Семейные заморочки доктора Мальцер

1. Утро

Жизнь череда мгновений между ударами сердца – бусины настоящего на четках времени –появляющиеся из руки будущего и  уходящие в ладонь прошлого.
События цепляются  одно за другое. Как подвески на звеньях  браслета. Не произойдет одно – разорвется последовательность – не получится замкнуть замочки судеб.
Четкий план выверен для каждого.
Каждого шага, каждого взгляда, каждого вздоха.
Как самая простая программа, когда на экране каждая точка следует своему алгоритму, мигая в такт биенью своего сердца.  И моменты пересечений  путей на сетке судеб предопределены.
Одни должны пройти незамеченными. Прикрытые на миг веки  стирают  мгновенье. Вы просто закрываете глаза  – и его как будто не было.
Для вас.
В другие  - глаза останутся открыты. О, вы просто не сможете их пропустить. Вас заставят.  Словом, вы увидите в мельчайших деталях, даже сквозь крепко прижатые к лицу ладони.
В доме живут собака и кошка. Пес – умудренный жизненным опытом капризный старикашка-пекинес, ревностно относящийся ко всему своему – хозяевам, содержимому миски, каждому, помеченном в молодости углу квартиры. Кошка – белоснежный клубочек размером  с ладонь, глазами цвета лаванды и розовым пятнышком носа.
И изо дня в день мокрый диван в гостиной. Малышку тычут носом, шлепают, запирают наедине с кошачьим туалетом. Изо дня в день.
От безысходности решено котенка отдать на дачу – на поруки бабушке и дедушке. В доме стоит рев, дети не разговаривают с родителями, старое диванное покрывало спущено в мусоропровод. В день отправки живой посылки котенок с утра сидит в транспортировочном домике-клетке, вся семья собирается в гостиной, и..  Снова – мокрый диван. Немая сцена, потом рев отца семейства: «КААК?? Как она снова смогла это сделать?» А в центре комнаты пес, постепенно прижимающийся все ниже к полу, в понимании того, что перехитрил себя самого.
Как оскорбительно быть обвиненным в чужой мерзости. Если тебя подставили. Если тебя предали. Сердце котенка, когда его наказывали, билось быстро-быстро.
Сердце Светланы Мальцер не билось вообще. Мгновенье между  ударами длилось так долго. Оно будто споткнулось и растянулось на пороге времени. Будто замерли раскрытыми на вдохе два сердечных клапана, и кровь  хлынула в них, как в открытые шлюзы, заполняя-растягивая сердечную камеру. 
Те двое прошли совсем близко. Пола плаща мужчины даже черканула по бамперу припаркованной Светланой машины. Как щелчок по носу заподозренного в проступке котенка. А рука его так  оберегающе лежала на округлом  женском плече. Не ее.
Потом человек в таком знакомом плаще обернулся и его взгляд скользнул по лобовому стеклу, за которым сжалась в комок Светлана, по ряду машин вдоль улицы и дальше, на шоссе, словно не задевая ее. Мужчина на самом деле не мог ее видеть – в его жизни это было то самое, стертое мгновенье.
«Он же смотрит в практически в упор – как он может меня не видеть?!»
«КАК ОН МОЖЕТ МЕНЯ НЕ ВИДЕТЬ !!!»
Чуть не взорвавшись , сердце судорожно вытолкнуло разом ударившую в виски волну жара.
Девятый вал. Цунами. Только внутри.
«Как это случилось?»
В окно постучали. Пожилой мужчина – серо-коричневая курточка, в руках – поблескивающий карабинами поводок:
- Девушка.. Девушка..
Мальцер приоткрыла окно.
- Вам плохо, милая?  Может..- Он достал из кармана фармацевтический блистер, -  валидольчик? Вы извините, меня, конечно, что я вторгаюсь.. Но вы сидите такая бледная, в руль вцепились  и не шевелитесь..
Светлана неопределенно кивнула.
- Да.. нет… спасибо .. не беспокойтесь.. – Кончики пальцев у нее были совершенно холодными, как однажды на горнолыжной трассе, когда ей взбрело в голову  надеть перед подъемом обрезанные перчатки. Как и тогда пальцы деревенели и не слушались, не смотря на издевательски сочное не зимнее солнце. Женщина неуклюже, как то рывками открыла дверь, и почти повисла на ней, выдернув себя из машины, - мне.. мне воздуха не хватает..
- Я понимаю.. понимаю.. Давайте, я Вам помогу ..Поддержу.. Вот так..
У ног пенсионера топталась такса. Задрав снизу вверх голову так, что стала видна розовая изнанка длинных ушей, она, рассматривая Светлану, умудрилась еще и наклониться влево. Глаза у таксы были цвета темного шоколада
- Она не кусается, не бойтесь, вот, -  мужчина указал на вислоухое чуда поводком, - Дуська.. Внучка завела, а я гуляю теперь.  Так отпускаю же, чтоб побегала, - он снова помахал поводком в воздухе, - нет, не хочет… Ходит со мной шагом, как привязанная. Как будто это не у меня, а  у нее второй инфаркт не за горами..
- Это.. она Вас так ..оберегает..
- А Вы сердечница тоже да? Надо же такая молодая.. Вы не рискуйте – таблеточку какую свою примите.. Или может все же валидольчик мой пригодится, а?
Светлана зажмурилась, потрясла головой  и резко выдохнула.
- Нет. Все. Вроде бы уже совсем отпустило. Спасибо Вам.
Женщина плюхнулась обратно на сиденье.
«Так, все. Сейчас ты спокойно заводишь машину и едешь на работу. И ни о чем вообще не думаешь.» - Машину действительно она завела, но никуда не поехала. Мотор недоуменно ворчал, работая в холостую.
«Так.. так.. все..»
Хозяин таксы все еще стоял неподалеку, наблюдая за действиями Светланы.  Он видел, как девушка пристегнулась и повернула ключ зажигания.
«Это все экология,»- думал стрик, - «Такие молодые, красивые – а уже изнутри подорванные, как будто те войны, которые корежили нас внешне, завелись у них внутри.»
Такса, поймав его взгляд, еле слышно взвизгнула и замолотила тоненьким хвостом.
Они неторопливо пошли дальше.
Светлана сидела в подрагивающей машине, повернув лицо в их сторону. Но она не видела ни ссутуленной спины, ни семенящих лап.
Как при многократном повторе перед глазами все так же мимо машины проходила заливающаяся смехом парочка. Мужчина в плаще и его спутница, нежно обнимаемая им за плечи. Светлана видела все в деталях, память обращала ее внимание на  все новые детали, незамеченные ранее. Такие четкие, такие ясные – однозначные.
Улыбчивые морщинки в уголках его глаз – радости лучики , то как он довольно прикрыл веки, когда ее волосы скользнули по его подбородку, как придержал не давая раньше себя шагнуть на полотно шоссе.
И пурпурные цветы в женских руках.
Это должны были быть ее цветы.
А сама она здесь быть как раз не должна.
В принципе - никак не могла оказаться. Утро буднего дня, середина недели. Оказаться вне офиса равносильно полету в космос.
Но события в жизни цепляются  одно за другим, и тащат тебя вслед за собой, защелкнувшись браслетами на запястьях.
Вся программа была запущена еще вчера вечером.
Последнее из приобретенных Мальцер в арсенал собственной психотерапии хобби обернулось радужным морем рассыпавшегося по полу бисера. Собирая хаотичную мозаику, Светлана передвинула стеклянный журнальный столик с его привычного места.
Пробуждение никогда не было ее любимым моментом. Вечная путаница в рукавах халата. Включенная на автопилоте кофеварка – кофе варилось, отмеряя секунды, сквозь фильтр падало в прозрачную чашу, пока она сама, пытаясь вынырнуть из полусна, бродила между кухней, ванной и гардеробной.
Щелчок и звуковой сигнал. Кофе – в чашку, сахар, сливки – и в гостиную, чтоб выпить его под блок утренних новостей. Садилась она на одно и то же место, и на одно и тоже место ставила чашку. В это утро ничего не изменилось, так что чашка оказалась поставленной мимо стола.
Резко проснуться, выругаться, подмести, вытереть, по новой заправить кофеварку, ждать по-новой его приготовления, тарабаня по пластиковой поверхности гелевым ногтем,  потом забыть добавить сахар, пролить из пачки сливок на стол, снова все вытереть…
На все это нужно время.
Убыстряясь, водоворот одежды, косметики, ключей… Светлана уже выскакивая из дома, а мозг лихорадочно искал возможность все еще не опоздать в офис.
«Какая необходимость была в этой чашке?»
Если бы не она, Мальцер не бы оставила машину в гараже, обменяв таким образом престиж и комфорт ее   Toyota Camry     на быстроту городской подземки. Не влетела бы, все равно опоздав, на 15 минут в приемную офиса, обнаружив там зареванного секретаря Лидочку.
Дело было в Лидиной беременности –  по утрам на нее накатывала гормональная депрессия. Лида, как человек более чем адекватный – прекрасно понимала, что лежит в основе ее плаксивого состояния. Она стоически выжидала время утренней суматохи, чтобы после ее завершения, когда все расползутся, разобрав папки с документацией по кабинетам, дать себе вволю поплакать, усевшись на стопке офисной бумаги без лишних свидетелей. Полчаса слез – все для нее налаживалось до следующего утра.
Мальцер, влетев в приемную, не видя секретаря на рабочем месте, практически запрыгнула на администраторскую стойку и перегнулась через нее в поисках папки со своим именем. И неожиданно прямо перед собой увидела покрасневшие, окруженные черными кругами из потекшей туши глаза Лиды.
- Боже мой, почему ты плачешь?! Что случилось?!- По обычной женской привычке Светлана сразу же смертельно перепугалась, предполагая самое плохое.
Ничего конкретного – но нечто обязательно катастрофическое.
Лида, ошарашенная обнаружением, расплакалась еще горше. К ее, разрастающимся по утрам до размеров годзилл, проблемам теперь прибавился еще и позор их публичности.
Еще через 15 минут Светлана знала уже о Лидочке все. О светлом детстве еинственного ребенка в полной семье, об умершей собаке, бальных танцах, полученном дипломе по скучной как выяснилось специальности, неклеящейся карьере, муже геймере… И конечно же о том, что пара кусков «Праги» может коренным образом исправить ситуацию, если будут съедены немедленно.
Мальцер взяла ключи от Лидыной машины. Кондитерская была в семи кварталах. Тортики были изящно украшены витой карамелью и свернутыми на подобии палочек корицы пластинами шоколада. А из-за размеров называть их «»усочками язык не поворачивался.
Барриста замешкалась, упаковывая каждый в пластиковый контейнер:
- Вам завернуть в подарочную упаковку?
- Нет, пожалуй, не стоит..
- У нас акция на этой неделе, на подарочную упаковку скидка при условии покупки двух и более единиц...
Светлана аккуратно устроила сладости на пассажирском сиденье, потянулась к ключу зажигания , и тут у нее споткнулось сердце.
Почему я оказалась тут сейчас?
Потому, что вчера рассыпался бисер.
В жизни все имеет свое «потому что».

