий взгляд его кобальтово-синих глаз. Так обычно ведут себя дотошные налоговые инспекторы. Или следователи прокуратуры.

      – Простите, мог бы я попросить вас о конфиденциальном статусе нашей беседы?
      Макс кивнул и сделал знак секретарю, описав пальцем круг перед собой. Тот кивнул, и через пару мгновений их уже окружил невидимый звуконепроницаемый кокон, а еще чрез мгновение визуальная обстановка офиса также стала утрачивать чёткость.
      – Благодарю вас.

      Пёстрый открыл портфель, застёжку которого украшал скромный логотип – пара серебристых букв «GW», – и вынул оттуда пачку проспектов. Странно, подумал Макс. Давненько он не сталкивался с аналоговыми носителями информации. Так обычно бумажные документы называл его приятель Эдик, в противовес цифровым. Объяснял это тем, что до эпохи цифровых ЭВМ существовали аналоговые, основанные на схожести поведения электрического тока и некоторых материальных сред – газа и жидкости. 

      Эдик работал, что называется, хакером на договоре – защищал серверы заказчиков от потенциальных угроз, которые сам и генерировал на досуге. Он до тонкостей разбирался в современных инфо- и в прочих мудрёных технологиях: Макс не удивился бы, если бы тот был даже знал, что означает загадочное слово "гитики", которые умеют все эти науки. Потому в таких вопросах он ему доверял.

      – Вы, наверное, уже в курсе, чем занимается наша компания?
      Макс неопределённо кивнул.
      Пёстрый разложил веером стопку проспектов.

      – Зелёные технологии в области информационных технологий на базе искусственного интеллекта. Ну и, собственно, искусственный интеллект. Наша миссия – предоставить человеку комфортную нишу существования, не претендуя на вытеснение его из привычной среды обитания. Простое разграничение сфер деятельности.  Человеческая активность будет всё более смещаться в сторону потребления. Людям не придётся утруждать себя не только физической работой и борьбой за выживание, но и излишним интеллектуальным трудом. Этим будет заниматься искусственный интеллект. Впрочем, полное разграничение – это пока ещё отдалённая перспектива. Наша задача сейчас – не стискивать чрезмерно рамки применимости нашего подопечного.

      Пальцами обеих рук он облачил последнее слово в воображаемые кавычки и слегка улыбнулся.
      – Эта тенденция в последнее время налицо, и она нас тревожит.
      Макс слегка откинулся в кресле.
      – Не хотелось бы вас огорчать, но я тоже склоняюсь к более жёсткому контролю за вашим, как вы выражаетесь, подопечным. Основные доводы вам хорошо известны – уже столько копий сломано на этот счёт…
      – Прошу вас, здесь нет никакой угрозы, – прервал его Пёстрый. – Всё это следствие обычной предубеждённости. Вы же понимаете – первенство во многих областях давно уже принадлежит искусственному интеллекту и никем не оспаривается. Но действующее законодательство порой преднамеренно обесценивает продукты, создаваемые нашей корпорацией. Гуманитарный неопротекционизм и всё такое прочее. Кризис отрасли заставляет нас адаптироваться к ситуации. Мы вынужденно вносим в нашу стратегию некоторые коррективы.
      
      – Что вы имеете в виду?
      – Буду откровенен. Мы отдаём отчёт, что продукты искусственного интеллекта несут на себе налёт перфекционизма. Сам по себе машинный интеллект в силу своей природы не допускает ложных суждений и ошибочных выводов. Во всяком случае, с точки зрения современной научной парадигмы. В свою очередь, это научились считывать алгоритмизированные анализаторы аутентичности продукции. Тоже, кстати, использующие нейросети, как это ни парадоксально. Наше ноу-хау, позволяющее обходить выставленные силки, – он снова царапнул пальцами воздух, – в придании заключениям и выводам, содержащимся в наших материалах, вероятностного, стохастического налёта. И даже включения в них мелких, несущественных погрешностей. Это, на наш взгляд, полностью сотрёт формальную грань принадлежности продукта к тому или иному типу интеллекта и уберёт сомнение в его антропогенности. О наших славных криэйторах я, конечно же, здесь не упоминаю.

      Он сощурил глаз.
      – Мы уже протестировали это решение на анализаторах, наши предположения подтвердились. И всё было бы идеально, если бы не такие, как вы…
      Макс внутренне напрягся.
      –  Что вы хотите этим сказать?
      –  Ничего особенного. Лично к вам – никаких претензий. Но к вашей работе... Мы хотим сделать вам предложение. Время от времени мы будем обращаться за помощью в получении нужного результата экспертизы. Совсем не обязательно, чтобы он был категоричным: в ряде случаев нас вполне устроит и нейтральное заключение. И, да, ваши услуги будут щедро вознаграждаться.

      Пёстрый взял листок бумаги, что-то написал на нем и протянул Максу.
      – Это за каждое правильное решение. Правильное для нас.
      Сумма выглядела впечатляющей.

      Макс слегка пожал плечами. Нечто похожее в его практике уже случалось, но он никогда не шёл на сделку. И дело было даже не в престиже работы, в моральных устоях или в прочих атавистических штучках. Он буквально физически не выносил, когда им пытались манипулировать или оказывать давление.
      – Благодарю за предложение, но...
      Пёстрый прервал его.
      – Я не требую немедленного ответа. Кроме того, не намерен более утомлять вас своим присутствием. Тем более, учитывая вашу занятость, – он снова слегка прищурил взгляд. – Я уже всё вам сообщил. В понедельник я рассчитываю появиться здесь вновь. И надеюсь на ваше благоразумие.

      Он снова употребил этот термин из письма. «Благоразумие…»
Пёстрый встал и учтиво откланялся. В манерах ему не откажешь, машинально отметил про себя Макс.
      – Один вопрос, – он остановил визитера. – Почему вы используете бумажные носители информации? Я имею в виду проспекты.
      – Видите ли, как ни парадоксально, цифровые каналы гораздо менее надёжны, нежели чем наши старые добрые друзья, проверенные временем – рукотворные. Вам бы с вашей проницательностью не знать этого? – Он улыбнулся краем губ.
Макс вздёрнул брови.
      – Сомневаетесь? Могу продемонстрировать.

      Он вновь открыл портфель и чем-то щёлкнул внутри. В этот же миг испещрённый ноликами листок, который Макс продолжал теребить в руке, превратился в пепел и осыпался, не причинив ему ни малейшего вреда. Тем не мнее он инстинктивно разжал пальцы и подался назад.
      – Цифровой след более живуч, чем карбоновый. Наша компания перешла на новый стандарт сравнительно недавно – условно новый, – главным образом в отношении особо чувствительных сведений. Это один из приоритетов в развиваемом нами направлении информатики.

      Пёстрый ещё раз наклонил голову в знак прощания.
      – Да, в отношении проспектов, которые я оставляю вам для ознакомления – эта участь им не грозит, не опасайтесь. До понедельника.
      Макс посмотрел ему вслед. Его давние опасения относительно противостояния с искусственным интеллектом, похоже, оправдывались. И незримая граница между тем, что было до сегодняшнего визита и тем, что обозначилось после, обретала сейчас конкретные очертания. И это невольно подтолкнуло Макса к переосмыслению всего того, что происходило с ним в последнее время.


      Продолжение следует