Часть 1. Глава 1

Всё дальше и дальше на запад уходит поезд, оставляя за собой километры непроходимых лесов, а за окном — судорожную стынь осени.

Шелестит встречный ноябрьский ветер, тугой и морозный, ползёт с тонким посвистом в щель ресторанного окна, вечный скиталец: весь шарик обшарил — по лесам, по морям, по степям — и теперь зацепился за вагон, трепыхается на собственном ветру, облизывает щели, рвётся к теплу…

Поезд идёт; мелькают полустанки, деревни, поля, подбитые первым снегом. Они встречают и провожают поезд, убегая назад, — не удержать, не остановить их.

Вадим устало смотрит в окно, лениво потягивает коньяк и постоянно курит. Один за столом, один в жизни, как ветер-скиталец. А за окном снежная пляска, поднятая музыкой колёс, шуршит по стеклу туманной порошей, и от этого ещё тоскливее на душе, и мысли тяжело ворочаются в сером веществе.

И если прежде они не вносили тревогу, а были как бы безлики, то теперь волновали непонятной остротой того, словно он где-то давно, в своей жизни, прошёл мимо чего-то, не сделал того единственного, что должен был сделать, — и это сейчас угнетало. А может, не это тревожило душу…

Он тщательно и безуспешно силился понять, что же происходит в его сознании, мысленно посещая те места, где когда-либо ему доводилось побывать, воскрешая в памяти события и встречи и правильность своих поступков. И каждый раз убеждался, что больших ошибок не совершал. Ничего не терял, а уж тем более не находил.

И жизнь его была, пусть не совсем удачна, но за последнее время — грешно обижаться — всё складывалось как нельзя лучше, и вместе с тем его не покидал какой-то душевный холодок, не давал покоя.

«Наверно, судьба начинает крутить со мной опять свои вальсы…» — так подумал он, и мысль оборвалась.

За столик присела женщина, растерянно кивнула и сделала заказ. Потухшим взглядом уставилась в окно.

Вадим оторвался от своих размышлений и с интересом посмотрел на женщину — молодая, с плавными формами, чем-то похожая на Вику… Почти такой же цвет волос, такой же носик, голубые глазки и сочная свежесть клубничных губ.

Её бюст покачивался в такт поезду, заманчиво притягивая взор. Словно в юности, у Вадима шевельнулась озорная мысль:

«Вот запустить бы ей руку за пазуху…»

Он так чётко представил себе это, что засвербило в носу, и он чихнул, извиняясь.

Женщина была подавлена своими мыслями и совсем не реагировала на окружающую обстановку. Она даже чих Вадима пропустила мимо ушей, но пристальный, оценивающий взгляд почувствовала и повернулась лицом к Вадиму, виновато улыбнулась.

Вадим кивнул в ответ и показал глазами на коньяк, предложил:

— Райский напиток, прекрасный! Он помогает сосредоточиться, отгоняет печали, поднимает настроение. Попробуйте…

Женщина нерешительно замялась, выходя из задумчивости, немного смутилась и неожиданно для себя согласилась:

— Налейте.

— Меня зовут Вадим, а вас? — спросил Вадим, наполняя её и свою рюмку.

— Надежда Павловна. Можно Надя.

— Очень приятно! Надя-Надежда, только чья?

— Была папина, сейчас мужнина. — Улыбнулась Надя и, кивнув Вадиму, не спеша выпила.

Официант принёс Надежде заказ, она поблагодарила и теперь сама с интересом посмотрела на Вадима. Взгляд её от принятого коньяка ожил, потеплел, заискрился шальной мыслью:

«Приятный мужчина и где-то моего возраста… нет, старше, а эта седина даже волнует… Бог ты мой, о чём я думаю?!» — слегка смутилась женщина, пробуя биточки с гречкой, быстро спросила:

— А вы почему не закусываете?

— После первой не закусываю. — Улыбнулся Вадим.

— Не похоже, чтобы первая… — И она глазами показала на ополовиненную бутылку.

— Я имел в виду — с вами. — И в свою очередь спросил: — И как напиток, нравится? — И, не дожидаясь ответа, закурил очередную сигарету.

— Я не поняла. — Засмеялась Надежда.

— Тогда повторим! — И Вадим потянулся за коньяком.

— Если честно, я не очень уважаю спиртное, — поблагодарила она, прикрывая ладонью рюмку.

