Верность

«Чтоб мудро жить прожить, знать надобно немало.
Два важных правила запомни для начала:
Ты лучше голодай, чем что попало есть
И лучше будь один, чем вместе с кем попало».
О. Хайям

      История эта достоверная. Много лет назад я услышала её от женщины, на всю жизнь научившей меня слепому методу работы на буквопечатающем аппарате. Произошла она, начавшись в далёкие довоенные годы, в большом приморском городе. Главного действующего лица, как и рассказчика, естественно, уже нет в живых. Вспомнив, а может, не забывая, мне захотелось поведать об этом читателю.
     Она хорошо помнит тот день – первый в жизни школьный день: учитель вводит в класс два с половиной десятка семилеток, указывает им места за партами. Все послушно занимают их. Один он, подойдя к девочке, заявил: «Я хочу сидеть с ней», – и дёрнул её за туго заплетённую косу. Не оставшись в долгу, она моментально отреагировала подзатыльником, давая понять, что не из робкого десятка. Знакомство состоялось. Милу и Костю мальчишки сразу же назвали женихом и невестой. Никому неведомо было в тот тёплый сентябрьский день, что ими они останутся до конца своих дней.
      – Ты кто? – спросил он её на перемене.
      – Мила я, – прозвучало в ответ.
      – Милая? Что за имя?
      – Я – Мила. Что непонятного?
      – А я – Костя, дома меня называют Котиком. А ты будешь Милая. Давай дружить! Я буду тебя защищать. Видишь, какие у меня кулаки, – показал он ручонки семилетнего мальчишки.
      – Давай, – согласилась она. – У меня брата нет и, наверное, не будет. Родители говорят я поздний ребёнок.
      Так с первого дня завязалась дружба. Жили дети на равном расстоянии по разные стороны от школы в четверти часа ходьбы. С согласия обеих мам они сразу же начали ходить друг к другу. Очень скоро подружили и мамы, а после встречи Нового года, который две семьи встретили вместе, – и папы.
      В те годы зажиточные семьи встречались не часто. Семьи наших героев жили в городе у моря.  Вывозить детей на летний отдых за пределы города не было средств, да и необходимости тоже. Городские дети в основном отдыхали в детских санаториях, пионерских лагерях, пансионатах, которых по всему побережью было множество. И если одна семья имела возможность «добыть» в профкоме путёвку, то выпрашивали и для другого ребёнка, если возможности не было получить две, не брали ни одну. Поэтому Котики Милые (так их называли обе пары родителей, а каждого в отдельности – КоМики) очень редко расставались. Один лишь раз, после окончания седьмого класса Мила с родителями в летние каникулы поехала к родственникам. Почти месяц ребята не виделись. Надо сказать, в ту пору и проводной телефон был далеко не в каждой семье, а уж нынешняя сотовая связь и в фантазии не существовала (во всяком случае, в Советском Союзе). Оставались письма, которые, как им казалось, доставляли черепахи. Месяц явился для них испытанием. После разлуки они очень долго не могли наговориться, расставаясь только на ночь. К этому времени дружба переросла в любовь чистую, верную, ничем не запятнанную. В те годы именно такой она и была. (Нынешней молодежи этого не понять: это для неё, увы, вроде аномалии).
      Годы учёбы пролетели. Наступила пора определяться в жизни. После школы парни, не раздумывая, уходили на службу, девушки поступали на работу или продолжали образование. Мила не сильна была в учёбе, но пришло время помогать родителям. Её приняли ученицей телеграфиста. А Костя, не отличаясь от большинства парней того времени, готовился к службе. В чувствах своей Милой он не сомневался, и всё же, как выразился, решил её «забронировать», предложив ей зарегистрироваться, а после службы сыграть небольшую свадьбу.
      – И ещё, – сказал он. – Мы станем мужем и женой только по документам. Я сохраню тебя! Для себя! Поклянёмся друг другу в верности. Ты дашь мне клятву? Я даю её перед Богом: буду верен тебе до смерти!
      Мила тоже поклялась в верности. Регистрация состоялась. Право выбора проживания Костя предоставил Миле. А она, не желая обижать ни тех, ни других родителей, попеременно жила то у своих, то у Костиных. Местом службы парня оказался Черноморский флот. За пять лет службы (именно столько в те годы длилась морская служба) его ни разу не отпустили в отпуск, хотя служил он примерно. Поэтому Мила сама дважды ездила к нему на побывку. В каждый из её приездов командование предоставляло им комнату для проживания, но они отказывались от неё. Днём они были вместе, ночь Мила проводила в частном секторе одна. Второй её приезд состоялся, когда до окончания службы оставалось несколько месяцев. В это время проводились плановые учения, во время которых (так случается) гибнут служащие.
      Кости не стало. Что было с Милой, описанию не подлежит. Четверо родителей приехали, чтобы забрать тело Кости. Мила же отличалась от погибшего только тем, что дышала. Так девушка, фактически не став женой, овдовела.
