Море

   Солнце, прикрытое полупрозрачной дымкой, ярко сияло на широком утреннем небе, бросая свои острые лучи на пыльную утоптанную кривую дорожку,  по которой я шёл не спеша навстречу беспокойному лазурному морю.
   Вокруг раскинулось безбрежное жёлтое поле из чудесных растений и цветов, аромат которых приятно возбуждал и волновал душу. Утро выдалось на удивление тёплое, светлое и прекрасное в своей наготе. Лёгкий приятный ветерок ласково щекотал кожу, поднимал сухую пыль, играл хрупкими стебельками васильков и лютиков. Воздух был до краёв наполнен тихим зноем, свежестью летней травы, переливной песней жаворонков и шумом насекомых, укрывшихся в тени. Небо голубым куполом раскинуло свои светлые одежды от края до края, кое-где прикрытое легкими плотными облаками. Птицы, пролетая высоко в небе, громко кричали о своём одиночестве.
   Я шёл твердым уверенным шагом, держа руки в карманах выцветших бежевых брюк, закатанных снизу. Пыль от моих старых башмаков аккуратно ложилась на тёплую, мягкую землю, прикрывая её девичью поверхность. На мне была льнаная рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми пуговицами. Голову от солнечного жара спасала кепка, а за спиной был небольшой походный рюкзак. Рядом со мной ложилась и вставала, то обгоняя, то исчезая, моя верная пресловутая тень. Поле было широким в своей простоте. Тут и там прыгали кузнечики.
   С хорошим настроением, уверенно ступая по песчаной дороге,  я всё приближался к заветной цели своего путешествия. Глядишь, за очередной развилкой покажется долгожданный играющий край безмятежного моря, которое в своей бурной стихии откроется предо мною и поглотит мои заветные мечты. Мир, казалось, спал и в своём летнем сне причудливо украшал природу своим живительным чудесным блеском.
   Дума моя плыла небрежно по тонкому ручейку, отбрасывая ненужные мысли на берег. Я шёл и грезил о любви и сам не заметил, как вскоре после очередного подъёма мне открылась великая грозная громада синего моря. Я был поражен массивностью водной глади, её размашистыми точными ударами о берег, её величественностью. На миг я потерял дар речи. Передо мной раскрывалась вся мощь и суть живой силы, пенящейся и бурлящейся так грозно, что бросало в дрожь. Небо над морем тоже било жизнью: оно переливалось яркими всполохами, тревожно наливалось цветом. Глаза мои наслаждались тем, чего так страстно желали.
   Я присел на серый камень и с удивлением обнаружил, что боль в спине прошла. Я видел, как плавно волны бьются о песчаный розовый берег, вымывая гальку и выбрасывая на него маленькие ракушки.
   Я сидел и наслаждался прелестным звучанием плеска волн об острые камни, что покоились семьями по некоторым местам. Приятно трепал по щеке моей ветер, над морем же он носился свободно, не боясь и не сдерживая себя. Природная непогрешимость и само её величие как никогда предстали сейчас передо мной во всём своём богатстве, и отрадно мне было и спокойно.
   Я сидел на большом грубом камне и плавно водил томным взглядом по безмятежной водной глади, и так мне хорошо было, что вскоре сон одолел меня, и уставшие глаза мои начали слипаться, тогда я достал из рюкзака покрывало и, расстелив его на морском берегу, прилег на мягкий песок. Заснуть мне так и не удалось. Я лежал и думал о своём детстве, доме, стоящим на краю леса, матери с отцом, первой любви.
   Открыв глаза, я обнаружил, что солнце уже успело пройти свой дневной путь почти до конца. Недолго думая, я решил провести ночь на берегу. Пока я лежал, на берег выбросило какую-то рыбу. Я достал из рюкзака яблоко и начал грызть. Над моей головой жалобно писчали белые чайки, спрашивая меня о чем-то на своём незатейливом языке. Я всё не мог насмотреться на море и, в своём стремленьи объять его, все больше проникался морским величием. Становилось прохладнее.
   Примерно через час к морю подошёл какой-то согбенный старик и покорно встал, опершись на длинную палку, глазами выискивая чего-то. Я разглядел его изношенные лапти, они, как и остальная одежда, были старые и рваные.  Седая борода старика непослушно путалась и придавала всему облику благородную ветхость. Мне захотелось окликнуть его, расспросить о жизни, но я не решался. Старик избавил меня от этой необходимости и сам спустя время, не спеша подошёл ко мне. Я заметил на его лице глубокие морщины, которые рассыпались густо возле глаз и благородно щурили взгляд. После некоторого молчания он посмотрел внимательно на меня и медленно проговорил:
   -Чудесный вечер нынче, так и веет прохладой и свежестью. Грех не взглянуть в сей миг на море. Смотрите, там вдали столкнулись два мира в своей великой битве и не один не уступит. Вот уже сорок лет я наблюдаю их нескончаемую борьбу, от которой внутри рождается азарт, какое-то неповиновение, непримиримость. Два титана держат на своих плечах живые поверхности, и каждый жаждет победить.
