Глава 3 Талисман этого места

Полную версию романа можно почитать на bookriver.ru , а на Литрес и почитать, и послушать

Глава 3

   «Что же это такое!», думала я стоя по тёплым душем одновременно любуясь кольцом на руке, снимать его по прежнему не хотелось, «Как только происходит что-нибудь приятное, так эти ударники кинопроизводства тут как тут, и обязательно подсунут «ложку дёгтя». Надо сегодня выспросить у дежурных девочек часы всех этих киносмен и сматываться куда-нибудь на это время».
     Пострадавшему от солнца лицу все ещё требовались реабилитационные мероприятия. Повторив поэтапно весь предыдущий курс, я устроилась в подушках. По телевизору одна из программ милостиво показывала дневной фильм, чёрно-белую классику. Узнать сюжет я не успела, уснула через несколько секунд.

     К моему пробуждению погода существенно переменилась. Все серое – небо, море, песок. Полный штиль, никакого движения. Из звуков лишь скрежет детской железной дороги. Отдыхающий народ на променаде перемещался суетливо, будто времени для гулянья совсем впритык и, собственно говоря, уже все опаздывают. Постояв немного у парапета набережной, я вернулась в гостиницу и через вестибюль вышла на улицу, ведущую в парк.
     Десять лет назад, в наш первый приезд, парк был самой настоящей окраиной города. Мой отель был последним строением. Если не считать пары-тройки одноэтажных домиков, построенных в начале прошлого века в немецком вкусе.
Спасибо прусскому императору, парк удался на славу. Видимо Фридрих Вильгельм не только не поскупился на устройство парка на дюнах, но и лично следил за работами. Говорят, что сто с лишним лет назад зелёная прогулочная зона тянулась вдоль дюн почти на четыре километра и значительно больше по ширине. Но даже то, что осталось вызывает умиление. Деревья огромные, многие почти столетние. Вдоль дорожек разноцветные розовые ряды. Сколько труда в это вложено, один плантаж чего стоил! Перекопать всю территорию на глубину не менее полуметра, это совсем не шутка! Недаром и сам парк, и даже известный ресторан в нем, назывался в благостные дореволюционные времена красивым французским словом «Plantage» – «глубокая вспашка». Мне кажется, что подобное название помогало не забыть о вложенных финансах и труде. О Фридрихе Вильгельме IV тоже не забыли. Шикарный дуб – императорский, высажен и выращен в его честь.
       Через несколько дней, от местного краеведа я узнала, что дуб – большая редкость и высочайшая историческая ценность. Один из трёх Императорских дубов, посаженных в 1871 году в честь победы во время франко-прусской войны. Битва была, кажется, возле пограничного городка-крепости Седан. Победа прусских войск над французами была настолько сокрушительной, что помимо полной капитуляции французов привела в итоге и к свержению династии Бонапартов.
        Никто и не подозревал, высаживая императорский дубы, что они будут напоминать не столько о победе, сколько о начале конца европейских монархий. И что совсем в скором времени к власти придёт не осознающее людской морали и жадное общеевропейское мещанское быдло под научно обоснованным названием «капиталист». А из тех трёх дубов в начале двадцать первого века «в живых» остался только один, названный в честь германского императора и короля Восточной Пруссии Вильгельма I.
Несмотря на осень и пасмурную погодку, народу хватало и в парке, и на пляже. Через два круга гулянья очень захотелось одиночества, но не было сил уходить далеко. И я заняла скамейку, одну из тех, что разместили вдоль длинной деревянной дорожки.
        Сидеть на скамейке, раскачивая ногами, было здорово. Но за спиной у меня, на песчаном взгорке, было кладбище и это очень нервировало. Кладбище довольно старое, давно и хорошо заросшее, с красивой сплошной оградой. Но, во-первых, я знала, что оно там есть, а во-вторых, мне опять на глаза попались пирамидки. Этот новый вариант «послания» совсем не понравился.
        Никто из гуляющих не обращал на них ни малейшего внимания. Правда увидеть коричневые пирамидки на заросшем склоне в начинающихся сумерках было сложновато. Только специально приглядевшись, как я, от нечего делать... Каждый из камней выглядел как сгоревший пирог с неровной чёрной поверхностью и неровными беловатыми краями.
        Если присмотреться повнимательней, то сам по себе камень довольно интересный. Такие часто встречаются по берегам рек, на взморье. Цвет минерала «гуляет» в зависимости от наличия определённого количества железа – это такой бурый железняк. В каждой местности, где он встречается, имеет разные названия, но мне больше всего нравится «бархатная обманка». Недавно камешек получил ещё одно название. Кому-то из великих геологов «измятая» поверхность камня и внутренняя чернота напомнила известное произведение Гёте и появилось новое имя «гётит».
К чему так много пирамидок из этого камня? Может кто-то поддерживает статус кладбища, как «страшного места»?
        Скорее всего днём камни собирали на берегу, а в сумерках устраивали «кладку». Живо представилось как девушка с распущенными спутанными волосами в длинной тёмной юбке с мокрым подолом бредёт с полотняной сумкой, нет, лучше с плетёной корзинкой, в руках и высматривает коричневую бархатную обманку, обязательно расколотую.
        Я посидела немного, пережидая лёгкую нервную дрожь... Всё-таки надо попроще ко всему относиться и придумывание страшилок оставить десятилетним девочкам.
        Стало потихоньку смеркаться. Зажглись фонари, но ещё слабым неясным светом. Бледно-голубого свет выхватывал только деревянный тротуар, устанавливая жёсткую тёмную непроницаемую стену чётко по контуру настила. Не видно ни кладбища, ни камней, никаких других «ужасов нашего городка»...
        – Как вы думаете, что это за птички? – спросил присевший рядом со мной пожилой мужчина с палочкой в классическом синем спортивном костюме, клетчатом пиджаке и клетчатой кепке в тон пиджаку. – На колибри похожи, смотрите, как крылышками мельтешат. 
        – Это не птички,– севшим от ужаса голосом, прохрипела я.– Это мышки летучие.
         Накинув капюшон я в очень быстром темпе, который запрещала себе последние годы, ринулась вон из парка...

