Рассказы мои другу Генке. И некоторые другие еще..

  Одна моя, далеко не близкая, знакомая, прочтя несколько моих увлекательных сочинений, мудро, как ей показалось, заметила:

    - Хм, подумаешь, и не такой-то ты, на самом деле, крутой. У меня, если хочешь, тоже кое-что интересное найдется.

И со словами “а вот был такой случай” сразу же выдала мне свою собственную историю, которую уже на следующий день я Генке в точности и пересказал.


Рассказ мой третий. И некоторые другие еще…


   К концу двадцатого века, учитывая прогрессирующий экономический рост, известная поговорка “Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок” утратила свою актуальность и, претерпев некоторые изменения, стала заканчиваться новым, тогда еще, словом “минет”.
   “Через минет !” - гласила теперь поговорка, и именно так можно было отныне познакомиться с подходящим кавалером и склонить его к продолжительным, однако не вполне надежным, отношениям и, очень часто, именно так можно было заполучить хорошую роль в кино или попросту устроиться на приличную непыльную работенку.

   Марик не даст мне соврать, поскольку сам, однажды познакомившись с серьезной на вид молодой женщиной, не ожидал от нее подобной прыти и даже некоторым образом был ошарашен ее поведением на второй же день их знакомства.
   Она не являлась ему ни кузиной, ни даже дальней родственницей, не росла с ним в одном городе, не ходила в ту же с ним школу, если в школу ходила вообще. Она никогда его не знала, нигде не встречала и слыхать о нем не слыхивала, пока в возрасте тридцати с небольшим лет через одну свою, близкую на время, подругу не познакомилась с ним у кого-то в гостях. Они почему-то сразу же понравились друг другу, стали встречаться, правда, редко появляясь на людях, и проводили теперь много времени наедине, чуть ли не как супруги, и чуть ли не как супруги знали друг о друге почти все, при том что и доверие ее к нему было абсолютным, ровно как и желание ее все наилучшее от общения с ним получить.

    - Мне это совершенно не мешает, - сказала она ему уже на первом их свидании, когда он вдруг с нее соскочил, стараясь не залить спермой ее влагалище.

Если быть честным до конца, то заявление это, при некоторой неожиданности его для Марика, не было лишено здравого смысла, поскольку то, от чего он стыдливо избавился только что в ванной, действительно никак не могло ей навредить, окажись оно во рту. Сам же он даже не догадался об этом подумать, тогда как по собственным представлениям его нынешней подруги это было совершенно ясно и логично, и догадаться об этом легко мог каждый ее адекватный кавалер, а неадекватных кавалеров в постель к себе она не пускала.
   По мере развития их отношений думалось, что Марика она полюбила, и он, казалось, тоже полюбил ее, но, тем не менее, он еще и догадывался, что кроме него она тогда любила и мужчин других, и она сама понимала, что об этом он, наверняка, догадывается. Этот факт, между тем, никак их не тревожил, поскольку связывать себя отношениями надолго они и не собирались. Отношения, где была бы любовь на долгие годы, они искали где-то на стороне.
   Надо добавить ко всему, что познания их друг о друге, в том числе чисто интимные, не означали, однако, что им было известно друг о друге совершенно все. Конечно же, каждый из них имел и свои тайны, раз уж большую часть времени жили они в разных городах и апартаментах, имели отдельные счета в банках да и вообще никаких дел друг с другом, помимо постельных, не имели.
   Их просто влекло… Их влекло однозначно и в равной степени, поскольку, находясь вместе, они пребывали истинно в отношениях любви, а прерывая хоть на какое-то время свои встречи, они и любовь свою сразу же прерывали. Но привычка любить все же брала свое: она звонила, он приезжал, и карусель их любви продолжала вращаться снова, то ускоряясь, то замедляя свои обороты. Тогда они могли и забыть, что еще недавно совсем она от него вдруг зачем-то отдалялась и отдалялась, бывало, надолго, но затем так же вдруг уже желала их новой встречи и как могла скорее встречалась с ним. Она просто без лишних объяснений только звонила ему, звала к себе и, едва встретив на пороге, тянула в постель, торопливо шепча:

    - Ну, целуй же меня, целуй… целуй везде и побыстрее…

Без сомнения, главным интересом ее во время их встреч была, во-первых, как сама она говорила, его вкусненькая сперма, а дальше, покончив с этим побыстрее, переходили они к обязательному куни, техникой которого, благодаря ее познаниям и настойчивости, вскоре он овладел в совершенстве…