2. День. Работа.

- Мальцер, ты совсем ох..ла?- Бухгалтер Антонина Петровна никогда особо не стеснялась в выражениях.
Вместо ответа Светлана вздохнула, вновь затянулась и медленно выпустила струю дыма.
Антонина растерянно похлопала глазами. Затем, помедлив мгновенье, шагнула в кабинет, захлопнув за собой дверь.
- Ты, конечно, понимаешь, что я на тебя не стукану, но дымовушки могут сработать.
- Не сработают. Я открыла окно. Вытягивает.
- Ну, ты тогда, хотя бы дверь запирай, что ли. Нач. узнает – штрафанет.
Светлана смотрела, как крошка табака оборачивается столбиком пепла. Потом перевела глаза на Антонину Петровну и глухо произнесла:
- Ты, конечно же, права. Но сейчас мне на это однозначно наплевать.
Почувствовав в воздухе запах неизвестных ей еще сплетен, бухгалтер в мгновение оказалась на посетительском кресле напротив Мальцер
- Что ты куришь-то? – Антонина подцепила указательным пальцем прямоугольную упаковку, - - А-а-а… Вирджиния.. Я не думала, что их еще выпускают…Можно?
Светлана кивнула. Ее собеседница, картинно рисуясь, вытянула сигарету, поднесла к носу, втягивая ее еще неподожженный запах. Аккуратно постучала безфильтровым основанием по столу, чиркнула кремнием зажигалки, закурила. Затяжка откинула ее в глубины кресла:
- Рассказывай..
Мальцер улыбнулась:
- Психолог для психолога? Тебе наскучил бухгалтерский учет?
Антонина сморщилась:
- Как будто в этом может быть что-то удивительное. Так что это вдруг за никотиновый голод?
Мальцер снова улыбнулась:
- А у тебя? В твоей анкете в этой графе стоит : «Никогда».
- О.. Это.. - Бухгалтер кивнула на стремительно таящий в руках окурок.- Это я за компанию..
- На самом деле? А чувствуется рука ценителя.
Антонина Петровна рассмеялась:
- Давай спишем это на ошибки молодости… Вот интересно, Мальцер, даже на вопросы о себе в лоб ты отвечаешь так, что рассказывать о себе начинает другой человек?
- Наверное, потому что моя работа – слушать.
 Антонина посерьезнела:
- Сколько я тебя уже знаю? Лет пять-шесть? Не знаю можно ли это назвать дружбой – но подарками на дни рожденья и праздники обмениваемся регулярно… Так что, как хочешь понимай:  на правах ли я друга..  Свет, в состоянии «без лица» - я тебя не видела никогда. А вот сейчас – я точно тебе говорю – на тебе лица нет. И вот я сижу, курю твои сигареты, и даю тебе возможность выговорится, потому что тогда однозначно полегчает. А ты ерничаешь и в обычной твоей манере ставишь забор.
Светлана покрутила пальцами сигарету, тихонько обтряхивая ее о края пепельницы.
- Тонечка, милая, я очень ценю твое отношение, и должна тебе сказать, что у меня действительно есть проблема. Но чтобы избавиться от нее мне не разговаривать нужно, а принять решение. Собственное. Не основанное на чьем-то мнении. Даже таком беспристрастном, как твое.
Антонина Петровна поджала губы, резко превращаясь из милой Тонечки в отстраненного работника бухгалтерии:
- Вот знаешь, даже сейчас ты говоришь как долбанутый психолог. Нет, по-человечески – по-бабски поплакаться, поныть, потом обтереть морду и пойти дальше, потому что полегчало. Вас, кстати на курсах ваших повышения квалификации не учат такому? Просто зомбируют тупо принимать на себя слив чужого негатива? Людей надо ценить начиная с себя.- Она поднялась с кресла.- И отношение человеческое, между прочим, тоже ценить надо. А так – спасибо за теплый прием, доктор Мальцер.
Уже держась за ручку двери, Антонина бросила через плечо:
- Ты, Свет, даже наши посиделки в кафешки по пятницам, не бось, принимаешь за доработку. Никогда ведь из тебя ничего не вытянешь – стальная ты, что ли?
За дверью Антонина Петровна поправила, лацканы темно-синего пиджака. Она была довольна. Будет о чем поговорить на перерыве. У Мальцер проблемы – вот это новость. Леди «прекрасный карьерный рост» и «завидуйте моей личной жизни» – тоже умеет спотыкаться. От этих мыслей Антонине Петровне сразу стало как-то даже легче жить. Улыбнувшись своему настроению, она величественно прошествовала на свое рабочее место.
В приемной раздавалось клацанье клавиатурных кнопок – Лида правила очередной документ. Антонина Петровна приостановилась у административной стойки.
- Лидушка, у вас такие красные глаза – Вы бы сменили тушь, на лицо явные признаки аллергии. В вашем состоянии вам только аллергии не хватает.
Дожидаться ответа не стала – ну, что за интересности могут произойти в жизни беременного секретаря Лиды? Пятый месяц, давно и безнадежно замужем за нашим же лысым очкариком администратором – вся жизнь как на ладони – ничего примечательного для общественности. Вот когда их роман был в разгаре другое дело.. А сейчас – в сущности, кому какая разница, из-за чего у нее глаза покраснели на самом деле?
Лида проводила бухгалтершу брезгливым взглядом.
«Вот, ведь пиранья.»
Тихий сигнал служебного телефона отвлек ее от работы. Она подняла трубку и почти сразу же включила коммутатор.
- Светлана Владимировна, на связи тот человек, о котором Вы предупредили. Я соединяю?
- Да, конечно, спасибо, Лида.
Прежде чем повесить трубку, секретарь по обыкновению услышала обрывок приветствия:
- Здравствуй, Димаш, спасибо, что перезвонил..
Мальцер, развернула кресло к окну, и сделала то, чего ни разу не делала за все пять лет работу в этой фирме. Отодвинула ленты атласных жалюзи, обнажив окно, и положила на подоконник ноги.
- Ты прости, Димаш, что я вечно так врываюсь в твою жизнь. Мне не к кому больше обратиться.
- Здравствуй. – После небольшой паузы ответили на том конце.- Давно ты не звонила. Лет пять уже? Говори свою проблему.
То был такой деловой, такой холодный. Мальцер сощурила глаза:
- Встретится надо, Дим.. Можно устроить?
- Встретится? А по телефону у тебя никак не получится изложить?
Мальцер потерла переносицу и сняла ноги с подоконника.
- Не простил, значит, да, Дим?
«Хоть бы он согласился, хоть бы он согласился,» - вертелась в голове почти как в детстве мысль-пчела : «Вот бы мне купили еще одно мороженое. Вот бы мне купили…»
Этот человек из такого далекого прошлого был на самом деле бесконечно важен для нее.
Потому что кроме него, ей поговорить было не с кем.
- Не простил бы – не перезвонил.- Сухо ответил Дима.- Говори: где и когда ?