      После гибели Кости Мила решила перейти жить к свекрови. Её родители, не раздумывая, согласились, понимая, что у тех не осталось никого, и присутствие их дочери хоть в какой-то мере притупит боль утраты. Мила, перебралась окончательно к родителям Кости. В первый же день заявила:
      – Замуж не выйду! Я дала Косте клятву. Он не простит измены. Никогда!
Уговоры обе пары родителей не привели ни к чему. Дальше – больше. Не прошло и месяца, как она заявила, что возьмёт ребёнка из детского дома. Как могли, взрослые убеждали её в том, что она молода и может стать матерью. Просили выждать:  придёт время, рана зарубцуется. «Нет», – категорично заявила девушка, и родители поняли, что разговоры на эту тему бесполезны. Её родители предложили вариант, на который она, нехотя, но всё же согласилась: имитировать беременность, чтобы для окружающих ребёнок выглядел родным. Так постепенно «увеличивался» живот, и в расчётное время взяли новорождённого мальчика, от которого отказалась мать. Мила «родила», в семье появился сын и внук, которого сразу все полюбили. Имя ему Мила не выбирала: она давно решила, что возьмёт мальчика и назовет Константином.
      Рос маленький Котик крепышом, проблем в отношении здоровья не возникало. В воспитании помогали обе пары бабушек и дедушек. Взрослые радовались первым шагам, умилялись, слушая его первые слова. Когда мальчику не было ещё и года, в первый раз достали фотографию Константина, произнеся папа. Постепенно мальчик привык к папе, и с появлением понятия о жизни и смерти ему объяснили, что папа погиб. Приводили его на кладбище, и ребёнок хорошо усвоил, что папы нет в живых.
      Прошли годы. Ушли в мир иной и те и другие родители рано. Мила с сыном осталась одна, не имея ни единого родственника в громадном городе. Костя вырос внимательным, любящим сыном. Он всегда беспрекословно выполнял все её поручения, просьбы. Отличался примерным поведением и в школе, и дома. Сказав, что возвратиться вечером к двадцати часам, приходил в названное время. Никогда не перечил, не грубил и, провинившись (не без этого), просил прощения. Склоняя голову перед матерью, он скорее не в шутку, но всерьёз говорил: «Ну, накажи, проучи, дай подзатыльник, чтобы впредь раньше поступка думал». Так и жили они во взаимной любви и уважении.
      После окончания школы Костя ушёл на службу. Хотя служить его направили в воинскую часть, находящуюся в пригороде, годы службы сына для Людмилы прошли в тревоге, беспокойстве: «Если с сыном случится то же самое, что и с Котиком, я не выживу», – думала она. Демобилизация сына для неё была величайшим счастьем.
После службы Костя получил специальность автомеханика. Работал в таксомоторном парке, зарабатывал неплохо. Мила, не достигнув ещё пенсионного возраста, всё также работала на телеграфе. К тому времени она выросла профессионально и уже несколько лет занимала должность старшей телеграфистки одного из многочисленных городских отделений связи. Когда Косте было за двадцать пять, он заговорил о женитьбе. Его избранницей стала девушка, работавшая диспетчером в том же таксопарке. Для знакомства Костя привёл Любу домой. Побеседовав за ужином, пришли к единогласному решению: свадьбу устраивать не будут. Родственников у Кости с матерью не было, Люба выросла в детском доме. Важное событие, на котором присутствовали дружок и подружка да две пары друзей, отметили в семье. Итак, Мила, к тому времени ставшая уже Людмилой Петровной, стала свекровью. К родителям своего Котика она всегда питала глубокое уважение, любила их и размышляла так: «Полюблю невестку,          полюбит и она меня». Заставлять себя ей не пришлось. Любушка, так называла её Людмила Петровна, ей понравилась скромностью, покорностью, вниманием и, что было самым главным для неё, безграничной любовью к Косте.
      Но прошло немного времени, и молодая невестка стала «показывать зубки»,  предъявлять претензии. Она ежедневно находила, в чём уколоть свекровь. Всё ей было не так: то обед невкусный, то бельё после глажки не так сложено в шкафу, порог немытый, на стёклах окон отпечатки пальцев, на мебели пыль. На предложение Людмилы Петровны делать всё самой, молодые отреагировали своеобразно. В семье начался разлад. Самым страшным для Людмилы Петровны было то, что Костя беспричинно и необоснованно, как она считала, в сущности так и было, принял сторону Любы. Судя по его нынешнему отношению к матери, казалось, любви и уважения к ней у него никогда не было.
      – Не нашли мы с Любушкой общего языка, – делилась она с подругами по работе. – Я делала всё, чтобы этого не случилось. Пугает то, что Костя сразу настроился против меня. Чем я им не угодила? Ведь так и до скандалов недалеко. Этого совершенно не хочется, я страшно боюсь скандалов.
