de omnibus dubitandum 1. 92

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ (1572-1574)

    Глава 1.92. НЫНЕ ОТПУЩАЕШИ С МИРОМ ДУШУ РАБЫ ТВОЕЯ…

    лето 1523 года
   
    Все прощала… Чем виновата, что Бог ее посетил бесплодием?.. Да ведь и царство мое не виновато, тоже надо сказать!.. Отцы и деды и, я сам — на то ли кровь свою и ближних и вражескую кровь ручьями лили, ночей не спали, зной, стужу выносили, чтобы все теперь братьям али племянникам все отдавать? Нет, не будет того!..

    Братья и своих уделов не умеют устроити! Где же им на Москве быть?..».

    И смахивает князь невольные слезы, набегающие на глаза.

    Внутренним взором, минуя тесные, кривые переходы и лесенки теремные, проникает он в большой, низкий покой с окнами в глубоких амбразурах, похожих на бойницы, где идет обряд пострижения.

    …В лето 7031 (1523) Князь великии Василеи Иоанович постриже княгиню свою 35-летнюю Соломонею, а Елену взят за собя. А все то за наше согрешение, яко же написалъ апостолъ: пустя жену свою, а оженится иною, прелюбы творит…

    Много здесь народу столпилось, все ближние люди и бояре Васильевы, в полном наряде.

    Тут и престарелый Иван Кубенский, князь, свояк государев, женатый на двоюродной сестре Василия; и Воронцов, тезка княжой, Василий Феодорович, чей предок Тодор Воронец двести лет тому назад приехал от Варяжской земли на Русь… И доселе еще по обличью видно, что не славянин по роду князь Иван: темноволосый, быстрый, сухой весь…

    И брат его здесь, Данилка. Князь Дорогобужский с ними же… И Феодор, князь Овчина, роду Телепневых-Оболенских. Пониже старика местом, — красуется дородный, статный, пригожий, кровь с молоком, — родной сын его, юный княжич Иван Феодорович. Этого особенно любит великий князь. И много помогал он государю в сближении с намеченной новой супругой, красавицей литвинкой, Еленой Глинскою.

    Вельможный князь Бельский Иван, ближний и родич, и слуга царский, стоит чуть поодаль от всех. Видимо, тяжело князю глядеть на все, что сейчас происходит перед глазами. Но кроткий и справедливый боярин чтит волю цареву и пришел, поневоле глядит. Пальцы порою готовы ухватиться за рукоять широкого боевого меча, но тут же молодой, горячий воин вспоминает, что не в доспехах, а в боярском наряде, безоружным явился он на эту печальную церемонию.

    Нет среди этих вельмож одного из главнейших, князя Семена Курбского.

    Не склонился князь безмолвно перед решением государя и приспешников его, настойчиво уговаривал Василия: не гнать от себя кроткой, святой женщины, ничем не повинной перед мужем.

    И поплатился вечным изгнанием за свое правдолюбие.

    Хуже еще досталось Вассиану, иноку Симонова монастыря, родом Гедиминич, а из семьи Патрикеевых.

    В миру звался инок князем Василием Ивановичем, по прозванью Косой. Пылкий, прямой, истый державный Гедиминич по крови, первую опалу снес он от Ивана III еще в 1449 году, когда примкнул к сторонникам юного внука великокняжеского, Димитрия, — грудью стал против новшеств гречанки Софии Палеолог, вступился за старый наследственный порядок, за права дружины княжеской, которым грозил урон.
Желая на ближних явить пример строгости, Иван III и Василия Косого, и отца его, Ивана Патрикеева Большого, велел постричь.

    Первый в совете и на войне, Василий захотел одним из первых остаться и при своем невольном монашестве: принял схиму и удалился от мира; в глухой пустыне старцем-молчальником заперся на много лет. Оскорбленная гордая душа решила порвать всякое общение с греховным миром, где не дали простору смелым порывам ее.

    Прошли года. Воцарился все-таки Василий Иванович. Венчанный княжич Димитрий Угличский был заточен, долго томился в темнице, а потом, по приказу бабки, и удавлен там без огласки.

    Воцарившийся великий князь Василий Иванович, сведав про святое житье родича своего Вассиана, забыл старую вражду, вызвал его в Москву и поместил в Симоновом монастыре, часто прибегая к нему за благословением и советом. Не изменился прямой характер инока Вассиана. Он сурово восстал теперь против развода Василия с Соломонией. И сослал его вторично московский князь, но не в любимую стариком «матерь-пустыню», а в волоколамский Иосифов монастырь, известный суровым, тяжким уставом жизни и угрюмостью своих монахов.