3. День. Перерыв

Когда он вошел в кафе, такой уверенный и сильный, к Светлане вернулась ее уверенность в том, что все с ней будет хорошо. Он не сразу увидел ее за угловым столиком, и Мальцер позволила себе слабость эти несколько минут просто с женским любопытством разглядывать его.
 Дима почти не изменился. Та же удлиненная стрижка, смягчающая твердую линию скул. Бесподобный рельеф плеч, приказывающий замирать и оборачиваться в след женщинам. Подтянутая спортивная фигура, заставила тут же устыдится за свои  лишние
, набранные за годы тихой семейной жизни, килограммы, и затерянный в визитнице абонемент в спортзал.
На секунду забыв причину встречи, Светлана почувствовала непреодолимое желание снова утонуть в его серых глазах, и почувствовать, как в ответ он тонет в ее.
Ровно на секунду.
А потом Мальцер подняла руку:
- Дмитрий!
Не было никаких приветственных поцелуев и обычных фраз, которыми обмениваются давно не видевшие друг друга люди. Обычный деловой разговор.
И уж конечно никто не тонул ни в чьих глазах.
Невозможно утонуть в озерах, промерзших до самого дна.
Светлана говорила, он – записывал, изредка задавая вопросы. Имена, адреса, телефоны.  Обговорили сумму. И все.
Он ушел. Оставив нетронутым бокал  белого вина и остывшую чашку с кофе, бросив вместо прощанья короткое: «Увидимся.»
И ощущение чего-то безвозвратно потерянного, и бесконечно важного в сравнении с ее сегодняшним инцидентом.
 В свой рабочий перерыв Мальцер дала заказ на слежку за своим мужем директору сыскного агентства.
«Я перехожу в разряд глупых, обманутых жен, истерично пытающихся выяснить истину. И какова теперь цена моего диплома специалиста в построении межличностных отношений? »- В задумчивости она потянулась за сигаретной пачкой и чиркнула зажигалкой.
- Извините, у нас не курят, - прощебетала подскочившая тут же к столику официантка, - если хотите я могу вас пересадить в зал для курящих.
Светлана замерла с сигаретой в губах, потом положила зажигалку на мраморную поверхность стола. Вынула и поломала сигарету.
- Не стоит беспокоиться. Я бросаю.

4. День. 15 минут до пяти

Дима позвонил за пятнадцать минут до конца рабочего дня. Увидев его номер определившимся на экране сотового, Мальцер не смогла скрыть удивления:
- Уже? – Спросила она вместо привычного «Алло»
- Мы же профессионалы. И потом все действительно было совсем просто.
- Что ты узнал?
- Все что ты хотела знать.
- Все? За три часа?- Она все еще не могла поверить.
- Я чего-то не пойму, ты не хочешь получить готовое досье так быстро? Или, может, ты вообще не хочешь получить ответы на свои вопросы?
- Нет, прости. Просто меня поразила твоя скорость.
- Я ценю свое время.- Она почувствовала по голосу, что Дима улыбнулся.- Оно у меня дорогое. Ты, наверное, успела это заметить. Я могу передать тебе распечатки завтра, если ты захочешь. Но тогда и цена возрастет в несколько раз. За каждый новый час.
Светлана улыбнулась.
- Легко следить за человеком, который ничего не стремиться скрыть. Так: где и когда?
- Я заканчиваю через несколько минут. Подъеду туда, где ты сейчас находишься..
- Пожалуй, тебе это трудно будет сделать, учитывая, что сегодня ты без машины. Подъехать к твоей работе?
- Это потому, что я у тебя на особом счету? - У нее внутри развернулась теплота, от такого необходимого женщинам ощущения нужности.
- Это потому что ты мой клиент. И потому что я не хочу ждать, пока ты будешь скакать с одной ветки метро на другую. Это дело закрыто.
Гудки отбоя.
Мальцер опустила руку, с утяжелившимся вдруг сотовым. Снова стало холодно.
«Я совсем одна… Скоро я могу остаться опять совсем одна…»- Она поймала себя на мысли, что в эту минуту, единственным ее желанием было, чтобы последующие пятнадцать минут не истекали никогда. Чтобы никогда не было нужно выходить из своего кабинета и брать в руки папку с распечатками, подтверждающими факт того, что она видела сегодня утром своими глазами.
Сейчас событие, произошедшее утром, казалось ей таким далеким. Как будто все это если и произошло, то давным-давно, в другой эпохе. И вообще не с ней. Просто очередная выслушанная ею история чьей-то несчастливой жизни, ожившая в воображении и спроектированная на себя. Сейчас Светлана была готова поверить, в то, она ошиблась. Что мужчина в плаще был просто чертовски похож на ее мужа, мало ли на свете похожих людей и одинаковых плащей?
«Я просто не хочу, чтобы было так.»
«Я просто не хочу знать, что это так.»
Заплетая ее перед танцами, мама имела обыкновение говорить по телефону. Волосы у Светы были густые и длинные, с вьющимися локонами, и чтобы они не растрепались во время занятий маме приходилось переплетать ее косы, разделяя на совсем тонкие пряди. Мамины пальцы работали быстро – но все равно этот ритуал занимал слишком много времени, и мама болтала, зажав телефонную трубку плечом.
Из-за этого Света знала как огромное количество причин непропекания кексов, так способов борьба с этим, нюансы покраски и перекраски волос, и странные хитросплетения судеб чужих жизней.
- Ну и что? – Вопрошала мама очередную подругу.- С чего ты взяла, что это правда? Ну, мало ли… Мало ли, что люди говорят, говорю.. Ты меня что ли не слышишь что ли? Это мы знаем, а кто видел? И потом.. Даже если это и правда, чего лезть в чужую семью? Я не думаю, что она знает.. А мужик ее, да – он перебесится и все. Забросит ту лахудру. Не первая у него эта лахудра и не последняя, говоришь? Нет, ну ты мне скажи – кто видел-то? И что? Да, ну… И что она вот так пошла и рассказала ей, как они целовались в машине? С ума сойти… Я не пойму, а ей то какое дело? А-а-а.. от нее самой вот так муж ушел, а эти у ее тетки комнату снимают для свиданок своих? Она и дубликат ключей сделала?! Обалдеть! И что дальше? А что она может сделать-то? Пойти убедиться своими глазами??? Да, ты рехнулась! А ты сама бы пошла? Да, ну, не гони… Сама подумай – пока говорят, пусть даже все вокруг – это всего лишь слухи, и можно притворяться глухой, но если увидишь своими глазами – тут решение принимать придется. Чего-чего.. Я говорю решение принимать придется! А та мымра, своего мужика лишилась, так теперь не бось хочет, чтобы все вокруг разведенками ходили.. А мужики, они такие – возвращаются… к хорошим бабам… и потом кто без греха?
«Кто без греха? Сколько раз я сама сидела в полумраке спальни, рядом со спящим мужем, гладила его спину и пыталась отогнать призраки воспоминаний прошлого? Разве это не измена? Каждый день рожденья, расставляя шикарные букеты, ловить себя на мысли, что вспоминаешь одну единственную давно истлевшую розу, подаренную не на день рожденье – а просто так?
Или почти ненавидеть мужчину, который сейчас рядом, за то, что он так не похож на того, другого? Прекрасно понимая, что того другого, каким ты его помнишь и каким допридумавала за все прошедшее время, вообще не существует? »
Телефон зазвонил опять. Не давая возможности вставить даже слово, Светлана отрывисто произнесла:
- Я спускаюсь.- Мальцер снова примеряла на себя деловой тон врача, взявшегося распутывать проблемы пациента.
Как тут не позавидовать тем, кто страдает раздвоением личности? Ведь и врач, и пациент – она сама.
У Димы была новая машина. Он мигнул пару раз фарами, чтобы обозначить себя на стоянке. Из машины выходить не стал. В салоне витал едва уловимый запах лаванды.
«Наверное, так пахнут духи его девушки. Или жены. Да, какая мне сейчас, в сущности, должна быть  разница?»
Дима молча протянул ей папку, она ему – конверт с деньгами, и тронула, собираясь открыть, дверь.
Брови Димы поползли вверх:
- Погоди. Ты куда? Открой папку – возможно у тебя будут вопросы.
- Если будут – я позвоню.
- Ну, как знаешь… Подвезти не предлагаю – мне в другую сторону.
Светлана понимающе кивнула. Уже выйдя из машины, она услышала вопрос, ударивший ее в спину:
- Почему ты не сказала, что это твой муж? Я думал, ты для очередной клиентки расстаралась.
Мальцер захлопнула за собой дверь. И показала через стекло жестом, как подносит к уху воображаемую трубку – «я позвоню, если что». Как ей показалось, на ее лице ни что не дрогнуло. Она всегда умела держать удар. По крайней мере - раньше.

