Железный человек

                Анатолий Нижегородов

Конец прошлого тысячелетия, конец лихих девяностых, конец малиновых пиджаков и золотых цепей на толстых шеях бритоголовых животных…
Еще у власти остается Эльцер Борис Николаевич, а до прихода Путина – почти два года. Жизнь еще не начала улучшаться. До этого было далеко.
Тогда, волею судеб, я оказался в одной фирме, и мне на какое-то время было предложено сопровождать и контролировать небольшую группу ребят, которые взялись реализовать одно из направлений деятельности фирмы – заготовку леса. Все, в том числе и директор, не имели опыта в этой работе. А я, так вообще, воспитанник высшей школы, не «нюхавший» тогда еще производства, был в этой команде, наверное, самым слабым звеном. Но моя задача, состояла в том, чтобы лес, который еще никто не заготовил, не ушел на лево. Я был, по тюремной терминологии «смотрящим».
На самом деле, «смотрящим» здесь был совсем не я.
Куда я вообще влез… На этом лесном деле, сплошь криминальном, многие обломали себе зубы, лишились денег, машин, квартир, влезли в долги, а некоторые лишились жизни.
Фирма наняла лесозаготовительную бригаду, у которой была вся необходимая техника, но в таком изношенном состоянии, что люди только и занимались ее ремонтом.
Первая поездка за «кругляком» началась в декабрьский вечер. В Иркутске было относительно тепло. Выехали две машины, КАМАЗ и МАЗ, техническое состояние которых было не на много лучше, чем у трелёвочных тракторов на деляне. Я знал обоих водителей очень хорошо и из разговоров с ними четко понимал, что если хоть одна машина вернется в Иркутск, то это уже будет удача. Ехать было опасно. Но жить-то надо, деньги тоже нужны…
Здесь надо добавить еще и то, что никаких документов на этот «кругляк» у нас не было. Мы ехали за ворованным лесом. И это тоже было очень опасно.
Благополучно проехали более ста километров по трассе и, чуть дальше, за Баяндаем, свернули в лес.
В полуприцепе КАМАЗа, оборудованном под перевозку леса, была навалена гора золы, набранной на отвалах ТЭЦ. В одном месте нам предстояло подняться в довольно крутую гору, и что бы не буксовать и не слететь в обочину, мы должны были лопатами посыпать участок дороги. Ни песка, ни отсева достать не удалось, это стоило денег, поэтому набрали золы - даром.
Когда мы выполнили эту работу и обе машины с трудом, но все-таки поднялись на вершину горы, все четверо, кроме водителей, а всего нас было шестеро, промокли насквозь от пота и стали грязными, как кочегары. А поездка только начиналась. Все трудности были еще впереди.
В Баяндае было относительно тепло, градусов тридцать, но по мере продвижения к цели, мороз усиливался. Дорога была такой, словно мы ехали по замерзшему болоту, из которого торчали двадцатисантиметровые кочки. Собственно, это так и было, когда мы увидели дорогу днем. Скорость движения не превышала 10 – 15 км/час, но мы находились в кабинах грузовиков. Тряска изматывала и даже холод, не смотря на исправно работавшую печку КАМАЗА, где ехал я, не мучал нас так, как бесконечные пинки под зад.
В одном месте мы пересекли речку, которая текла подо льдом. И лед этот не был таким, каким мы видим его, например на Байкале – ровным и чистым. Это были сплошные наледи: речка то и дело вырывалась из-подо льда, промывала «окна», и вода устремлялась во все стороны. Потом, по-видимому, ночью, когда мороз резко усиливался, эти «окна» эти перемерзали. И так повторялось много раз.
В свете фар это выглядело устрашающе, но для таких больших машин не вызвало проблемы. Мы благополучно переехали через речку.
Прибыли на деляну мы часов в пять утра.
Слава богу! Тряска кончилась!