   Характер каждого из них в дни их отношений посторонним представлялся исключительно уравновешенным. И верно то, что на работе своей, например, он занимался исключительно тем, за что отвечал, в чужие дела не лез и на пакости сотрудников, которые бывали нередки, старался никак не реагировать. Находясь же рядом с ней, он и ее ни в чем не упрекал, всегда был любезен и всем доволен, хотя при первой же возможности срывался от нее скорее домой, где, приняв душ и переодевшись во все домашнее, удовлетворенный чувством свободы отдавался привычным своим делам.
   Кстати… и с нею он чувствовал себя просто и достаточно удобно, тем более что во время свиданий она безо всякой корысти была готова поменяться с ним очередью за удовольствиями, а в дни ее рождения не приходилось ему ломать голову над подходящими для нее подарками, поскольку сама она обычно предлагала ему на выбор несколько заранее приемлемых вариантов, начиная, как максимум, с поездки на отдых куда-нибудь на Майорку и, заканчивая, как минимум, покупкой ей относительно недорогого, но пикантного нижнего белья.

   В доме своем, так всем казалось или, по крайней мере, очень старалась она всех убедить, она умела делать все. Но не умела она подолгу злиться и на кого-то подолгу обижаться. Вообще любые вероятные ссоры с людьми только из-за необходимости их самой пережить уже доставляли ей - нет, не неприятности, а некоторые необязательные неудобства. И это совсем не потому, что беспокоилась она о цвете лица своего, появлении на нем каких-то морщин или чего-то там еще, что было крайне нежелательно. Просто она, что называется, “ничего не брала в голову”, зная всякий раз, что обиды, которые кто-то еще только собирался ей нанести, уже были заранее и предусмотрительно ею отмщены, и отмщены невероятно коварным способом, о чем предполагаемый обидчик даже не мог подозревать.
   И внешне на людях она всегда была заметна. Ноги ее, хотя и слегка полноватые сверху, а книзу - малость кривые, в сочетании с пухленькой привлекательной попкой выглядели, можно сказать, вполне концептуально, и когда она, опять же, ну, совершенную малость косолапя, где-нибудь шла, - в сумме создавался обманчивый, но вполне респектабельный образ некоего ее сексуального совершенства. Грудь ее до беременности была небольшой, но высокой, а маленькое, асимметричное, но все же смазливое, при наличии подходящего макияжа, личико украшали опять же пухленькие алые губки, и в тон им - будто из незабываемой голливудской эпохи - покрывала голову крашенная в яркий блонд густая шевелюра. Не сходящая с лица всегдашняя игривая улыбка завершала этот незабываемый надолго и многими сногсшибательный ее портрет.

   И казалось, ничто и никогда не могло омрачить жизнь нашей героини - ни краткий первый брак, ни поздние роды, ни метания любви, ни частые и, кажется, совершенно бессмысленные, переезды ее по стране. Она готовилась ко всему заранее. Заранее готовилась к перемене мест, смене знакомых, заранее влюблялась, влюбляла кого-то в себя и заранее кого влюбляла в себя бросала. Сама же создавала трудности в отношениях с близкими людьми и сама же, неискренне, но очень натурально, эти трудности преодолевала. Непрестанно что-нибудь искала и вскоре что-то находила, иногда находке огорчалась, но исправлялась и, не сдаваясь, продолжала что-то нужное снова себе искать.
   Вечный искатель, но никогда – чьих-то исканий объект, вечный ловец и лжец, но никогда - чья-то добыча. Так она жила и так прокладывала себе в жизни дорогу. Но с появлением в жизни ее Марика, хоть и, конечно, не из-за него одного - просто так совпало - что-то пошло у нее не так. То ли устала она от бессмысленных встреч и необязательных отношений, то ли захотелось ей, наконец, чего-то постоянного. А может, измучилась она вконец от постоянного вранья и уловок, прощений и наказаний и беспокойств постоянных лишь об одной себе ?
   Словом, она захотела замуж. И тогда осмотрелась по сторонам. И не нашла ничего нового: все было знакомо, изучено до мелочей, и кавалеры, все до одного, - проверены. Нечего было еще искать, и надо было на что-то в итоге решиться. И она решилась. Все дело сводилось только к выбору, с кем жить и от кого рожать.
   Жить, как оказалось, было не с кем, а вот от кого рожать - хоть завались. И она, для начала, выбрала что попроще - завалилась. Забеременела. Как результат – утратила привлекательность, располнела, стала иначе пахнуть.
Замуж по-прежнему как-то не шлось. Бывших претендентов или кого-то на замену им уже нельзя было дозваться. Можно было еще кое-кому звонить, с кем-то на словах объясняться и дожидаться неминуемых родов, надеясь, что тело как-то потом восстановится, силенки к ней вернутся и все пойдет привычным чередом.