    Покорные приказу великого князя, отцы-иосифляне скоро сумели сократить жизнь строптивого, непреклонного старца.

    Был сослан и заточен и другой сильный заступник за Соломонию — монах Максим из Афонского монастыря, прозвищем Грек, родом из Арты, города в Албании.

    Приблизился он к князю и прославился переводом многих греческих священных книг на славянский язык. Озлобленный его супротивными речами по поводу развода, князь распорядился нарядить суд над бывшим любимцем-толковником. А судьями назначил непримиримых врагов Максима: тех же монахов-иосифлян и присных им.
Обвинителем был сам Даниил, митрополит, ревновавший Максима к влиянию на умы, к той власти, которую присвоил себе при дворе ученый монах.

    Даниила поддержали, во-первых: Вассиан, Топорков прозваньем, епископ коломенский, развратный и злобный, сосланный тоже потом за все свои грехи. Затем — Иона, чудовский архимандрит. И сослали Максима Грека в тверской Отрочь монастырь на строгое послушание, так как он был признан еретиком и «блазнем», портившим, а не переводившим правильно священные книги церковные.

    И многих других также сослал или заточил Василий, кто только решался стать на сторону постригаемой, отвергнутой им из-за бесплодия жены.

    Вот в обширный, слабо освещенный, низкий покой ввели осунувшуюся, постарелую, но все же еще величественную и прекрасную, несмотря на годы и жгучие страдания, княгиню. И сразу почуяла она, что стоит одинокой среди этой тесно сплоченной, сверкающей парчовыми нарядами толпы бояр и служилых людей.

    А в переднем углу, окруженный черным и белым духовенством, в богатой ризе и клобуке, с пастырским посохом в руке, стоит Даниил, ее главный враг и погубитель. Не согласись он — князь, может быть, и отложил бы свой замысел… И полным ненависти взглядом окинула владыку несчастная женщина, поруганная жена, развенчанная великая княгиня.

    Сейчас же, с тою же лютой ненавистью, взор ее перекинулся и на другое, не менее ей враждебное лицо. Впереди всех, важно поглаживая бороду, стоит главный приспешник князя, холоп и любимец его, боярин, «советник» Иван Шигоня.

    Сам не очень чтобы знатных родов, он опередил многих и многих посановитей и родовитей себя только потому, что умел читать в душе повелителя, понимать мысли его и творить по воле Василия все, как тому хотелось.

    Теперь ведь тяжкие времена пришли для боярства и дружины княжеской. Не по-прежнему московские князья раду свою ближнюю честят и слушают. Все больше по своей воле творят. Такие советы к сердцу берут, какие им самим по мысли. И хмурится старое боярство. Порой и заговоры заводит. Да не везет что-то им! Глядишь, или, как вот Берсеню Беклемишеву при Иване III, языки режут, или последние маетки да вотчины отбирают в казну, а самих чуть не на посад в тяглые люди ссаживают.

    Горькие времена настали для старого боярства. А вот толстый, пузатый Шигоня, поглаживая свою окладистую бороду, стоит поперед всех и величается, вошедшей великой княгине еле поклон отдает!

    Как же, ведь вместо князя он наряжен нынче! При постриге стоять, порядок вести и князю потом, про все доложить он обязан.

    Медленно Соломония взошла, скорее, была возведена двумя монахинями, поддерживающими ее, на небольшой, черным сукном покрытый помост, устроенный посреди кельи.

    Начался обряд… отпевание человека заживо. «Ныне отпущаеши с миром душу рабы Твоея…». Как печально звучат напевы!

    Княгиню не спрашивают ни о чем, как привычно в таких случаях. За нее отвечают, за нее молитвы творят, за нее действуют, пригибая, когда надо, непокорную шею несчастной для подневольного поклона…

    Она, бледная как мертвец, даже сопротивляться перестала, как это было до сих пор. Широко раскрыты ее черные и без того большие прекрасные глаза; как затравленная серна, озирается она с тоскою кругом и ждет: не явится ли откуда-нибудь спасения, не пошлет ли Бог чуда?

    Нет! Ярко озарены огнями лики темных икон… Кротко глядит Спаситель; скорбно улыбается Матерь Его… Сам Саваоф, грозный и всемогущий, простер длани и благословляет мир, «сияя на злыя и на благая» всеми солнцами своими. В небесах — правда и мир и покой! Но здесь, на земле, нет ей помощи, ни от кого нет спасения. Он, даже он, в кого княгиня так верила, кого любила, несмотря на все измены, на его болезни и на лютость нрава порой, — он, Василий… князь… он сам отдал жену свою на поругание врагам… хуже — оторвал от себя! И место ее займет хитрая, распутная девчонка литовская.