5. Вечер

Толчея в метро отгоняла мысли. Это был еще один плюс, выигранный сегодня общественным транспортом в свою копилку.
Но все же чем ближе становилась ее станция, тем сильнее билось сердце и все сильнее холодели пальцы. Она, так четко распланировавшая когда-то свою жизнь, не представляла: как перешагнет через несколько минут порог собственного дома.
Как обычно ключи оказались на самом дне. Она копалась сумке так долго, что заподозрила себя в подсознательном нежелании их найти в принципе. Неожиданно брелок лег в руку. Половинка серебряного сердца, подаренная ей на прошлый день святого Валентина. Вторая висит на брелоке мужа.
«Для чего он сделал в тот раз настолько символичный подарок? Ведь мог отделаться цветами и рестораном. Для чего? Чем больше врут – тем больше стараются прикрыть свой обман? Но ведь Дима сказал, что он ничего не скрывал? Может ему нечего скрывать?  »- Светлане очень хотелось схватиться за эту мысль, но пришла другая.- «Тогда, что я видела сегодня?»
С порога ее обняла музыка. Композиция одной из старых рок баллад.
- Милая, ты вернулась?
Радовавший ранее вопрос, теперь показался раздражающе идиотским.
- Я. И вернулась. – «Или мог кто-то еще открыть эту дверь своим ключом? И мог быть тоже по праву назван «милой»?»
- Ты дома? – «Боже мой, да я в обычном режиме, оказывается, туплю хуже него»
- Как день прошел? – Роман, наконец, вышел с кухни, направляясь за обычным ежевечерним поцелуем.- Почему ты не включаешь свет?
Светлана зажмурилась от света вспыхнувших разом во всей прихожей ламп. Увернулась от преследующих ее губ, черканув все же по мужскому подбородку волосами.
- У меня голова болит. От света.
- А это что? – Муж повертел в руках Димину папку. – Работа на дом?
Светлана вспыхнула. От стыда и подкатывающей смеси истерики с яростью.
«Ну, давай, же. Открой папку, ублюдок. Открой, я так хочу, чтобы и твое сердце, споткнувшись, кубарем свалилось с лестницы в колодец с ледяной водой. Дай мне повод плюнуть в твои вечно улыбающиеся лживые глаза»
- Ты же говорила, что не будешь больше брать работу на дом?
- Я много чего говорила. –«Например, что буду любить тебя в боли и в радости, в здравии и болезни.. Может ты болен, милый? Может это у тебя – раздвоение личности? Ведь нельзя же так одинаково смотреть на двух разных женщин?»
Помедлив, она спросила в ответ:
- А как твои дела?
Роман пустился в пространные объяснения обстоятельств и мест.
«А где ты был этим утром? ГДЕ ТЫ БЫЛ, милый?»
Когда мы смотрим на два предмета, мы всегда замечаем, в чем они похожи или в чем они различаются. А если это не предметы, а люди? Если это не два человек, а один и тот же? Просто в разное время – утренний ОН и ОН вечерний?
Светлана смотрела на мужа и тщетно пыталась найти различие. Их не было. Или она их не видела?
«Может, я в ненависти своей не способна увидеть? Та искра любви из серебряного сердца не может быть отдана кому-то еще - если она есть, если она моя – я должна увидеть ее.»
А Роман все говорил. Улыбаясь, пересыпая шутками и пародируя кого-то, совершенно постороннего.
Мальцер улыбалась в ответ статичной улыбкой, скрывающей мысли и эмоции. Может он вот также –статичен сейчас? Его радушие и болтливость – как ее улыбка? И он также улыбается, травит байки, заботливо кладет руку на плечо, целует… Внезапно, Светлану затошнило. Она прервала рассказ на полуслове:
- Ты знаешь, мне что-то не здоровится. Я пойду, сделаю чай и поработаю в кабинете.
«А ты продолжай говорить, дополнением к рок-балладе, фоном, я все равно не слушала. Или позвони кому-нибудь.. Кому-нибудь кого ты знаешь, и кто будет слушать тебя с открытым ртом.»- Очень хотела добавить она. Но не добавила.
«Я не буду ничего говорить, пока не вскрою пакет. Я должна знать все в подробностях. Все козыри должны быть у меня на руках, ведь колода в этой чертовой папке и, к тому же, я сдаю.. »
Слушая описание человека, мы можем воссоздать его образ в целом.
Образ, который возникал из материалов папки, никак не стыковался с ее собственным описанием Романа. Но и на раздвоение личности, как на смягчающее обстоятельство, никак не тянуло. Два довольно неплохих человека с совершенно разными запросами и потребностями. С ней, Мальцер он любил оперу и выезжать на зимнюю декаду выходных в Европу, с той, другой – кормить на прудах перелетных уток и бродить по восточным базарам где-нибудь в Эмиратах.
«Мы с ней даже не дополняем друг друга.. Нет, я бы поняла, если бы они была моложе, или красивее, и прыгала с тарзанки, одновременно отсылая все это в твиттер – это был бы какой-то экстрим, адреналиновый допинг в повторяющемся цикле будней. Какое то разнообразие… И в то же время она – не продолжение меня, чтобы сказать, что ему не хватало моего участия и он решил добрать на стороне, найти еще одну похожую на свой типаж женщину… Она просто другая, ни хорошая ни плохая… Просто еще одна… Да и не сказать, чтобы его прямо с ума сойти как к ней тянет… А ко мне? Его тянуло все это время ко мне?..»
Все в семье любили прабабушку Зою. Дети, зятья, невестки, внуки, их дети. Ее старость не была омрачена холодом одиночества и забвения. Она всегда была нужна. К ней прибегали сначала с разбитыми коленками, первыми синяками, потом - разбитыми сердцами. Она. Заботливо, дула на ранки, обещая, что боль, такая сильная сейчас, скоро утихнет. Пройдет .
Бабушка Зоя всегда советовала крепко подумать, прежде, чем что-то насовсем поменять в своей жизни, советовала простить – и не разрушать чужую. Говорила, что стоит попробовать понять другого человека, чтобы потом кто-то когда-нибудь попробовал понять вас самих.
Прабабушка – все сказанное пропускала через себя, проживая за свою долгую старость бешенную молодость своих потомков, деля с ними радость их побед и боль первых утрат, уберегая их от собственных когда-то давно сделанных ошибок. Опыт, принесенный с любовью в дар, не может быть не принят. «Сначала мы так сильно любим, и не представляем, как мелочь можно простить , а потом прощаем все, что даже не могли представить себе из-за того, что уже совсем не любим. Потому что когда нет любви все обесценивается. Даже прощение становится неважным.»
- Все ваши проблемы, сводятся к тому, что вы перестали рожать детей. В доме должны ползать маленькие дети. Ради чего вы живете? – Последнее время ей было очень трудно ходить, но ради этой тирады она каждый раз вставала с кресла и делала пару героических шагов, опираясь на трость, чтобы речь казалась внушительной. Поколение ее правнуков по возрастной шкале неумолимо двигалось к отметке 30, не давая потомства:
- Я хочу умереть спокойно, зная, что у вас всех все хорошо. А хорошо у вас будет в одном единственном случае – если у вас будут дети!
Но разве когда-нибудь дети слушали своих родителей?
Мальцер закрыла папку, когда было уже далеко за полночь. Груда макулатурного компромата – распечатки телефонных звонков, писем с электронной почты, адрес уже несколько лет арендуемой квартиры в районе на другом конце города, даты вылетов и прилетов, суммы оплаченные во время шопинга в Италии с его карточки...
Настольная лампа грела ее руки. Светлана потерла виски.
Какая все-таки увесистая папка. Она на одной чаше, а на другой - перешагнувшая тридцатилетний рубеж Светлана и ее решение.
Какой сложный этот древний прабабушкин механизм: Любить – Понять –Простить – Не любить.
Что-то должно перевесить. И проще всего сбросить папку и не принимать никаких решений – и тогда, Светлана останется при всем своем. При себе самой? Сама с собой наедине?
И все будет хорошо?
Но Светлане по-прежнему больше 30, в доме нет детей и согласно бабушкиному прогнозу «все хорошо» ей точно не грозит.

6. Ночной звонок

- Дима?
- А..
- Дим, я подумала, и мне снова нужна твоя помощь..
- Свет, ты что ли?
- Угу…
- Почему ты шепчешь?
- Потому что ночь, и.. «и я не хочу разбудить того, кто наверняка спит рядом с тобой, чтобы у тебя не было проблем из-за моего ночного звонка… Боже мой, какая я дура, я же звоню ему по мобильному, а не ору под окнами»
- Ага, значит, в принципе ты подозреваешь, что сейчас половина третьего. Уже хорошо. И?
- Мне надо чтобы ты снял квартиру..
- Чего?
-.. с окнами прямо выходящими на ту квартиру. И мне нужна сильная оптика.
- Мальцер, ты признайся, наконец, ты - мозахистка? Или это игрища у вас там такие вуайеристские?
- Ах, да еще нужна карточка с международным роумингом, не знаю там французская или швейцарская..
- Так. Карточка.
- Ну, и не знаю.. может жучок?
- Из жучков могу предложить таракана или клопа. На выбор. Еще пожелания на сегодня есть?
«Есть»,-подумала Светлана, и сказала:
- Нет. На сегодня – нет.
- Отлично.- Дима повесил трубку, оставив ее наедине с собой. А она еще долго слушала короткие губки, не обрывая эту одностороннюю связь, чтобы снова почувствовать себя прежней.