Вадим возразил:

— Глупости! Это не спиртное, это лекарство, поднимающее душевное настроение.

Вадим уверенно наклонил горлышко, Надежда убрала руку.

— За любовь и с левой руки, — и Вадим, улыбнувшись, одним глотком опрокинул рюмку.

Надежда последовала его примеру, но медленно, по-детски скривив губы. Выпили. Вадим курил, Надежда, отдышавшись, принялась за биточки.

— Какая гадость! — сказала она. — И как вы, мужики, её пьёте?

— Молча.

— Брр! С ума сойти!

— Не понравилось?

— Не-а. — Качнула головой Надежда.

— Зачем тогда пили?

— Так… Составить вам компанию. Вы же этого хотели…

— Хотел.

— Удовлетворены?

— Не совсем!..

— ?..

— У вас какая-то неприятность?

Женщина отложила вилку, взглянула в тёмное окно и снова на Вадима, с досадой ответила:

— Вы психолог? Врач?..

— Не обижайтесь. Просто иной раз поделиться с человеком не мешает.

— Не считаю нужным, да ещё с незнакомым.

— Зря. С незнакомым даже лучше: рассказали и вышли — зато гора с плеч.

Надежда внимательно посмотрела на Вадима — шутит или серьёзно говорит?.. И каких-то два чувства боролись в ней — не то рассказать, не то промолчать… Она вновь посмотрела в окно и как-то задумчиво ответила:

— Да-а, неприятность… — И повернулась к Вадиму с улыбкой: — А вы умеете расположить к себе, даже захотелось ещё выпить.

— Легко. — И Вадим наполнил рюмки. — За что? — спросил он, откладывая сигарету в пепельницу.

Она дымилась тонкой струйкой, притягивая к себе внимание.

— А за всё то же, за любовь.

— За неё всегда надо пить, — согласился Вадим, — потому что это болезнь.

— Тогда за болезнь! — И оба рассмеялись.

Выпили. Надежда приняла лимон, любезно предложенный Вадимом, прикусила, судорожно морщась, воскликнула:

— Вы из меня сделаете алкоголика!

— Я из вас сделаю трезвомыслящую женщину. — Вадим взял сигарету, глубоко затянулся и, выпуская в сторону дым, спросил: — Так что же всё-таки случилось?

— С мужем поссорилась, еду к маме.

— Из-за чего сыр-бор?

— Застукала его с чужой женщиной.

— Только и всего?! — Удивился Вадим, затягиваясь и гася сигарету.

— Этого мало?! — Непонимающе, с восклицанием отозвалась Надежда.

— Вы давно живёте?

— Десять лет.

— И конечно есть дети?

— Разумеется!

— Видите ли… — Улыбнулся Вадим. — Десять лет, дети — срок немалый. Вы, как говорится, уже притёрлись. Стоит ли расстраиваться из-за малой шалости? Он давно забыл о случившемся. Для нас это как сигарета: выкурил — и не вспомнит. Или как кружка пива: пока пил — хорошо, выпил — забыл. Он сейчас, наверно, больше казнится, переживает за вас: где вы? А вы в бегах. Нехорошо. А вы не задумывались, почему он предпочёл левый вариант?.. Может, здесь в большей степени виноваты вы?

— Я?! Не смешите!

— Ну почему? Ведь у женщин, чтобы не лечь с мужем в постель, уйма отговорок: то мигрень, то красный день, то ещё зараза-лень. Вот вам и пожалуйста… Причём такое может случиться и с вами, если муж воспользуется вашим методом, отлынивая от супружеской обязанности…

— Со мной?! Никогда!

— Ну-ну-ну! Не зарекайтесь, это так: от сумы да от тюрьмы — один шаг.

Надежда отвернулась. В свете ресторанного купе Вадим разглядывал её полуоборот: красивые волнистые локоны, плечи, грудь…

А Надежда, глядя на своё изображение в тёмном окне, думала о Вадиме: «Как он хитро говорит… К чему клонит? Мужчина конечно приятный и где-то загадочный…»

А Вадим закурил и продолжил свой монолог:

— В вас сейчас кипит обида, и вам трудно оценить, что женщина самой природой создана для любви и всё через неё, для неё и с ней — измены, войны, революции…

Надежда повернулась от окна и посмотрела на Вадима. Взгляд её стал спокойным, и она с лукавинкой спросила:

— А вы сами-то женатый?

— Нет.