    Кровь татарских князей, кровь предка Соломонии, мурзы Четала, опять вспыхнула в жилах. Бледные до сих пор щеки сразу побагровели. Мрачно горевшие, заплаканные глаза сразу засверкали, как раскаленные угли.

    Грудь, которая перед этим была словно камнем тяжелым сдавлена, опять ходенем заходила, заволновалась. Какой-то клубок подбежал, подкатился из глубины — к самому горлу. Давит княгиню, больно ей.

    Красные от жары и напряженного состояния бояре, стоявшие поближе, зашептались между собой:

    — Гляди, никак, на нее находит. Пожалуй, не удастся по чину и обряду доправить?!

    А уже на нее собираются возлагать облачение иноческое.

    Вот приблизился Даниил.

* * *

    Существует легенда, что Соломония во время пострижения была беременна и уже в монастыре родила мальчика Георгия, которого она отдала в надёжные руки, а сама объявила, что новорождённый скончался. По легенде, выросший сын Соломонии стал знаменитым разбойником Кудеяром, о котором Николаем Некрасовым сложена «Песня о двенадцати разбойниках». Этой историей очень интересовался Иоанн Грозный (ведь сын Соломонии оказался бы его старшим братом и более законным наследником). Царь потребовал все документы, касавшиеся дела Соломонии. При реконструкции монастыря в 1934 году было обнаружено «тайное» захоронение, в котором оказалась одежда для мальчика лет 5. Ее отреставрировали и хранится она в музее, в Суздале.

Илл. худ. Полина Минеева. "Соломония Сабурова. Смирение"

…Текла потихоньку жизнь в покоях великого князя. Вот уже почти 20 лет браку Василия III и Соломонии. Наследника все нет, и бояре злятся. А сын Василию III нужен был как воздух: усобицы сотрясали русскую землю.

В 1523 году приступили бояре к князю с требованием взять другую супругу, поскольку только в этом случае смена власти могла пройти безболезненно. Указывая на необходимость развода, они говорили: «Неплодную смоковницу посекают и извергают из виноградника» и напоминали о Василии Темном, деде великого князя. У него не было наследника, и государство 25 лет страдало от распрей между князьями, стремившимися занять московский княжеский престол. Мало того, в междоусобных войнах с дядей и братьями Василий Темный потерял оба глаза.

Неужели он, государь Василий Иванович, хочет подобное допустить, оставив власть братьям, а не прямому наследнику? Передерутся братья и всех, кто под руку попадет, жизни лишат, а что с княжеством будет, даже страшно подумать.

Вероятно, подобные разговоры возникали время от времени, а, как известно, капля камень точит. Задумался князь. Вообще-то отсутствие детей в браке Церковь уважительной причиной для развода не считает, но…

… Соломония чувствовала перемену настроения любимого супруга и тяжело переживала охлаждение их отношений. Автор «Описи Царского архива XVI века» считает, что отчаяние побудило княгиню обратиться к ворожеям. Обвинение строилось на показаниях единственного свидетеля. «Опись» упоминает протокол допроса старшего брата Соломонии Ивана Сабурова. Он рассказал, как по просьбе сестры приводил к ней знахарок. Исходя из показаний Ивана, «Опись» ссылается на слова самой княгини: «…а наговаривала мне воду Стефанида и смачиватися велела от того, чтоб князь великий меня любил, а наговаривала мне Стефанида воду в рукомойнике, а велела мне тою водою смачиватись».

Следствие «по делу о неплодстве» стало последним аргументом в споре о разводе. Трудно сказать, обращалась ли на самом деле Соломония к ворожеям. Однако кажется подозрительным тот факт, что если никто не мог судить княгиню за то, что она не может иметь детей, то колдовство считалось уважительной причиной для расставания с супругой.

Осталось предание о том, что не получив разрешения Русской Церкви на развод, великий князь обратился к восточным патриархам. И патриарх Иерусалимский будто бы сказал князю, что если он расстанется с Соломонией, то гнев Божий не заставит себя ждать, страна погрузится в ужас и захлебнется в крови… И во втором браке у Василия III родился Иван Грозный…

Но это было потом, а сейчас, впервые в истории Руси великий князь растрогал брак со своей супругой и собирался вступить в повторный брак.