      И очень скоро они начались – скандалы, в которых ей одной против двоих приходилось нелегко. Костя, никогда не произносивший бранного слова при ней, теперь всё чаще обижал, оскорбляя мать, утверждал, что она невзлюбила невестку с первого дня, обвинял её во всех грехах, которых по сути не существовало. Однажды сын дошёл до того, что поднял руку на мать. Но в последний момент рука дрогнула. Не смея всё же опустить её, он резко отошёл. Людмила, вскинув не испуганные, скорее изумлённые глаза на сына, заплакала.
      Случилось так, что Людмила Петровна, оступившись, сломала ногу. Гипс. Затворническая жизнь. А детям срочно "понадобилось" устроить себе отдых. Более того, они забрали из дома почти всю наличность, обрекая больную и беспомощную женщину на полуголодное существование. Прошла неделя, запасы закончились, Людмила позвонила сотрудникам, прося помощи, не материальной, физической. Придя к Людмиле, одна из сотрудниц сказала, что всё необходимое ей будет доставлено. Ответ же был таким: "Мне кроме хлеба и кефира ничего не нужно". "Я взгляну, что есть в холодильнике. В любом случае обед нужно приготовить". Заглянув в зияющий пустотой  бестолково работающий холодильник, она изумлённо воскликнула: "Как! Да у Вас ничего нет! Что же Вы молчите"? Узнав, что у Людмилы Петровны и денег нет, молодая женщина составила список необходимых продуктов, закупила всё, принесла, приготовила обед. И чтобы не утруждать больную женщину лишний раз подходить к двери, взяла от квартиры ключи со словами: "Приду послезавтра. И не возражать".  Бытовой вопрос был решён.
      Приехали молодые, застав мать выздоравливающей (гипс к тому времени сняли). Услышав вместо приветствия вопрос: ты жива(?), Людмила заплакала. А дети даже не поинтересовались, как она обходилась без них. Так они и жили: Людмила молча переносила незаслуженные обиды, упрёки и возмущения, а дети были полны ненависти и агрессии против неё.
      Когда Людмила увидела, что Любушка (она так и продолжала называть невестку) начала поправляться, она уцепилась за это как за спасительную соломинку. "Слава тебе, Господи! Всё наладится. Появится ребёнок, они изменятся. Даже чёрствая душа теплеет при виде ребёнка. Да и я уже на пенсии, с радостью помогу", – успокаивала она себя. И впрямь, с появлением девочки в семье наступили мир и покой. Она помогала, заботясь о детях и внучке. А Люба всё также относилась к свекрови без внимания и уважения, но не придиралась. Для Людмилы и такое отношение было в радость. Однако мир и покой оказались временными. И задумали дети страшное.
      Однажды, когда внучке было полтора года, её как всегда оставили с бабушкой. Первой домой пришла Люба, спустя некоторое время – Костя. И вот что поведала ему жена:
      – Прихожу, а мать держит у рта нашей Катюши стакан, в нём, представляешь, уксусная эссенция. Она хотела отравить нашего ребёнка – свою внучку! Я выбила стакан из рук. Чувствуешь, какой запах? (в комнате, действительно, стоял запах уксуса).
      Быстро собрав «улики», они сели писать заявление участковому, далее – в суд. Этого перенести Людмила Петровна уже не могла. И решила она раскрыть бывшим сотрудникам историю появления сына. Те, ошеломлённые необычной новостью, с удивлением читали документы об усыновлении и с ещё большим удивлением смотрели на неё:
      – Как можно было столько лет скрывать! И ни один человек не знает об этом? – поражались они, не веря в документ. – И что же Вы так и остались верны Костику? Неужели в Вашей жизни не было ни одного мужчины? Вы ни разу?..
      – Я дала клятву и сдержала её. Можете расценить это как глупость, но перед Богом и Костиком я чиста.
      Сражённые небывалой историей, связисты лишь посоветовали не торопить события, дождаться суда, а там...
      И он подошёл – судный день. Костя, узнав во время судебного разбирательства, что он не приходится Людмиле Петровне родным сыном, воскликнул:
      – Этого не может быть! Это заявлено с целью снятия обвинения. Я всегда был окружён любовью, заботой и лаской со стороны матери. Ни за что не поверю, что я ей не родной!
     Когда же ему предъявили документ об усыновлении, достоверность которого подтверждать не было необходимости, он, поражённый, не смог произнести ни слова.
"Потерпевшим" поведали, что ни на флаконе из-под уксусной эссенции, ни на стакане отпечатки пальцев Людмилы Петровны не обнаружены. Не могла же она их стереть перед тем, как, невестка "выбила" стакан из рук свекрови.
Любе пришлось произнести слова признания. Она принесла домой эссенцию, чуть-чуть плеснула на пол, чтобы и впрямь не отравиться её парами, а когда пришёл Костя, поведала ему, что "случилось". Страшна история тем, что спланированная Любой, она была одобрена Костей – плата за любовь, заботу и ласку матери, о которой он недавно сказал.
      Людмилу Петровну не в чем было оправдывать, и её не стали задерживать. А молодым зачитали решение: в течение 24-х часов освободить жилую площадь и больше ничем никогда не напоминать о себе матери, свекрови, бабушке.
      С решением суда Людмила Петровна согласилась.
Апрель 2008 г