         На набережной гуляли и вовсю развлекались люди всех возрастов. С разных сторон неслась музыка. Под ногами вертелись мелкие собачки, привезённые дамами и господами на отдых. Антон Павлович притомился бы, выбирая из всего разнообразия собачку для своего рассказа. Интересно, какая бы получилась история, если вместо дамы с собачкой был бы господин с таксой, например.
         Пахло несвежими пирогами, суррогатным кофе с молоком, сигаретным дымом. Время от времени в устоявшуюся гамму запахов врывался резкий аромат чьего-нибудь парфюма.  Большинство людей, преимущественно вышедших подышать в одиночку, облокотившись на железные перила, смотрели на тёмное море или на гуляющую толпу, каждый сантиметр парапета был занят. Громко, стараясь перекричать шум и музыку, говорили по телефону. Захотелось вдохнуть свежего воздуха и я решилась покинуть царящее на набережной общее оптимистичное настроение, спуститься на берег по ближайшему лестничному маршу.
         Вечерний влажный воздух сделал песок более плотным, чем днём, ноги совсем не проваливались. Море потихоньку начинало волноваться, кажется, ожидался прилив. Потянул обычный для вечернего времени бриз. Рассеянный свет от фонарей набережной достигал и кромки воды, мягко освещая берег. Людей хватало и здесь, придерживаясь поближе к кромке воды, они совсем не страшились замочить ноги в периодически набегающих волнах. Видимо, как и мне, им дискомфортно было приближаться к эстакаде набережной.
         Высокие арки, образуемые бетонными столбами эстакады, в дневное время создавали хорошую плотную тень. Но заходить под сень эстакады было неприятно. Очень часто там справляли естественные надобности и двуногие, и четвероногие отдыхающие.
         Здесь, в черте старого города, песчаная полоса была совсем узкой, не более пяти метров, и считать её пляжной можно было только с большой натяжкой, по старой памяти, так сказать. Тем не менее, летом, да и сейчас, тёплой осенью, небрезгливые любители позагорать теснились на этой полоске, наслаждаясь закатом, морем и возможностью купить еды и питья в трёх шагах от своего полотенца.
         Я шла по берегу, стараясь не обращать внимание на плотную беспросветную черноту эстакадных провалов. Постепенно песчаная полоска перешла в участок, заваленный валунами-волнорезами. Я совсем забыла об этой городской береговой особенности...
         Когда прогуливаешься по набережной огромные, почти всегда мокрые, облепленные зелёными водорослями валуны выглядят очень романтично, как-то по-морскому, особенно на фоне разноцветного галечного дна. Передвигаться же по вечно мокрым скользким камням не пожелаешь и врагу даже днём. А при свете фонарей, когда рассеянный свет и густые тени создают новую реальность, лазить по камням может только человек безбашенный, туповатый. Положа руку на сердце, полный идиот. Я всегда с лёгким презрением относилась к тем, кто по дурости или из-за упёртости ищет себе приключения в подобных местах. Но, как говориться, и на старуху бывает проруха...
         Надо было подниматься наверх, к людям. Пройти оставалось совсем близко, метров сто, но достичь лестницы можно только перебравшись через эти живописные валуны, либо развернуться и пойти назад, по песочку, повторив весь свой путь. Немного постояв, послушав шум моря, я полезла через валуны. Первые несколько камней, относительно сухих дались легко. Ноги в кроссовках не скользили и можно было найти достаточно удобный упор. Следующим на моём пути был очень крупный и покатый валунище. Поросший водорослями огромный бегемот. Перебраться через него нечего было и думать.
         Вырисовывались два варианта, и оба сомнительных. Попробовать пройти со стороны моря, гарантированно промокнув по колено. Либо со стороны эстакады, вернее под ней, где  просматривался не очень загаженный песочек. Лестничный марш был уже перед глазами и, отбросив колебания и брезгливость, я ступила в черноту проёма. По самому краешку, только чтобы обойти валун, медленно ощупывая ногами поверхность... И испугано вздрогнула, когда слева от меня, в глубине, вспыхнули разноцветные огонёчки. Бегущая овальная дорожка из маленьких зелёных и красных «светлячков». Такие обычно бывают на кроссовках или на ошейниках у мелких собак.
Вряд ли собака заберётся так далеко, скорее всего кто-то отдыхает в особых условиях, чтоб никто не мешал. А тут я ползу. Видят меня или нет? Сказать что-нибудь успокаивающее? Или сделать вид «ничего не вижу и ничего не слышу»? Замерев на несколько секунд, я ещё раз украдкой взглянула в сторону эстакадных «пещер». Полная чернота. Надо убираться отсюда.
         До лестницы я добралась, как мне показалось, в считанные секунды. Через несколько ступенек на площадке было уже достаточно светло. Стояли люди. Возле одного из них подпрыгивала чёрная с подпалинами такса в широком ошейнике с яркими зелёными огоньками.
          Уф!
          Поднявшись ещё на два пролёта, я решила, что внизу была точно собака, свои дела делала. А я, нервная дамочка, Бог знает что напридумывала и сама себя испугала. Улыбнувшись первой же парочке, я пошла дальше, решив, что пора купить себе пива и позвонить мужу – успокоить нервы.