7. Квартира

В снятую Димой квартиру Светлана ходила как на работу, с которой в свою очередь ушла в отпуск за свой счет. А потом она придумала сама себе командировку , и засела в съемной квартире, как в засаде.
- Ты не думала, что у него были возможны два варианта?
-?
- Ну… пользуясь твоим отсутствием он мог бы вполне перенести встречи на свою территорию?
Светлану передернуло, и вновь подкатила тошнота. Как это все таки противно. И как можно понять и простить причину, вызывающую столь сильное отвращение даже на физическом уровне. Она замотала головой:
- Нет, Дима. Это, - Светлана ткнула биноклем в дом напротив, и сказала, сделав ударение на первом слове, - Это его территория. – Потом, улыбнувшись, добавила,- Я ключи соседке оставила, чтобы она цветочки поливала и кошку кормила. А ей 78 лет и она заядлая кошатница, Будет к моему Барсику по несколько раз в день наведываться. Он сын ее кошки, и, по мнению бабы Нюры, мы с ней на этом основании родственники.
- Хитрый ход.- Впервые за все время улыбнулся Дима. Улыбнулся, не скрывая от нее своей улыбки.- Оставить дома практически тещу. Кошачью тещу.
На третий день ее псевдокомандировки окна напротив засветились уютным домашним светом. Мужчина, который позавчера провожал ее в аэропорту до терминала В, повесил свой плащ на крючок чужой прихожей.
- Вот, сволочь,- сама себе констатировала Мальцер, роняя крошки от сдобной булки на подоконник.- Отгул взял ради отжима на стороне.
Но чем дольше она наблюдала за жизнью в окнах, тем больше понимала, что это связывает тех двоих нечто большее, чем банальный интим. Они жили обычной жизнью супружеской пары – встречали друг друга с работы, целовали на прощанье, смотрели телевизор, даже чистили зубы вместе. Это были отношения.
Такие же как и с ней?
Что скрывать, первые сутки она проплакала. Сжираемая изнутри ревностью, оскорбленным чувством собственника и жалостью к себе. Сидела в углу как тринадцатилетний подросток и просто выла, вцепившись в свои волосы и изматывая себя самоуничижением и вопросами: «за что мне это все?», «Почему я такая дура?», «И когда это все закончится?»
Потом взяла себя в руки и этими самыми руками начала вытягивать саму себя из депрессии.
А это как тащить самого себя из болота, когда увяз в нем почти по шею.
Для этого надо на самом деле надо взглянуть фактам в лицо и для начала признать за ними право на существование.  Даже не оценивая по началу, чтобы не скатиться опять назад к эмоциональной составляющей. Просто как данность. В мире существует окно, стул, хлеб, ребенок, измена, любовь. Да мир просто напичкан ими! Ты живешь в этом мире – что ж удивительного, что вам довелось встретиться друг с другом? Вы редко встречаете в своей жизни явление окна? Тогда почему вас так поражает явление измены?
Случается, что ломаются стулья или разбиваются стекла, и мы ищем им замену. И далеко не всегда идентичную, правда? Все это нытье «да где ж я такого же найдуу?..» яйца выеденного не стоит, жизнь прекрасна своим многообразием, так почему бы этим не воспользоваться? Вместо табурета в доме может завестись элегантный полутрон-кресло, а вместо стекла вдруг придет идея вставить разноцветный витраж. Не стоит только закладывать проем на месте исчезнувшего окна кирпичами. Окно должно быть там, где должно быть окно. Зачем на его месте возводить стену?
То есть стоит с критической стороны подойти к формулировкам: «Где я еще найду ТАКОГО же?»  и «ВСЕ мужики (бабы) сволочи».
Итак, есть факт – у мужа кто-то есть. Разбираться, что ты сделала не так, чтобы этот факт имел место быть , сейчас - дело десятое, этим анализом ты будешь заниматься, когда решишь строить новые отношения, чтобы не повторять своих ошибок.
А сейчас главное – сохранить себя.
Не развалиться в метаниях попыток измениться и изменить прошлое – чтобы исключить измену. Это ведь - невозможно.
Светлана ходила, по явно обставленной для сдачи под съем, комнате из угла в угол, сама себе объясняя и стараясь расставить все в своей голове по местам.
Все сметенное штормом не виданной ранее ею силы.
Женька в тот день в точности повторила эпизод, ранее подсмотренный ею в одном кассовом блокбастере. Выпила лошадиную дозу обезболивающего, активно растерла запястья ледокаином.
В черной итальянской ванной зыбкая иллюзия зеркала. Она погружалась в зазеркалье, разбивая его поверхность белоснежностью тела.
Лезвие отражала свет многочисленных подвесных ламп, и Женька долго вертела его, для чего то пробегая вновь и вновь выбитое вязью имя. Неожиданно ее захлестнул животный страх – что вот так вот и все? Сейчас все кончится именно для нее, Женьки? Почему? Рука дрогнула на мгновенье, и лезвие отразило ее расширенные зрачки.
«А вдруг волна прихода от обезболивающего накроет меня раньше, и я отключюсь, не успев чиркнуть по венам?»
Кровь вырвалась из под кожи красивой алой лентой, как будто кто-то потянул  спрятанную в ладони полосу багряного полотна. Пальцы перерезанной первой руки были скользкими и не слушались, поэтому второе запястье было вскрыто на разную глубину и длину в семи местах.
«Какая уродливая, топорная работа…»- В памяти всплыла фраза «Смерть всегда уродлива»-«Я добавила уродства в мир..»
Вода по прежнему была теплой, но Женьку окутывала все холодеющая колкая вата. И темнота.
Как эффектно, не хуже чем в настоящих блокбастерах,в ванную ворвалась группа мужчин в черных штатских костюмах она не видела. Как они вылавливали ее, Женькино тело из воды, перетягивали руки проводами, оторванными от фена, совали ей же в рот грубые толстые пальцы… Потом медицинская карета, отдельная палата и психологическая реабилитация…
- Ты думаешь, Лан, он из-за чего слежку за мной установил? – Женька курила в кабинете Мальцер, стряхивая пепел куда угодно только не в пепельницу. – Из-за депрессий моих суицидальных? Ага, счаЗ! Или может из-за ревности злоебучей? Ревнует - значит любит - ? А с чего ты взяла, что рыбы умеют ревновать?! – Женька рассмеялась, тыча в нее тлеющим окурком. На запястье бугры шрамов от недавно снятых скоб. - Ты, Лана, ты  - психолог! Ты человек, который должен разобрать нагромождение бреда в моей голове и собрать четкую и устойчивую композицию реальности, и ты - не въехала! Да этот гаденыш просто боялся, что я могу слить кому-нибудь информацию о нем! Ни одной мысли обо мне! О нас ! Только о том, что ему может начать перепадать в жизни меньше комфорта!
Я должна разобрать нагромождение бреда и собрать четкую и устойчивую композицию.  Четкую и устойчивую. Композицию, но не реальности. Чего-то, что наиболее вас устроит. С чем вы сможете жить. Что поможет не резать вены, когда больше не сможете.
Когда накроет шторм, невиданной ранее силы.
- Ты там что-нибудь ешь? – Прозвучало в трубке вместо приветствия.
- Да, - протянула Мальцер, оторвавшись от бинокля и переведя взгляд на зажатую в руке булку.
- И что?
- Твои булочки…- Женщина задумчиво жевала.
- ??? Я их позавчера тебе закинул!
- А зачем ты закинул сразу три? Вернее, Дим, почему это тебя беспокоит?
- Не обольщайся, Мальцер. Меня беспокоит возможность обнаружить бездыханное тело в квартире, снятой моей конторой.
- Тогда, можешь забросить мне еще один сух.паек.
- Можешь высказать особые пожелания… На счет этого тоже не обольщайся - я включу все в твой счет.
- Высказываю: особые пожелания.- Светлана нажала на кнопку отбоя.

8. Теория.