Но когда мы вышли из машин, то поняли, что кочки – это были детские игры. Мороз стоял под пятьдесят. Мы быстро пошли к теплушкам и тут я услышал, как два дерева одно за другим, как по заказу, треснули от мороза. Я даже не понял, что это за звуки. В них, впервые услышанных мною, было что-то жуткое, чрезвычайное и пугающее. Я ощутил страх от тайги, которая меня окружала, хотя прежде я много раз бывал в тайге, в глуши, но это когда мы с тестем добывали бруснику. Это совсем иное. Та тайга была приветлива.
Саша Кардащук – это его я называю железным человеком, заметил, что я напрягся от неожиданности, сказал, что это деревья. Он был на заготовке леса и раньше. Но жути это не уменьшило. Из-за лютого мороза и этих сильных звуков мне было страшно. Мне даже показалось, что мы здесь погибнем.
Через пять минут, пока мы шли по сугробам, так как тропу полностью занесло снегом, я совершенно околел, но слава богу, в теплушках было жарко – ведь там были люди.
Обе машины оставили с работающими двигателями, иначе через полчаса их бы мы уже не завели. Но местные, для экономии горючего, трелевщики свои глушили, а потом по часу разогревали их кострами.
Итак, мы уставшие, не спавшие, с «сотрясенными» мозгами и кишками и промерзшими коленками, наконец-то согрелись. Ребята из бригады, которых мы почти никого не знали, собрали поесть, мы достали водки и хорошенько выпили.
Потом мне удалось немного поспать, а когда начало светать, все поднялись. Работы предстояло много, день-то короток.
Странное дело, но к обеду солнце согрело все вокруг и стало даже тепло. Я помогал цеплять крючьями бревна и грузить их в машины, но дело шло медленно. Заготовленный лес был не качественный, поэтому нам приходилось выбирать хорошие бревна, вытягивая их под других, лежавших сверху.
От усталости я валился с ног, а Саша, как всегда без шапки, работал и работал. Этот парень не знал усталости.
Он был моим ровесником, ростом чуть выше меня, а весом чуть тяжелее. Но сила его была в другом – в человеческой воле. Я не встречал раньше человека с такой силой воли.
……………………………………………………………………………………….
Как-то еще до поездки, мы с компанией ходили с баню. Саша был с нами. Все мы знали, что он сидел в тюрьме, потому что его пальцы были покрыты «перстнями», которые, как говорили некоторые знающие, указывали на его статус. Потом, он частично избавился от этих примет судьбы, ему эти персти чем-то выжгли, но полностью избавиться от них было не возможно. Все равно были видны характерные следы, и всем было понятно из какой он среды. Из-за этого его побаивались и он не мог найти работу.
Но то, что мы увидели в бане, нас шокировало. С одной стороны – классика жанра. Церкви, кресты, черепа, прочая хрень, свойственная закоренелым зыкам. Но главное, что его отличало от других – это глаза, наколотые на плечах. Я спросил, что они значат.
Он спокойно ответил: «я был смотрящим, когда жил в Белоруссии». Он был родом оттуда и уехал, когда наконец эта жизнь ему осточертела. Даже будучи на свободе, он не был свободным человеком. А он хотел стать свободным и обычным, хотел семью. И через пару лет он женился, у него родилась дочка.
Как сложилась его судьба он никогда не рассказывал. Но ясно было, что сидел он долго и, как мне казалось, что за убийство, потому что один раз он сказал, как смотрел в глаза умирающего человека и видел, как уходила из него жизнь.
Не смотря на все эти кошмары, он был порядочным, добрым и даже деликатным в общении человеком. Он просто приучил себя быть таким рядом с нормальными людьми.
Он много курил, но никогда не пил. Раньше пил, но потом бросил и больше никогда не пил. Даже пиво. Видимо то, что с ним случилось, произошло в пьяном состоянии. И он знал, что если выпьет, то ничего не сможет гарантировать.
Он прекрасно понимал, кто я по сравнению с ним, но никогда ни в чем не обидел, не унизил, и даже не упрекнул ни в чем. А я ведь рядом с ним был слабаком.