Стихи рождает чуткое сердце в трепетной груди, жаль, что я не поэт,  и не выразить мне всю прелесть открывшегося вида, всю полноту природной действительности. Простите за мою патетику, я стар и кажется, недолго мне шагать еще по свету, а так порою сердце рвётся от тоски, смертельной щемящей усталости. Одно море способно принять мои стоны и разделить старческие настроения. Двадцать лет назад в этом море, на которое мы с вами так преданно глядим, утонула моя любимая дочь, ещё через десять лет, захлебнувшись, ушёл из жизни горячо любимый сын. У моей жены, доброй старушки, не выдержало сердце, скоропостижно и она скончалась. А ведь скоропостижная смерть самая ужасная, потому как человек не всегда успевает примириться с Богом в своей душе, и оттого горько ему и страшно. Один я брожу по извилистым горным дорожкам, один смотрю на море, один...
   Старик умолк. Я заметил, что у него в уголках глаз выступили слезы. Голос его дрожал, когда он говорил, руки уныло повисли, палкой он упирался в грудь. Мне стало нестерпимо жаль его. Я был молод и не знал, что ему ответить, лишь старался придать своему лицу учтивость и внимание.  Казалось, возраст обнажил этого человека: года иссушили, согнули, но не убили в нём страсти, любви, сострадания, не лишили его слез. А когда человек плачет, с ним плачут ангелы. Мне стало грустно. Я покорно отвернулся и с печалью посмотрел на сердитые волны, накатывавшие на соленый берег свою серо-голубую пену. Старик молчал и в моментах вздрагивал, ветер ласково трепал его белесую бороду. Вся его фигура выражала усталость, покорность, примерность, отчего мне становилось почему-то стыдно, и я с молчаливой тоскою вбирал в себя бодрящий морской воздух. Молчание давило, вселяло уныние. Наконец, я не выдержал и воскликнул:
   -Отче! Море и вправду величественно, я в этом убедился, но как же любить его слепо без мыслей о любимых, которых забрало оно в свои тёмные воды? Ведь это невозможно! Так же невозможно, как вечно дышать живительным воздухом. Ты говоришь о жене и детях, преданно и послушно опуская голову, но кто пожалеет тебя? Отче! Не плачь, ты видишь- и по моим щекам бегут слёзы... Я ведь тоже потерял мать, и тяжелая грусть теснит мою грудь, чем её осушить, чтоб и я задышал всеми силами души? Пусть наша скорбь сольется воедино и потонет в глубоком бесконечном плаче, который очистит нас и вновь разбудит. Бог видит твоё несчастье, знает о моей утрате, давай же в молитве призовем Его имя, и, глядишь, мука умрёт. Без молитвы и Бога нет...
   Старик, содрогаясь, плакал, я больше не сдерживал слёз, и оба мы, обнявшись, вздрагивали от громких морских всплесков волн о берег. Солнце последними теплыми лучами согревало наши застывшие фигуры, послушно опускалось в море и вскоре полностью потонуло в нём. Мрак захватил небесное пространство, тьма опустилась на землю.
   Наконец, я успокоился, а старик, присев на край моего покрывала, по-видимому ушёл в себя. На меня бесшумно накатила волна усталости, глаза отяжелели от обильных слёз, и вскоре я крепко-крепко заснул, оставив старика в одиночестве. Мне ничего не снилось.
   Проснулся я от громких криков чаек над моей головой. Старик спал, отвернувшись от моря. С час я сидел, уставившись в морскую гладь, то и дело взглядывая на фигуру старика. Наконец, я окликнул его, попытался разбудить и,  внимательно взглянув в неподвижное умиротворенное лицо его, вдруг понял, что он больше не проснётся.
   Он умер во сне, пролив слёзы и очистив душу. Я был случайным свидетелем его короткой жаркой исповеди, и какая-то часть меня умерла вместе с ним. Я сидел, не в силах пошевелиться, но потом всё-таки медленно поднялся, взял в руки мёртвое тело и опустил в шумное необъятное море. Вода приняла его ласково и начала уносить всё дальше от берега, и вскоре превратила его в маленькую неподвижно-далекую черную точку, которая и сама со временем исчезла.
   Мою грудь разрывало изнутри. Сердце наполняла боль. Мне было нестерпимо гадко наблюдать грязную безмолвную воду, которая была способна лишь забирать драгоценную жизнь и прятать её в своей бездонной толще. Я отвернулся, собрал покрывало, взял рюкзак и, не оборачиваясь, ушёл с злополучного берега. Я не мог больше без содрогания и презрения смотреть на равнодушное, бесчувственное море. Больше я тут не появлялся.

                30 января 2024