— Ну да! На курортах, в командировках и поездах мужчины всегда холостые.

— Я серьёзно. Могу показать паспорт.

— В таком возрасте и холостяк?! Странно… Ну, значит, разведённый, нет?

— Нет.

— Тогда вдовец. — С иронией улыбнулась Надежда.

— Ни то ни другое. Я просто убеждённый холостяк. Просто не попадалась такая, как вы.

Надежда погрозила пальцем:

— А вы хитрый, и с вами опасно разговаривать…

— И старый.

— Нет, вы не старый, но с сединой. Из-за женщин? — И Надежда улыбнулась.

— Отчасти.

— Сколько вам лет?

— Сорок один.

— Недалеко ушли. Встретились бы раньше — вполне могли бы быть мужем.

— А вы рискните сейчас… — Вадим прямо посмотрел ей в глаза. — И не пожалеете. Всё равно ушли от мужа…

Надежда слегка смутилась, привычным движением поправила волосы, мягко ответила на призыв:

— Ох и лукавый… Вы, наверное, так всех соблазняете? Под коньяк.

— Нет, соблазняют меня женщины. Вот как вы сейчас.

— Я?! Я, кажется, повода не давала…

— И не надо! Сама внешность ваша таинственная, загадочная… Она волнует, как бокал хорошего вина: им надо наслаждаться, вдыхать хмельной аромат и, не пригубляя, медленно испить до дна… Вы согласны?

Рука Вадима мягко легла на руку Надежды — уверенная, волнующая, заставила Надежду вздрогнуть, а слова зовущей истомой горячо шевельнулись в груди… Она опустила ресницы, пряча волнующий блеск глаз, тихо ответила, переходя на «ты»:

— Знаешь, есть такая категория мужчин, которые задолго до финала своей вкрадчивой, многообещающей речью уже раздели женщину. И от такой сладкой речи она уже на всё согласна, а как известно, мы любим ушами. И я боюсь…

Вадим прервал её речь и тоже, переходя на «ты», призывно сказал:

— Тебе не будет страшно. Я в купе один, и нам никто не помешает…

Но Надежда уже приходила в себя от зовущего и такого пьянящего голоса и, блестя благодарными слезинками в глазах, произнесла:

— Спасибо.

— За что?

— Я давно не слышала таких слов… Ты подарил мне красивые минутки, от которых я ощутила себя востребованной женщиной. Спасибо! И не обижайся, пожалуйста! Я не хочу быть сигаретой или кружкой пива. Уж лучше я вернусь к мужу, а то с тобой и до греха недолго…

Она улыбнулась, ласково погладила руку Вадима и решительно поднялась из-за стола. Вадим тоже поднялся. Понимая его намерение проводить и где она может не устоять, она остановила его со словами:

— Не провожай, прошу тебя. Оставь то хорошее, что подарил мне. Прощай. — Она мягко улыбнулась ему и, не оглядываясь, пошла к выходу.

И то печальное, что до неё терзало душу, вновь навалилось тяжким грузом.

У выхода Надежда остановилась, обернулась и долгим взглядом посмотрела на него…

Закрылась дверь — ушла, растаяла, исчезла, как чистый лучик, прикоснувшись к сердцу.

Вадим сел, тоскливо посмотрел в окно. Оно было пустым и тёмным, и только острая снежная пыль с тихим стоном рвётся через тонкую щель.

Сибирь. Могучая, бескрайняя. А в ней позади остались Чита, Улан-Удэ, Иркутск и могучий Байкал, и его неукротимая дочь Ангара в перекатах, бурля и пенясь, пронеслась навстречу поезду, понесла свои воды на восток, к мужу Енисею.

А впереди Алтайский край спешит навстречу, и Барнаул, и первая любовь.

Вадим поднялся, последний раз взглянул в окно и направился к выходу, в своё купе.

Там не спеша разделся и лёг на нижнюю полку, закрыл глаза. Вагон покачивало на стрелках.

Мысли снова завладели им. Сначала вспыхнули неразборчивые образы, и он стал ворошить их, перебирая тех, с кем особенно тесно сводила его судьба. А сводила она его немало, и люди-то все были хорошие. А время… Молодое, армейское!

Вадим медленно погружался в закоулки памяти, поднимая на поверхность Монголию шестидесятых и тех двадцатилетних, с кем топал в керзачах по великой пустыне Гоби.

А как всё хорошо начиналось…