Глядя как меланхолично его подопечная перемешивает суп в ресторанном контейнере, Дима мрачно заметил:
- Если тебе это для развода нужно, то стоит начать писать.
- Кому писать? – Не выныривая из своих мыслей, не поняла Светлана.
- Записывать надо. Встречи их. На видео. Или серию откровенных фото – галерея как мой муж умеет… Короче..
- А разве, там - Мальцер кивнула в сторону папки, - не достаточно информации, которую суд сочтет веским основанием, для развода?
- Достаточно. – Дима и так стоял перед ней, скрестив руки на груди, а теперь еще и брови на его переносице съехались почти в одну линию.- Если ты не ищешь особых козырей, прописанных в твоем брачном контракте,  тогда зачем тебе все это? Сидеть здесь, наблюдать за их семейной идиллией? Я понять не могу – что ты делаешь?
- Суд, - Светлана, наконец, поднесла ложку ко рту, - это юридический спектакль. Реальный же развод – его не видно, это рабочий сцены. Он сейчас происходит. Вот здесь. – она постучала корешком опустошенной ложки по собственному виску.- И это не происходит одномоментно, когда кто-то хлопнул дверью, бросив через плечо: «Ухожу навсегда». Это процесс. Я должна привыкнуть к мысли, что развожусь. Принять факт – что это неизбежность.
- Мальцер, ты не слишком усложняешь?
- Я??? Да это самый простой путь!
- Самый простой путь – это снять, наконец, с себя розовые очки. В мире есть мужики и бабы, и те и другие иногда или часто, по различным причинам или просто от дури ходят налево. Их законные – либо смотрят на это сквозь пальцы, либо разрывают отношения. И все. Это жизнь – это бытовуха. А эти все твои «принять», «привыкнуть» - очередные вычитанные из глянцевых сказочек идиотизмы. Реагируй адекватно – и все. Хочешь уходить – уходи, хочешь остаться – терпи.
- Ух, какой ты грозный! И все происходит именно так ,как ты говоришь, да?
- Нет, блин, все происходит так, как описано в твоих чисто теоретических выкладках!
- А ты практик?
Дима помолчал. Потом вздохнул и добавил:
- Я могу понять, что сейчас тебе достаточно плохо. Но пройдет время и все нормализуется. Время все лечит, говорят же?
- Да, Дима? Ты точно знаешь, что время лечит все?- Замечание выглядело как издевка, как удар по старой ране. Настолько старой, что даже  следов ее давно уже не осталось.
- Можно постараться все забыть.
Светлана медленно кивнула:
- Постараться -  можно. Забыть, если это было важно -  нет.
- А если не было ?
Женщина отрицательно покачала головой:
- Дима, можно сколь угодно долго доказывать себе не значимость своего «если». Это как спор с самим собой. Нужно перестать спорить – и убрать саму возможность спора. Нужно принять все без всяких «если». Как единственно возможную точку зрения. И как последующую точку отсчета. Чтобы идти дальше.
- Опять же все проще – ты хочешь, чтобы твой благоверный тебе опротивел.- Дима сам не заметил, как сел за квадрат стола на крохотной кухне напротив Мальцер, и придвинул к себе пакет с ее круассанами.
- Так дело не в нем. И не в моем отношении к нему. Дело во мне.
Мужчина хмыкнул:
- То есть ты должна опротиветь себе?- Он разломал румяную корочку и удовлетворенно констатировал.- Шоколадный. Ты могла бы предложить мне чай.
- Правда? А он тоже будет включен в счет?
- Посмотрим. Может, спишем в качестве оплаты за твою консультацию по поводу ликвидации внутренних противоречий.
Светлана включила чайник, вскрыла чайную пирамидку:
- Придется подождать пару минут..
Она стояла, повернувшись к Дмитрию спиной, чувствуя, как меняется его взгляд, когда он не встречается с ее.
- Ты, наверное, уже заметила, что сегодня я не особенно тороплюсь.
- Да, пожалуй, это бросается в глаза.
Женщина налила в чужую желтую чашку кипяток, машинально добавила две ложки сахара. Потом засомневалась:
- Две ложки?
- Ты же уже положила – зачем теперь спрашивать?
- Я могу сделать новый, если ты вдруг отказался от сахара.
- Я не отказывался. Не привык.
Светлана повернулась и поставила перед ним чашку. На секунду их руки соприкоснулись. На секунду они стали одним целым, потерянное ощущение близости – когда не разделяет ничто. От которого легче отказаться, убежать, чем допустить мысль, что кто-то может отобрать его.
Они не выдали себя ни чем. Не вздрогнули ресницы, не отпрянули, разорвав касание, пальцы. Только молчание длилось на мгновение дольше.
«Как странно…Почему я почувствовала это? Разве я могу чувствовать что-то еще помимо тоскливого ветра? Или того, что меня вдавливает в землю чей то мерзкий башмак? Наверное дело в моем разобранном состоянии. Или дело в Диме? Из-за него я вечно чувствовала то, что совсем не нужно…»
«Опять.. Снова .. Быть такого не может.»
- Иногда надо что-то менять, от чего-то отказываться.- Светлана  подняла глаза, от края своей чашки, ожидая встретиться с Дмитрием взглядом. Но он смотрел в сторону.- И это не всегда просто.
- И поэтому ты идешь дальше. Я понял уже твою теорию.
- Да..
- Потому что, видимо, надо жить дальше? Правильно я понял вашу теорию, доктор?
- Абсолютно.- Она наблюдала за тем, как он почти залпом допил чай, смахнул перед собой со стола крошки. Он становился резким когда злился
- А ты когда-нибудь задумывалась, как именно ты продвигаешься вперед? Перешагиваешь через людей? Или прешь по ним как каток?
Теперь он смотрел на нее в упор. Глаза не холодные как раньше , но отстраненные, как будто перевернутые.
- Дима, ты не простил меня. Не отпустил ситуацию..
- А ты себя простила?
- Что мне было прощать?! Мы расстались – не сложились отношения. Это бывает.
- Ничего не поделаешь, Светланка, да? Не сложилось – ничего страшного: жизнь должна просто пойти дальше.
- Дим, тебе, наверное, тогда…давно…  в свое время надо было тоже снять квартиру…
Он хмыкнул, передернул плечами, и только у самой двери вполголоса произнес:
- Но я этого не сделал.
У монетки две стороны и одно ребро. Это общеизвестный факт. И если ее подбросить она шлепается либо на одну сторону, либо на другую; крайне редко - на ребро. И вообще никогда она не зависает в воздухе. И не отскакивает от земли обратно в руку, и не рассыпается от удара в пыль. Монетки очень категоричны в выборе возможных для себя вариантов. Словом – монетки ведут себя как монетки.

9. Практика

Никольские были первой семейной парой, пришедшими на ее терапию. Скандалы, скандалы, скандалы – и они развелись. Это альтернатива такой хрестоматийная фразе: «они жили долго и счастливо, и умерли в один день». Почему в один день? Да потому что в этот самый один день они просто убьют друг друга. Если не разведутся.
Сильные эмоции – страсть, это сила – семейный атом. И в зависимости от того как ее используют она может стать мирным атомом, а может родить ядерный взрыв.
Чтобы управлять силой - нужна мудрость. А она не у всех прорастает вместе с одноименными зубами. Особенно если двое еще вдобавок теряют от любви остатки разума.
Мальцер с ужасом наблюдала, как на ее глазах в бесконечных муках пылает вновь умирающий феникс. Здесь просто ничего нельзя было поделать – Никольские любили друг друга до ненависти. Любили больной любовью, с полной отдачей, растворяясь, друг в друге, теряя себя и ненавидя за это того, кто рядом.
Существует юридический термин «непримиримые разногласия», а это были, пожалуй, примеримые несогласия в чистом виде.
Они приходили, вываливали на Мальцер свою бурю, а она, делая пометки в блокноте, рисовала на полях звездочки, кружочки и безумных птичек. Все это вылилось в то, что она в очень скором времени прибежала за консультацией к своему университетскому профессору.
- Что делать, что делать..- они сидели за столиком кафе студгородка, и профессор с нескрываемым удовольствием вгрызался в куриную ножку.- Возьми еще одну пару. И все.
Мальцер растерянно похлопала глазами:
- Но как же… С ними то, что делать?
- А ничего не делай. Пусть ходят. Говорят. А работать будешь со второй парой. Они же от терапии не отказываются?
- Нет, но им невыносимо это все. И так все время. Они - мучаются..
- Значит не невыносимо, раз продолжают ходить.
- Они просто верят, что, в конце концов, смогу им помочь!
- Зациклилась ты , Мальцер… Рассматривая их по отдельности, можно предположить маниакально депрессивный психоз, связанный с конкретным раздражителем. А это, Мальцер – как аллергия. Сколько ее родимую гистогенными препаратами не глуши, все равно рано или поздно проявится во всей красе. – Седовласый психолог тщательно, в несколько приемов, промокнул тонкие губы салфеткой. - Вторую пару возьми все-таки…
Вторая пара была ей словно послана для контраста первой. Бобровы. Обстоятельная фамилия рождала сразу же ассоциации с мощными плотинами, строители которых шуршат в окрестностях, ища любой материл, способный укрепить ее еще больше.
Они попали к Мальцер на консультацию, когда заявление о разводе уже месяц как лежало в городском суде. Общую на двоих консультацию психолога сменяли в их графиках приемы у юристов по бракоразводным процессам.
Возможно, накладывала отпечаток хозяйственность фамилии, возможно адвокаты объяснили каждому размеры истинных потерь при различном исходе их дела – так или иначе, но в какой-то момент оба супруга решили остановится.
А может основополагающий фактором был возраст. На двоих им выпадал уже целый век жизни. Почти в два раза больше, чем успели вдвоем пройти Никольские.
Бытовая сторона вопроса казалось бесконечной, они говорили, вспоминая взаимные обиды по которым уже давно истек срок давности. Мальцер писала, писала, ловя себя на мысли, что ищет в их рассказах хоть отголосок, хотя бы маленький намек на чувства, которые могли бы роднить Бобровых с ее первыми подопечными.
Семейная чета, увлекшаяся построением собственной жизни так, что забыла, для чего вообще им это было нужно.
Способы достижения стерли саму цель.
Их молчаливые ссоры отодвигали друг от друга все дальше, и расстояние между ними на диване казалось было действительно длиною в жизнь. Но они тоже надеялись на помощь, и Светлана все дальше и дальше уводила их от настоящего момента в прошлое, стараясь нащупать момент единения этих двух людей. Внуки, серебряная свадьба, дети, первый год совместной жизни, первый поцелуй, свиданья, первый взгляд – как шаги годовалого ребенка, дающиеся с трудом, которые он не способен сделать без посторонней помощи.
Бобровым было что терять – у них была целая жизнь, у Никольских - не было ничего кроме них самих.
Все просто и все сложно. Как дорожить друг другом, если не понимаешь ценности того, кто рядом?
Светлана сидела, на передвинутом к окну диванчике, наблюдая, словно в реалити-шоу жизнь за чужим окном. Иногда ей казалось, что та другая женщина – это она сама. Может когда-то кто-то также наблюдал и за ней? Тот, кто знал о ее существовании в этом треугольнике отношений раньше нее самой? Сравнивал себя, пытался понять, в чем причина? Почему этому мужчине понадобился кто-то еще?
Пара сидела перед телевизором, чинно пила чай с пирожками. Время от времени они, жестикулируя, комментировали друг другу, что-то происходящее на экране.
Рука сама потянулась к телефону. Со швейцарского номера Светлана позвонила на номер Романа.
Не отрывая глаз от бинокля Мальцер слушала, почти впитывая в себя длинные гудки.
«Зачем я это сделала? Именно сейчас? Привычка отзваниваться по вечерам мужу после долгого сидения в конференц-залах? Или я просто хотела испортить, смазать картину их псевдо семейного уединения?»