Сразу же сложилось два мнения по этому вопросу. Так летописи, а потом и житие говорят нам о том, что Соломония, тяжело переживая свое неплодство, сама приняла решение уйти в монастырь и долго уговаривала князя дать свое согласие. Этой версии и сейчас придерживаются некоторые современные историки. А в «Записках о Московии» современник княгини Сигизмунд фон Герберштейн рассказывает совсем другую историю. Прямо противоположную! Постриг, дескать, был совершен насильно. Соломония упиралась и не хотела идти. Правда, нужно учесть, что австрийский дипломат, собирая сведения о быте и нравах Московии, в большей степени полагался на слухи и сплетни.

События эти потрясли общество и раскололи его на два противоборствующих лагеря.
Одни, указывая на Евангельские заповеди, говорили о том, что смертный грех невозможно благословить или даже просто одобрить, независимо от причин развода.

Другие, ссылаясь на государственную необходимость, поддерживали решение князя.

Те, кто резко и громогласно его осуждал, были сосланы или низложены, среди них преподобный Максим Грек, митрополит Варлаам, инок Вассиан (Патрикеев).

25 ноября 1525 года великая княгиня Соломония была пострижена в монахини с именем София и стала насельницей московского монастыря Рождества Богородицы на Рву.

А спустя два месяца, 21 января 1526 года, Василий III и Елена Глинская обвенчалась в Успенском соборе Кремля. Говорили, что 46-летний князь был так влюблен в свою молодую невесту, что сбрил ради нее бороду и переоделся в немецкое платье. Да и еще всему своему окружению велел облачиться согласно заграничной моде. А все потому, что 18-летняя рыжеволосая красавица Елена прибыла из Литвы, где была воспитана в европейских традициях, так сказать, щи лаптем хлебать не планировала и другим не советовала.

Сразу после пострига потянулись к Софии родственники, сочувствующие и просто любопытствующие. Вольно или невольно бывшая княгиня, а ныне инокиня София стала превращаться в лидера оппозиции: вокруг нее собирались все недовольные решением князя, и, чтобы не обострять ситуацию, в 1526 году Софию переводят подальше от Москвы в Суздаль, в Покровский девичий монастырь, который раньше находился под ее патронажем.

Здесь, в Покровском монастыре Суздаля, София провела 17 лет жизни, вплоть до своей смерти. Сведений об этом периоде крайне мало, однако именно здесь личность бывшей княгини раскрывается во всей полноте. До этого момента мы знаем о Соломонии лишь то, что она хорошо исполняла свои обязанности и соответствовала тем требованиям, которые выдвигались к каждой княгине.

Теперь же от нее не требовалось ничего, кроме исполнения монашеских обетов. На ней больше не лежала обязанность заботиться о нуждающихся и обездоленных. Однако София остается верной себе. Какие бы чувства она ни испытывала, София не дала обидам на обстоятельства, супруга и окружение завладеть собой. Какие бы духовные борения ни поднимались в ее душе, вера в милосердие и промысел Божий не ослабла. Какой бы ни была ее реакция в первый момент, совершенно точно, что впоследствии она приняла волю мужа как свою собственную. Соломония, а теперь инокиня София, действительно любила Василия III, и любовь ее выражалась в том, что она ставила его мнение выше своего.

Великий князь пожаловал бывшей супруге село Вышеславское с окрестностями, что под Суздалем, в вечное владение. Это значит, что после смерти монахини село переходило по наследству ее родственникам. Другое село было пожаловано монастырю как вклад за новую насельницу.


Итак, матушка София имела собственные средства, которые могла использовать по своему усмотрению. Она могла тратить их исключительно на свои нужды, и кто бы ее осудил? И вот тут становится ясно, какой деятельной и по-настоящему милосердной была Соломония – София.

Как и раньше в Москве, здесь, в обители она устраивает в отведенных ей кельях мастерскую лицевого шитья. Более того, под руководством преподобной зарождается одна из самых известных школ церковного шитья, которая прославила Суздаль как один из центров золотошвейного искусства на Руси. До наших дней дошел шитый ею покров на гробницу преподобной Евфросинии Суздальской, который она пожертвовала в Суздальский Ризоположенский монастырь.