……………………………………………………………………………………….
Итак, мы загрузились, но ехать в ночь не решились. Надо было отдохнуть. Приготовили ужин, поели, выпили и завалились спать. А ночью, часа в три-четыре, тронулись в обратный путь. Ехали загруженные машины очень тяжело и медленно, но зато, на кочках трясло меньше. Груз придавливал колеса и не давал им так сильно прыгать. Хоть это было хорошо.
Вторая ночь была помягче и в кабине было не так холодно, хотя мои острые коленки, все равно окоченели, как я их не согревал ладонями.
Ехали долго, начинался рассвет, и мы увидели, что впереди перед нами стоят еще несколько машин. Пошли посмотреть, в чем дело. Оказалось, что мы возле той самой речки. Она вскрылась днем и не перемерзла за ночь. Вода растекалась во все стороны. Но хуже всего, что в некоторых местах, глубина до ледяного дна реки была около метра и там, в этих промоинах, стояли две или три груженых лесовоза. Попытались проехать, но у них не вышло. Образовалась пробка.
Кто-то, как нам сказали, отправился пешком в деревню, чтобы пригнать гусеничный трактор.
Делать нечего, сидим ждем, но у меня, почему-то надежды не было.
Тем не менее, сначала приехал трелёвочный трактор, а потом и ДТ-75 – сельскохозяйственный. Вот он-то и оказался самым шустрым и сильным. Ребята знали, что здесь такое зимой случается и зарабатывали на этом.
Когда дошла очередь до нас, кому-то надо было выходить из машины, чтобы накинуть тросы. Никаких сапог не было. Мы и не предполагали, что такое может быть в декабре.
Я смотрю на Сашу…
Он снимает обувь, закатывает штанины выше колен и босой выходит из машины в ледяную воду. Сначала он прицепил наш КАМАЗ. Трактор вытащил нас с трудом и это заняло это минут десять-пятнадцать. Саша все это время стоял в воде, куртка на распашку и без шапки. Дожидался, когда надо будет цеплять нашу вторую машину. Он вообще не носил зимней шапки. Никогда. В любой мороз.
Потом подъехал наш МАЗ, Саша зацепил и его и пошел по воде, по льду и снегу догонять КАМАЗ, где мы вместе с ним и ехали. Мне было ужасно стыдно за себя и страшно за него. Мне казалось, что этот парень останется без ног.
Саша залез в кабину и начал растирать стопы. Сначала одну, растер, одел носки и ботинок. Затем занялся второй ногой. Сразу скажу, что с ним ничего не случилось, он даже не простыл. И еще года два, пока мы работали вместе или просто встречались, у него с ногами все было в порядке. А я бы остался инвалидом… У меня еще в детстве беспричинно болели кости ног, родители таскали меня по врачам, но ничего так и не решили. С возрастом эти боли прошли, но вновь вернулись после пятидесяти.
Мы продолжали путь, выехали на трассу до Иркутска, солнце согревало нас в кабине и было хорошо. Если не считать того, что мы были не выспавшиеся, голодные и очень грязные.
Но, как я и опасался в начале поездки, поломка все же произошла. Что-то сломалось в трансмиссии МАЗа и он встал на подъеме, как только мы проехали поселок Хомутово. Саша остался помогать водителю, а мы, все четверо уехали на КАМАЗе. Добравшись до города, позвонили в фирму.
Отремонтировать им машину не удалось, они уехали на попутках, а МАЗ остался ночевать на трассе. Только на другой день к вечеру удалось его поставить на ход и МАЗ вернулся в гараж.
Потом мы с Сашей ездили продавать вывезенный лес. Уверенной рукой он отделил часть вырученных денег и разделил их поровну между нами и водителями машин. Остальное отвезли в фирму, где они тут же расползлись по карманам начальников.
Больше мы туда не ездили. Наш директор не выполнил условия по оплате, и заготовительная бригада снялась с места.