    В установленный срок она родила. Мальчика, крепкого и в будущем, похоже, невысокого, коренастого и не вполне стройного. Однако все же - мальчика, мужика, а мужикам жить, она знала, куда проще, чем бабам, даже таким ушлым и пробивным, какой в сущности была она.
   Силы ее вскоре заметно восстановились, фигура, когда ей удавалось сдерживать вес или на недолгое время "зашиться", тоже оставалась на уровне. Вернулись былые знакомства, и даже несколько пополнились новыми нужными людьми. Но стала она разборчивей, жестче, откровенней в своих желаниях и поступках, наглее в притязаниях. Теперь она была не одна, и другим в ее окружении надо было с этим считаться.

   Как шли у нее на поводу, в общем-то, нормальные люди - мужчины и женщины, давали себя унижать, обманывать, многое ей прощать, принимая за правду часто самые наивные объяснения ее безоговорочной лжи ?
И почему сам он все еще интересовался ею, отвечал на ее звонки и соглашался видеться иногда ? Все еще ради привлекательного ее тела, привычного ее минета, которого порой уже и сам не желал, или потому, что невольно давал ей удерживать себя, как и позволял это делать и другим его бывшим подругам ?
   Он никогда не думал об этом, сам ничего другого ей не предлагал, но и менять ничего в их отношениях не собирался, и стоило ей его позвать, тут же являлся, не испытывая при этом прежних к ней чувств и забывая о ней до следующего ее звонка, лишь закрывал за собой дверь. Что-то удерживало их вместе, возвращало опять и опять к той же начальной черте в их отношениях, когда с цветами и бутылкой дорогого вина появился он в доме ее впервые. Он знал всегда, что нужен ей больше, чем она была нужна ему, и вовсе не потому, что трахал ее - другие, он это видел иногда по ней, делали это даже лучше. Но именно его в душе своей, знал он, она предпочитала многим. Он был намного старше ее и мудрее, был надежен, верен и, случись что, мог стать ей действительно подходящей опорой, фундаментом, на котором она все, что хотелось ей, могла продолжать строить.

    - Может быть, я рожу, - испытала она его как бы между прочим еще во время своей беременности, - а ты станешь воспитывать ребенка ?
    - Нет, - коротко оборвал он тогда ее, зная, что обойдется она и без его убедительных объяснений.

А ей, и вправду, они были не нужны: она хорошо знала его и знала, что, если только не поймать его на хапок, невозможно его, что называется, присвоить, по-крупному использовать, знала, что, не поймав его на этот самый хапок, невозможно, как последнего осла, оседлать и на шее его кататься. Она только пыталась - вдруг и ему это зачем-то надо. Как, впрочем, пыталась тогда она и с другими.

   Дальнейшие подробности их жизней теперь не имеют значения. Пара десятков последующих лет сквозь призму прошедшего времени кажутся обоим зряшной тратой времени, хоть и у каждого выросли дети, выучились, но, встав на ноги, укатили от них, как и дети многих других, куда-то далеко.
   Успокаивает его мысль, что хоть и не всегда, но берег его Господь от соблазна связать себя накрепко и, может быть, на всю жизнь с чем-то непотребным, не дал ему, не раз одолеваемому безудержной жаждой любви, обречь себя на мучительную связь с какой-нибудь "шалавой”, которая, живя исключительно ради себя одной, могла легко соблазнять, любить, любовью своей радовать, но и ею же потом уничтожить.
Из опыта своего знает он еще, что в постели одной оказываются часто люди, принадлежащие даже не то чтобы к разным общественным слоям и классам, но к разным культурам и совершенно разным, чуждым мирам, имеющие совершенно несовместимые представления о жизни и о том, как ее надо прожить. И вот эти случайные, на час всего, любовники, следуя напористости одного из них, вдруг пытаются жить вместе, создавать семьи и рожать наследников своих, не имея изначально ничего общего между собой. И только значительно позже, растратив жизнь свою на бесполезные попытки все, как кажется им, обустроить, сознают они, наконец, что миры их, как и были всегда, несовместимы, не сближаются, а, напротив, все больше отталкиваются и увлекают каждого из них за собой в совершенно другие реалии, совсем не те, о которых когда-то они мечтали.

   А она, быть может, в то же время коротает ночи свои где-нибудь в Дюссельдорфе, Нью-Йорке, Бат-Яме или Самаре, курит до утра дешевые самодельные папироски, смешивая дым их с коньяком местного разлива, и кружатся, путаются мысли ее в нелегких, о будто еще недавнем прошлом, воспоминаниях. И в этих, не старческих еще, но болезненных и малоприятных воспоминаниях, беспрестанно жалеет она о жизни своей, но терпит их все до одного, ибо тешит себя неодолимой, до последнего вздоха, надеждой - успокоить, наконец, истерзанную напрасными собственными стараниями несчастную свою душу.