Мытарь

Годы учебы в аспирантуре (15 – 9 г.г. до новой эры) вспоминаются как самые счастливые. Куда более счастливые, чем годы в институте. Мне повезло с руководителем, он был талантливым человеком, и я многому у него научился.
Сначала было трудно. Мне не просто было привыкнуть к новым людям, к новому месту, так уж я устроен и вообще, я домосед. Каждая поездка давалась не легко. Поклажи много и все тяжелое. Я уже упомянул, что время было трезвое, спасибо нашему лидеру – товарищу Горбачеву. Каким же глупым надо было быть человеком, чтобы уверовать в то, что своими ограничениями он-то наконец сможет эту пагубную привычку, а я бы сказал – традицию, искоренить в народе. Все уже было в истории, но история, глупых, не учит.
В Братске с водкой было немного проще, да и заочники всегда готовы были помочь. Где-то доставали талоны, некоторые их вообще сами печатали.
Я собирался в Томск и загружал несколько бутылок, иногда штук по восемь, если там у кого-то намечался день рождения или еще что.
В «Падунских порогах» я садился в поезд и ехал до «Тайшета». Это уже был Транссиб, но станцию эту я не любил, хотя она была оживленная и даже веселая, не такая как «пороги», и через нее ходило много поездов.
Там снова в поезд и до станции «Тайга». Эту станцию, наоборот, я очень любил. Большой вокзал, огромный зал ожидания, много касс и места, где стоять в очереди за билетом. И был там еще ресторан. Хорошая станция. Она интересна хотя бы тем, что ее вокзал находился внутри множества железнодорожных путей, окружавших ее в двух сторон. С одной стороны приходили товарняки, с другой – пассажирские.
На ней я опять пересаживался и вперед, до Томска.
Пьянствовали все вместе, научный руководитель – Петр Янович, не чурался, был прост в общении и тоже выпивал с нами. Ростом он был примерно 1,9 метра. Человек с высоким уровнем культуры, с огромным кругозором, талантлив в своем деле и большой говорун и импровизатор. Во всем не обычный человек.
Я многому у него научился, спасибо судьбе, что свела меня с ним.
Долго, наверное, с год-полтора, я не мог настроить свою «радиостанцию» на прием сигналов его «передатчика». Он говорил много, перлы заворачивал такие, что хрен поймешь. Как потом оказалось, а это знали его аспиранты-очники, он нес много ерунды и надо было научиться отделять зерна от плевел.
Прошло время, я научился, прозрел, стал понимать и отделять, а в один из приездов я рассказал ему нечто такое о результатах своих экспериментов, что он замолчал, посидел пол минуты, переваривая услышанное, и молча ушел, а я остался в растерянности. Что бы это значило?
Один из наших ребят, который слышал наш разговор сказал мне: «Яныч понял, что ты показал ему что-то новое. Ты показал нечто, чего он не ждал от тебя. И поэтому у него случился шок». Со временем и я заметил, что мой «шеф» был ревнивым к чужим достижениям.
С этого момента Петр Янович стал относиться ко мне более серьезно. Он увидел, что я вырос…
Да, я многому научился и слава богу, что тогда Мишка Беспалов меня обманул. Иначе я мог бы не познакомиться с этим замечательным человеком и не стал бы его учеником, а поступил бы к Елисееву в Иркутск, а это совсем другой человек…
Но, вернусь к мытарствам.
В один из приездов после, как кончилась моя водка, кто-то праздновал день рождения. Кинули жребий и нам троим выпало идти в магазин.
Должен сообщить, что за несколько лет до описываемых событий, еще до «сухого закона» от Горбача, Томской областью руководил известный персонаж – Егор Кузьмич Лигачев. Он-то и падал идею Горбачеву приучить российский люд к безалкогольному образу жизни. Не знаю кто из них догадался вырубить все виноградники, но Егор придумал такой эксперимент. Было выбрано восемь городов, где «зеленому змию» просто перекрыли кислород. Один их них, конечно же, был его любимый город Томск. В городе с населением более четыреста тысяч населения, было семь или восемь магазинов. И открывались они в пять часов вечера, а закрывались – в восемь. За три часа надо было купить.