10. От слез к обожженным пальцам

Светлана видела, как нахмурился ее муж, глядя на высветившийся незнакомый номер с международным кодом. Как встал, немного изменившись в лице, погладил мимоходом сидящую рядом женщину по плечу, как прошел мимо нее на балкон, плотно закрыв за собой дверь.
- Светланка, ты?
Мальцер сглотнула, стараясь не выдать волнение голосом, сказала:
- Привет.- Шесть букв, два слога. Как это трудно произнести. Последний раз она так себя чувствовала, когда ее заставляли в десятилетнем возрасте признаваться в краже чужого велосипеда. Чего она не делала, просто с десяток людей видели ее последней на нем катающейся.
- Ну, как ты там, моя родная? – Голос Романа – глубокий теплый тембр – как будто бы совсем рядом. Светлана видела его перед собой так близко, что могла, наверное, читать по губам. Связь и оптика создали иллюзию почти полного присутствия. По щекам заструились слезы.
- Ннн… нормально…
- Как долетела? Без проблем? Я набирал тебе несколько раз, но твой номер был не доступен. Подумал: ты денег забыла бросить, для автоматического включения роуминга, так я затарил тебе его пополней. Можешь смело пользоваться.
- Я купила местную карточку.
- Зачем? Нельзя так пропадать. Хочешь, чтобы твои подопечные тебя потеряли?
Мальцер прикрыла глаза:
- На время. Не хочу ни с кем говорить.
Она увидела, как Роман вновь нахмурился. И полез в карман за сигаретами:
- А я решил, что для тебя важно быть на связи…
«Мне важно быть на связи, чтоб быть в связи с тобой – ла-ла-ла-ла»- Тут же завертелась в голове строчка из  песенки, которую так часто крутили по радио.-«Я говорю – и ты как будто рядом со мной, единственный мой на планете большой, голос родной - ла-ла-лам…»
И тут ей в голову пришла странная, почти по-детски озорная мысль.
- Ты знаешь, - сказала Мальцер, - я так соскучилась… Просто невероятно – твой голос… - она шмыгнула носом, уже не скрывая свои слезы, а беря их в союзники.
- Света, ты там что, плачешь?
- Нет, - Мальцер шмыгнула еще раз и громко, прямо в трубку перевела дыханье,- твой голос такой родной… Вот ты просто разговариваешь – а я как будто совсем рядом с тобой.
- Свет, ну, перестань плакать, маленькая моя, скоро твоя конференция кончится, и мы снова будем вместе.
От этих его слов слезы Мальцер высохли мгновенно. В ней медленно начала закипать ярость, как это бывало всегда, когда ее пытались заставить делать что-то против ее воли.
Тут она чуть переместила бинокль, чтобы рассмотреть, что в этот момент происходит внутри квартиры. Ее соперница, забыв о телепередаче, не отрываясь, смотрела в спину Романа.
«Как мило, значит, ты знаешь, с кем он говорит,»- подумала Светлана и произнесла:
- Я так хочу этого… Знаешь, я как будто бы вижу тебя сейчас, как ты стоишь на балконе, куришь, смотришь в даль.. Я почти чувствую, как мерзнут на ветру твои пальцы…Я так хочу обнять тебя сейчас, мой милый…
Она увидела, как он отдернул руку, когда догоревший окурок обжег ему пальцы.
«Так тебе и надо, собака»
- Ты так хорошо меня знаешь, - Рома стряхивал упавший пепел с перил.- Я на самом деле курю на балконе…
- Значит ты тоскуешь по мне милый… Ты куришь, когда нервничаешь, я знаю… Не переживая, - она сделала паузу, перед тем как нанести последний на сегодня, контрольный удар,- Ромочка, смотри не обожги пальцы, как тогда, в ресторане в Ялте, когда я рассказывала тебе о Бруно Пелетье и первом парижском Нотр Дамме… Помнишь?- Она воспроизвела легкий смешок.
По замершему на миг Роману и его округлившимся глазам можно было сказать только одно – фразу о Ялте он явно не дослушал.
- Я…
- Я так люблю тебя, мое Солнышко, - не давая ему вставить ни слова, продолжала свой монолог Светлана, - мне просто невыносимо здесь одной без тебя. Так хочется твоего тепла, в этой холодной Швейцарии. – И без перехода, - А как там у тебя дела? Грустишь, наверное, один дома…
Щеки Романа медленно заливала красная краска.
- Ты бы, может, вышел куда-нибудь, развеятся, ни в бильярдной, ни в боулинге уже сто лет не был…
- Да я это… хорошо… я подумаю..
- Ну, хорошо, мой хороший. Я позвоню еще завтра, а сейчас - спать. Устала сегодня чудовищно. Все-таки разница во времени сказывается. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Светланка…
- Приятных снов. И знаешь что? Не скучай – я приду к тебе во сне, и мы будем как будто бы вместе.
Не дождавшись ответа, Светлана положила трубку. К горлу подкатывала уже привычная тошнота:
«Как же мерзко все, Господи… И зачем я только это все сделала?»
Роман стоял на балконе, потрясено глядя перед собой, так и не отняв от лица руки с телефоном.
«Наверное, у него сейчас быстро-быстро бьется сердце, как у испуганного котенка…»
Интуитивно она уже следовала пока еще не до конца оформившемуся в ее голове плану принятых подсознательно решений.
«Итак, первый шаг сделан… Вот бы знать еще сейчас: по направлению к чему…»
Пара за окнами не разговаривала. Роман просто сидел перед телевизором, окунувшись в свои размышления. Женщина, обидевшись, щелкала по каналам, не выбирая ничего конкретного.
Светлана набрала Димин номер:
- Дим, мне нужна на завтра машина…
- Мальцер, а ты можешь звонить не ночью?
- Так сейчас не ночь – одиннадцать часов всего…
- Это для тебя не ночь. А остальные люди, в отличие от тебя, между прочим, с утра работают, и некоторые даже с шести.
- Ну, не сердись…Я же не знала, что ты с шести..
- Какая тебе нужна машина? Надеюсь, не со швейцарскими номерами?
Светлана рассмеялась:
- Нет. Любая, непретенциозная – обычная городская лошадка.
- Хорошо. Будет ждать у подъезда. К которому часу?
- Давай к двенадцати, получится?
- У меня, Мальцер, все всегда получается.
- Тогда договорились…- Но он уже отключил связь, не дослушав ее слова.