София на свои средства закупала материалы, набирала учениц не только из послушниц и инокинь, но и среди городских девушек. Так же, как когда-то в Москве, она заботилась о дальнейшем устройстве их жизни. Но теперь она не только снабжала девушек приданым, а становилась для них духовной матерью. Ее воспитанницы знали, что всегда могут обратиться к ней за помощью. Прослышав о ее доброте, постепенно к инокине Софии стали приходить не только швеи, но и другие просители. Как когда-то в Кремле, в Покровском монастыре она стала устраивать трапезы для голодных, на которых прислуживала сама. И так же творила много милостыни, порой отдавая последнее. Так еще при жизни преподобная стала покровительницей и заступницей Суздальской земли.

При этом матушка София просила, чтобы ее не выделяли среди других сестер и несла послушания наравне со всеми.

До конца XIX века посетителям монастыря показывали колодец, который преподобная вырыла своими руками. Вода в нем была целебной. Вырыла его преподобная не просто так: до этого сестрам постоянно приходилось ходить на реку за водой и носить ее тяжелыми ведрами. До наших дней колодец не сохранился, его разрушили после революции, но память о нем, как и о трудах преподобной княгини, жива.

Еще одно место в монастыре, свидетельствующее о ее подвиге, – молельня (моленная) преподобной Софии в надвратном храме Благовещения Пресвятой Богородицы. Многие часы проводила она здесь одна в усердной молитве, и только Господь знает, какую борьбу с помыслами она вела, о чем просила и за что Его благодарила.

Преподобной Софии Суздальской было всего 35 лет, когда она была пострижена в монахини, она была еще цветущей женщиной, сохранившей удивительную красоту. Но именно здесь, в монастыре, ее душевная красота проявилась в полную силу и затмила внешнюю.

Отошла ко Господу монахиня София в 1542 году на 53-м году жизни. Она завещала похоронить себя не как княгиню в каменном склепе, а как простую инокиню в земле. Больше четырех столетий ее прах оставался непотревоженным. В 1995 году ее нетленные мощи были обретены и теперь хранятся в раке Покровского собора.

Почитать монахиню Софию народ стал сразу же после ее смерти. Люди, которые обращались к ней за помощью при жизни, продолжили приходить к гробнице своей покровительницы и печальницы об их нуждах и после того, как она отошла ко Господу.

Первое дошедшее до нас письменное упоминание о чудесном исцелении по молитвам к Софии Суздальской произошло в 1598 году. Тогда прозрела ослепшая за 6 лет до этого жена князя Даниила Андреевича Суздальского, княгиня Анна Федоровна Ногтева.

Еще более невероятное событие произошло в тяжелое время Смуты. В 1609 году отряд литовского шляхтича и иезуита Александра Лисовского в 2 тысячи бойцов подошел к Суздалю. Этот сподвижник Лжедмитрия I был известен своей беспощадной жестокостью. Он и его конные воины-«лисовчики» всегда нападали внезапно, грабили подчистую и убивали в городах всех без разбора, оставляя после себя выжженную пустыню.

Жители города встали на молитву, понимая, перед лицом какой опасности оказались, и зная, что помочь им может только чудо. И чудо не замедлило себя ждать! Во сне пану Лисовскому явилась грозная монахиня. В руках она держала горящие свечи. Внезапно грозный атаман почувствовал, как его опаляет пламенем. От страха у него тут же отнялась рука. Придя в себя и посчитав, что это гнев Божий, Лисовский не тронул Суздаль.

Чудес и исцелений было так много, что встал вопрос о канонизации Софии Суздальской. В 1650 году патриарх Московский и всея Руси Иосиф разрешил поминать Софию как местночтимую святую. Через 100 лет, в XVIII веке, ключарь Покровского собора священник Анания Федоров записал чудеса, которые совершались на гробнице преподобной Софии Суздальской с момента ее кончины и до времени, в котором он жил сам.

Традиция эта продолжается и сейчас. В наши дни сестры монастыря записывают все случаи чудес, произошедших по молитвам преподобной.

Уже в наше время ночью в монастырский храм забрался вор. Он украл в алтаре богослужебную утварь, но вынести не смог. Во время следствия он рассказал, что его испугали стоны и вздохи, исходившие со стороны гробницы.

По свидетельству монахинь, особенно часто обращаются к святой Софии за помощью пары, у которых нет детей. А после приезжают благодарить уже с ребенком. Обычно, если рождается девочка, то в благодарность за помощь ей дают имя София.

Кажется странным, что о пополнении в семье молятся святой, у которой не было детей. Но и здесь есть тайна, которая вряд ли когда-то будет раскрыта.

По рассказу того же Сигизмунда фон Герберштейна, вскоре после пострига поползли слухи о том, что княгиня Соломония непраздна. Бояре шептались, что уже в Суздали Соломония родила сына.