Мы отправились заранее, но народу уже было множество. Я и не представлял, что увижу. Магазинчик располагался на окраине, на задворках самых «складских и подсобных» помещений политеха, на каком-то склоне. И сделан он был так, что заходить в него даже не предусматривалось. В кирпичной стене было проделано окно 40 на 40 см. на уровне груди среднего роста человека, и что бы сказать что-то продавцу, надо было нагнуться или присесть и вставить голову туда.
Потом ты подавал кому-то деньги, а этот кто-то выдавали тебе две бутылки.
Но это бы еще ничего. Никто и не рассматривал это как издевательство над человеком, хотя это было именно издевательством. Не случайно же окно располагалось на таком уровне.
Главное даже не это.
Вот что главное. Подход к этому заветному окну был огорожен змеевидным коридором из плотно уложенных труб, тщательно проваренных между собой. Крепость. Если ты оказался внутри шеренгой в три человека, ты уже не мог выйти, потому что вокруг этой «змейки» плотно напирало: «чудище, обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй»… (Радищев). Это было страшно. Я такого никогда не видел.
За двадцать минут до пяти приехали три-четыре «воронка» с ментами и с автоматами в руках. Это выглядело серьезно, но и обыденно одновременно. Они не приехали стрелять, но для возможного сопротивления у них было оружие. И, как мне показалось, я просто нутром почуял, что прецеденты были.
По мере продвижения к заветному окну все ближе и ближе, все больше пьяных «соловьев-разбойников» физически забрасывалось их друганами в стройные рады праведных, смиренных и даже интеллигентных людей, находящихся внутри лабиринта. Она лезли буквально по головам, втискиваясь и извиваясь всем телом, чтобы вставить себя в очередь и стать ее законным участником. Но, увы… Удавалось не всем. Менты работали. И вытаскивали этих уродов, заворачивали им руки, в наручниках упаковывая в клети воронков…
Мы все-таки купили шесть заветных бутылок, но, мне уже ничего не хотелось. Только отмыться от этого дерьма.
……………………………………………………………………………………
В другой мой приезд случилось совпадение: все аспиранты вместе с Янычем уезжали в Омск на конференцию. Что мне оставалось. Поехал с ними и я.
Поселились в гостинице, но еще было рано. А Томичи знали, что Омск – это город нормальных людей. Мы пошли в магазин. Огромный отдел, время часов восемь или около того. Людей много, но и отдел широкий, водки полно, никто ни на кого не лезет. Три очереди и три продавца. Дают в руки сколько попросишь…
Поверить невозможно. И в Братске, и в Иркутске я не видел такого рая. Везде надо было бороться…
А здесь. В очереди не более семи-восьми человек. Подождал, купил. И все!!!
Ну есть же люди на свете. Ведь это те же люди, той же партии, но они не изуродовали свой город и свое население.
Идиотизм царил в СССР при Горбачеве. Сколько же тупиц, уродов, идиотов надо было пережить советским людям, что бы наконец пришел и встал у руля Путин.
Я уже не говорю о Горбачеве-политике. Он же отдал наши завоевания. Миллионы русских и других народов и народностей СССР погибли в Великой отечественной войне. ГДР – это наш оплот в Европе. А они просто так отдал его… За обещания.
Тупой, несчастный, жалкий, Михаил «меченый».
………………………………………………………………………………………
Томичи несколько лет, готовясь к праздникам, снаряжали экспедиции за водкой, вином, шампанским до Омска. Люди наполняли сумки и чемоданы, а потом в соответствии со списками выдавали товар своим коллегам. Ездили туда и наши аспиранты, от них я знаю эту историю.
………………………………………………………………………………………
Ближе к концу моего обучения случилась со мной запоминающаяся история. Изрядно «намытарившись», выполнив всю намеченную программу и получив новые, весьма, впрочем, размытые наставления от моего гиганта-учителя, я с легкой душой отправился домой.
«Хорошо, что есть на свете, это счастье путь домой» … Слова их этой песни я всегда напевал, когда возвращался домой, к жене, к детям.
Была зима и мороз был изрядный. Томск – это Сибирь, хоть и Западная, но не теплее Восточной, где я жил. Путь был не близкий и уже первое, что насторожило меня – это переполненная электричка. За ней через пару часов шел пассажирский поезд, обычно я ездил на них, но мне уже скорее хотелось уехать. К жене сильно тянуло, к дочкам.