Как сына? Не на шутку встревожился Василий III.

И что теперь скажет Елена Глинская? Нет, некстати теперь этот наследник.

Сразу же были обнаружены и наказаны те, кто послужил источником сплетен. Ими оказались жены казначея Юрия Траханиота и постельничего Якова Мансурова. В монастырь спешно была отправлена комиссия во главе с дьяками Меньшим Путятиным и Третьяком Раковым для исследования дела. Да только немного удалось им дознаться. Прибыли они к великому князю с известием, что инокиня София будто бы отказалась показывать им ребенка.

«Так, может, его никогда и не было?» – повеселел Василий III.

А вскоре великий князь узнал, что их сын, названный матерью, как говорили, Георгием, умер.

Так был, значит, сыночек?

Простой народ верил в то, что сын Василия III и Соломонии Сабуровой дожил до совершенных лет и стал мстить за свою трагическую судьбу. Отсюда 500 лет назад появилась легенда о Кудеяре-атамане – благородном разбойнике, который наказывает богатых и покровительствует бедным. И в наше время можно услышать песню об этом Робин Гуде – «Жило 12 разбойников».

А в 1934 году в Суздали нашли ту странную рубашечку в маленьком захоронении рядом с гробницей Софии Суздальской. Странно, что маленькая плита над погребением своим орнаментом повторяла близлежащую надгробную плиту Софии Суздальской.

Неужели там и был похоронен ее сын?

Как и в отношении других подробностей жизни Соломонии Сабуровой, среди современных историков нет единого мнения по этому вопросу.

Герберштейн замечает, что из других источников он узнал, будто вовсе не было никакого ребенка и заключает: «Итак, молва гласит об этом происшествии двояко». Так некоторые отрицают факт рождения Соломонией сына и даже находку археологов называют фальсификацией. К тому же человеческих останков там не нашли, а тряпье, по словам экспертов, было куклой, которая и была облачена в княжескую рубашечку с жемчужным шитьем и пояском из шемаханского шелка.

Другие, указывая на ряд косвенных доказательств, уверены в существовании младенца Георгия.
Из этих самых косвенных источников можно привести следующие.

Само имя Георгий носили многие известные Рюриковичи – и не удивительно, что послушная мужу во всем София и здесь, возможно, поступила так же.

В апреле 1527 года у Фроловских ворот Московского Кремля по приказу Василия III была поставлена церковь во имя святого великомученика Георгия Победоносца. И это совпадает с традицией посвящать храмы святым, в честь которого получает имя ребенок князя.

Вскоре после этого сначала суздальская обитель получает село от князя, а потом и инокиня София – получается, что не сразу после пострига, а только через несколько месяцев после предполагаемого сорока родин.

В Кормовой книге Кирилло-Белозерского монастыря некий князь Юрий Васильевич поминается за упокой. Определить, кто конкретно имеется ввиду, не удалось. Еще один факт, который заслуживает внимания, – это ссылка преподобной в Каргополь по приказу Елены Глинской сразу после смерти Василия III.

Наличие земли в захоронении говорит о том, что могила вскрывалась. Скорее всего – в правление Елены Глинской. После смерти Василия III великая княгиня Елена стала на некоторое время правительницей при малолетнем Иване Васильевиче. Тогда инокиню Софию и перевели в Каргополь. Зачем?

Очевидно, Глинская чего-то опасалась и смотрела на инокиню Софию как на возможную соперницу. Если у монахини не было сына, то чем она могла навредить Елене?

Если Глинская знала о существовании царевича, то прекрасно понимала, что он имел большее право на власть, нежели ее дети. К тому времени мальчик умер, как считает большинство историков. Вероятно, Глинская этого не знала и захотела в этом убедиться.

Обратно в Суздаль инокиня София была возвращена уже Иваном Грозным, после смерти Елены Глинской.

И, наконец, интерес самого царя Ивана Грозного к архивным документам этого периода. В 1566 году «августа в 7 день взял государь к себе» дело о «неплодстве княгини Соломонии».

Впрочем, несмотря на все доказательства этот вопрос, как и вопрос добровольного пострига, до сих пор остается открытым. Но совершенно точно можно сказать, что преподобная София Суздальская стала заботливой матерью для всех, кто обращался к ней за помощью. И так же, как когда-то перед князем ходатайствовала она о нуждающихся и обездоленных, так же предстоит сейчас перед Богом, прося его о помощи для всех тех, кто обращается к ней.