Почти три часа в электричке. Приехали, вышли и кто-куда. Из Тайги люди разъезжаются по четырем направлениям, но… вокзал один. И какой бы он не был хороший…
Господи, ведь я здесь был всего неделю назад!
На вокзале затеяли ремонт, и это зимой. Зал ожидания, где стояли автоматические камеры хранения, куда можно было бы сбросить тяжести, был закрыт, а ручных камер хранения на вокзале не было.
Там, где прежде был широкий и чистый зал с билетными кассами, оснащенный скамейками, все было завалено отбитой штукатуркой, лежавшей где только можно, а на ней, на штукатурке, подстелив все, что было под руками, лежали люди, ослабшие, или старые и обессиленные. И какие-то бичи, что пришли греться.
Впрочем, здесь было тепло, но так, наверное, как у селедок в бочке. Посмотреть расписание было нельзя – его просто не было, кроме как на самих кассах. Работали несколько касс и в каждую очередь на три-четыре часа. Все это стоя. Отойти нельзя, да и незачем. Сесть было негде.
Я уже был измученный. Время около десяти - одиннадцати вечера.
Занял очередь с остервенением в сердце. Очереди стоят без движения. Никаких продаж. Нет поездов, от которых поступило бы сообщение о наличие мест. И так час-полтора. Отпросился у соседей сзади и спереди выйти покурить, что бы не позабыли и впустили обратно. Все же там на улице просторно, не пыльно… но холодно. Курнул немного и опять в тепло. Но тепло это относительное. Со временем охолодели коленки, потом все, что могло еще.
Наконец начали продавать, подходил поезд. Только не для меня. Продажи шли на запад, а мне надо на восток. Однако очереди задвигались и народ немного стал убавляться. Куда подевались, поезд-то еще не пришел. Люди изнемогли и выходили на улицу мерзнуть… Лишь бы не быть в этой бочке.
Я стоял еще часа три и, наконец, восточный, пассажирский, кажется до Читы.
Вокруг оживление, гомон, а хватит ли всем?
Пришел-таки и мой черед, сую деньги, дают купе, наверху, конечно, но какая разница! Радость на душе. Я был обилечен кассиршей. И деньги еще остались. Жаль, только поезда еще ждать почти три часа.
Когда я томился на ногах в очереди, я видел, как выходили счастливые, выпившие люди из ресторана. В полутьме, за шторами в ресторане был совсем другой мир. Я пару раз отходил и заглядывал туда. И думал, что если повезет, то я тоже туда попаду.
С билетом в кармане и поклажей на руках, меня пустили в пости пустой, огромный зал. Какое счастье было быть там. Я наконец то сел и вытянул уставшие ноги. Да что ноги, все тело. Я полулежал. Там было тепло, пахло едой. Люди ели и выпивали. Рестораны – это были оазисы времен Горбачева.
Ждать поезда было долго и надо было сделать все, чтобы дотянуть. Слава богу официант долго не подходил. Ночь, они тоже уставшие…
Но все же поезд подходил еще дольше, намного дольше.
Заказываю какой-то суп, что там обычно дают, в таких ресторанах? Ах да, солянку! Есть! Солянки мне. Еще салат… И второе с мясом, много мяса. Водки триста грамм и не важно, какой.
Жду. Дремлю. Проходит время и по поезда только два часа.
Принесли и я принялся за работу. Есть хотелось сильно и всю еду я смял минут за двадцать и только в конце второго затормозился. Каждый кусок смаковал – тянул время.
Наелся, выпил, стало хорошо и тепло. Заказал еще пирожное и чай. И тоже тянул как мог.
Оставался почти час до поезда, а там за стенами тот же кассовый зал, переполненный, пыльный, душный, а на улице мороз.
Наконец настало время уходить. По крайней мере я был сыт и пьян. Уже легче. Решил сходить в туалет, все-таки времяпрепровождение. Туалеты на таких станциях – на улице в «домиках». А там внутри – «сральники», как в общежитии Ларисы.
Я уже писал об их очаровании в первой части "Часы" в новелле «Лариса».
Наконец, объявляют, приходит поезд.
Иду по мостикам над путями к нужной платформе. Собираются люди, но какими-то клочками. Там много, здесь – два-три человека. Я там, где много.
Пришел.
Считаю вагоны. Мой десятый. …семь, восемь, девять… одиннадцать, двенадцать. Слышу ропот. А где десятый-то?
Десятого не было. Сердце заныло…
Все, кто хотел со мной в этот вагон, пошли туда, где он должен был быть, к месту стыка девятого и одиннадцатого.
Помните юмореску Задорного про два десятых вагона? Все как у нас, только наоборот.
Конечно, ничего интересного мы там не нашли. Вагона не было.
Одиннадцатый вагон вообще не открывался, а проводница девятого ничего не знала о десятом.
«Идите к начальнику поезда, он в седьмом вагоне» – вот что она сказала. Мы пошли. Седьмой был открыт, народу не было. Попросили проводника вызвать начальника. Он спал, но все же вышел и сказал: «не знаю, ждите». Все кто хотел сесть уже были в своих вагонах, укладывали вещи и готовились ложиться спать.
Мы ждали и не знали, что еще можно предпринять. Уже настало время отправления, но поезд стоял.
Тоска зеленая у всех на душе…
Вдруг видим, подходят два мужика, отцепляют девятый от одиннадцатого и локомотив увозит первые девять вагонов. Тут мне стало даже смешно. Не только мы, но и те, кто в остальных вагонах – пролетаем…
Впрочем, я догадался, что происходит.
К нам стал приближаться отъехавший состав, но уже в нашим десятым вагоном.
В нем было тепло, уютно, нас ждали. Вагон быстро заполнился, дали отправление, и мы поехали, кто куда, каждый за своей судьбой.
Много разных приключений случилось со мной в эти аспирантские годы. Время было такое, счастливое: интересная работа, интересная учеба, наука, молодость, желанная жена, любимые дети. Живи и радуйся.

                Альковы души.
                Станция Тайга
В 2012-ом мы с женой ехали поездом через Москву до Белгорода,
где мне предстояла защита докторской диссертации.
На вторые сутки пути вечером поезд прибыл на станцию Тайга. Я сразу ее узнал.
Это была та самая станция, где я так часто бывал и пересаживался,
когда ездил в Томск из Братска и обратно в период учебы в аспирантуре. Это было в самом конце восьмидесятых.
Вышли на платформу. Поезд остановился на четвертом или пятом пути, но между нами и вокзалом,
так мне хорошо знакомым, поездов не было.
Я решил добежать до вокзала. Стоянка была долгая со сменой локомотива и опасаться было нечего, ведь я легко мог вернуться по переходу.
Перепрыгнув через пути, я вошел в здание. Все было не так, как прежде. Ничто не напоминало о тех мытарствах, которые мне пришлось пережить в прошлом.
Внутри было чисто и очень светло. Станция была другой.
На улице вокруг горели огни фонарей, было много скамеек, все в асфальте, деревья с редкими осенними листьями – только начался октябрь.
На душе было радостно от встречи с этим почти родным местом, и одновременно грустно. Все стало по-другому и свидетельствовало о ходе времени, о быстром течении жизни.
По перрону ходили блюстители порядка с автоматами, а местами стояли люди,
продававшие кедровые орехи и шишки. Эти места такие же таежные, как и у нас под Иркутском.
Я купил стаканчик орехов и спросил: «а где можно купить водки?»
Женщина ответила, что у нее нет: «спроси вон там» и показала рукой.
Я пошел. Стоял мужик с ящиком и расфасованными орехами.
Спрашиваю, водка есть? 
Он потянул меня за рукав в тень деревьев, что бы не увидели менты. Я взял бутылку, спрятал ее в карман и тем же путем отправился к своему вагону, где меня ждала жена. Она волновалась.
Она вообще всегда волнуется, если я отхожу от нее даже не далеко.
Когда я заходил в вокзал, то почему-то забыл посмотреть, на месте ли ресторан, где я сидел
в томительном ожидании поезда домой.
Ладно, теперь уже не успею.
Мы вернулись в купе, я налил водки и поезд тронулся,
унося меня за моей докторской степенью.