11. Имя в пустячках

Утро нового дня выдалось морозным. Дождавшись, пока обитатели квартиры напротив расползутся по своим делам, Светлана вышла на балкон, ловя в холодном воздухе тепло солнечных лучей, жмурясь от их яркости.
«Какое хорошее утро. Ясное, как будто не было перед этим в моей жизни смутной вязкой пасмурности, тоски…»
В двенадцать прозвонил Дмитрий:
- Спускайся.
Она послушно спустилась, кутаясь в полы демисезонного плаща.
- Ты так замерзнешь,- констатировал Дима. Он снял с себя куртку, - давай махнемся: ты мне ключи от квартиры, а я тебе куртку?
- Зачем? – Удивилась Светлана.- А сам как будешь? Мерзнуть?
- Банально отосплюсь в квартире в твое отсутствие. Мне для этого куртка не понадобится. Ты же не собираешься на ней в Швейцарию укатить?- Он щелкнул по боковому стеклу машины.- Чтобы фотографий с видами наснимать для достоверности своей легенды?
- Далась тебе эта Швейцария…
- Ага. Значит, вернешься быстро?
- Думаю – да.
- Вот и отлично. Плащ давай свой.- И он скрылся в подъезде, оставляя Светлану с действительно неприметным седаном – которых в городе сотни тысяч.
Объехав стороной центр с его возможными пробками, Светлана припарковалась неподалеку от маленького ресторанчика итальянской кухни. Шанс, что Роман будет обедать не здесь, был ничтожно мал – люди так редко изменяют своим привычкам. Намного реже, чем женам
Вскоре она увидела его. В полупустом зале ее муж выбрал столик в углу у окна, так же как это сделала бы она. За несколько лет брака привычки, вдобавок, еще и заимствуются. Сколько, интересно, привычек той женщины он привнес в их совместную жизнь?
Светлана стала вспоминать, что мелкое, почти незаметное, но крайне прилипчивое могло вползти, привнеся новизну в ее обыденную жизнь? Какой маленький, постоянно повторяющийся пустячок не принадлежал ей?
Роман листал меню, хотя наверняка знал, что закажет заранее, потом подозвал официанта. Мальцер великодушно дала ему возможность сделать заказ. А потом набрала его номер.
- Привет, это я.
- Привет, - он улыбнулся, - я понял… Мне не часто звонят из Швейцарии… Ты не на конференции?
- У нас перерыв.
- А почему так тихо?
«Как интересно. Он еще меня проверять решил. С чего бы?»
- А я в курительной комнате, а сейчас знаешь ли курить не в моде. Потому мы здесь только вдвоем…
Светлана заметила, как он слегка напрягся, подавшись вперед.
-… я и моя сигарета.
- Ах, вот как…- Ему принесли его заказ. Сначала пушистую гору салатных листьев, украшенных белыми кусочками куриной грудки, потом обсыпанные сыром отбивные с дольками жаренной по-деревенски картошки.
Мальцер задорно рассказывала о несуществующих событиях придуманной конференции. Ее слова как дробное негромкое стаккато, передавали новые впечатления из собственных фантазий. Наблюдая, как Роман методично дожевывает салат, Светлана приспустила окно машины, чтобы изменить интершум, который он слышит из динамиков своего телефона. Н улице было немноголюдно – так что бояться, что в окно машины ворвётся многоголосая русская речь, не приходилось.
- А теперь я спустись в ресторан. Здесь шведский стол, кстати, просто удивительно насколько разнообразный сделали. Организаторы молодцы. Как жаль, что ты не ездишь со мной на конференции, а по сему – завидуй!
Роман продолжал улыбаться ее обычным шуточкам.
- Знаешь, вот я сейчас, наверное, возьму себе салат… Даже не знаю… Мне почему то так хочется «Цезарь» с курицей…
Роман закашлялся, подавившись, последним куском.
- Но здесь его нет… И поэтому знаешь, что? Я решила – так уж и быть плевать на диету, возьму себе французскую отбивную и гору жареной картошки! Просто ужас как есть хочется. Моя мама бы меня осудила однозначно. – И сделав правдоподобную паузу добавила: - А ты чем обедал, милый?
- Не поверишь, - произнес ее муж, откашлявшись и придя в себя, - но тем же самым.
- Ты меня разыгрываешь?-«Удивилась» Мальцер.
- Нет. Абсолютно серьезно.
- Правда?
- Да. У меня вообще с некоторых пор ощущение, что ты где-то рядом. Что ты никуда не уезжала.
- Ой, Ром… Ты знаешь и у меня так же. Наверное, потому что я все время думаю о тебе. И иногда мне кажется, что я знаю, о чем думаешь ты…
«И это чистая правда. С маленькой поправкой на время. Иногда мне КАЗАЛОСЬ, что я знала, о чем ты думаешь. Но как показала практика, мне это действительно только казалось…»
- Это так трогательно, Ром… Я наверное, отключусь, чтобы не расклеиться как вчера. А то будет как то глупо поливать свой обед слезами. Ладно? Ты не обидишься?
- Позвонишь вечером? – Вдруг спросил Роман.- Когда освободишься? Или я наберу тебе сам?
- Хорошо мой, хороший. Конечно.- Светлана заметила на спинке стула его полосатый шарф. – Ты там только не мерзни, знаешь же что у тебя горло – это проблемное место. Укутайся в свой шарф – он такой уютный, ты его не забыл сегодня с антресолей достать?
- Не забыл.
- Все целую. Пока-пока.
Наблюдая как поднимается с места этот человек, как он привычно заматывает на шее петлю шарфа, скользит руками в рукава пальто, Светлана вдруг поняла, что не чувствует уже ничего кроме куража, от творимого ею розыгрыша.
«Как странно. Почему это все перестало меня вдруг волновать? Из-за одного его не привычного вопроса «Ты позвонишь?» Потому что я ощутила свою власть над его действиями, его ожиданиями? Поняла, что могу в этой ситуации на самом деле выиграть, перетянуть его на свою сторону? Победа престала волновать, потому что стала реально возможной? Да, полноте – волновала ли меня когда-нибудь эта ситуация на самом деле?»
Маленькой Александре на день рожденье подарили трех фарфоровых куколок. Златовласка, Белоснежка и Рапунцель в платьицах с кринолинами сидели у фарфорового же столика за импровизированным чаепитием. Крошечные чашечки, блюдца и кофейник с алыми цветами по бокам. Александра прекрасно понимала, что если она подпустит остальную ватагу, толпящихся в канун Рождества в доме, детей, ничего хорошего ее дам не ждет. Она охраняла свое сокровище, пока у нее не стали слипаться глазки, и мама не унесла ее в спальню на втором этаже. Светлана и ее братья и сестры не упустили момент, когда празднующие за столом взрослые потеряли бдительность. Кукольное чаепитие было практически разгромлено. Таинственность чашечек развеялась - их было много , и теперь их можно было потрогать всем, и поэтому дети устроили настоящее сражение, за право подержать кукол. Зачем они были нужны двенадцатилетним подросткам? Интерес пропал почти мгновенно, а отбитые ручки и выдранные парички остались валятся на полу в детской. Когда погасли последние огни в доме, Светлана встала, пробралась в кромешной тьме обратно в комнату. Бесцветным лаком, она пыталась склеить то, что было разбито. У нее получалось, но следы оставались как на собранных из мелких осколков чашках. Мерцающий свет елочных гирлянд отсвечивал на ее мокрых щеках. И она знала, что ее слезы ничто по сравнению, с завтрашней горечью слез маленькой девочки.
Когда Мальцер поднялась на этаж, обнаружила, что дверь в ее съемную квартиру открыта. Плотно прикрытую к косяку, ее видимо оттянул подъездный ветер. Она тихонько вошла, глянув сразу из коридора и на кухню и в зал, чтобы исключить возможность чужого, и, как правило, криминального вторжения.
Медленно, как бы, нехотя, капал на кухне кран, невесомо колебался у приоткрытого окна край занавеси. Дима спал, свернувшись на диване, обняв обеими руками ее плащ. Мальцер закрыла дверь, стараясь как можно беззвучней провернуть замки.
Она долго смотрела на Диму, узнавая вновь забытые насильно черты. Во всем происходящем на самом деле было столько нереальности: и ее недавние истеричные слезы, и слежка из чужой машины за собственным мужем, и уединение в съемной квартире с бывшим когда-то ее, мужчиной.
Вдруг она поняла, что единственное ее настоящее и страстное желание вот сейчас, в эту минуту, оказаться в кольце его рук. Прижаться к нему всем телом, так, чтобы с ног до головы обволакивало исходящее от него тепло. Вернуть, потерянное когда-то в прошлом мгновенье. Хотя бы на секунду почувствовать себя прежней.
Светлана повесила в прихожей куртку, осторожно поставила свои сапоги рядом с его шнуровками. Холод паркета по ступням.
«Я не хочу ни о чем думать,»-вертелось у нее в голове,-«Первый раз в жизни я не хочу ни о чем и ни о ком думать»
Она подошла к спящему совсем близко. Край ее платья лег на поверхность диванного покрывала. Ее начала быть нервная дрожь. Или в этом виноват был холод от пола?
«Мне плевать, что я себя веду как сумасшедшая, я просто хочу согреться. На одну секундочку.»
Дима вздрогнул и дернулся, когда она легла рядом, еще не проснувшиеся глаза смотрели на нее почти враждебно.
- Пожалуйста,- прошептала Светлана,- мне очень холодно, пожалуйста, не прогоняй меня…
Наверное, это был инстинкт – он накрыл ее рукой, и притянул к себе под покрывало. Нормальный мужской инстинкт обнять, отгородить просящую о помощи женщину от холода. Нормальный человеческий инстинкт – попытаться согреть попавшего в беду.
Резко, всем телом окунувшись в тепло его тела, как в купель, она почувствовала такую резкую боль, как будто с нее содрали рывком то, что она как панцирь, годами выращивала вокруг своей души. Боль и непонятно откуда взявшееся ощущение внезапно обрушившейся на нее свободы.
Она заплакала – в первый раз за все время нормальными, истинными слезами, идущими от самого сердца.
Чувствуя содрогания ее тела, Дима, окончательно проснувшись, гладил ее по голове и спине:
- Какая же ты все-таки чокнутая, Мальцер, совершенно ненормальная… и как таких берут в психологи? Ну, все, все.. не надо.. успокойся, это стресс – как там у вас говорят? Так? Все пройдет… как с белых яблонь дым, слышишь? Ну, что ты как маленькая, в самом деле? Главное – такое ощущение, что целью своей человек поставил не давать мне спать никогда.. а теперь еще и в постель ко мне залезла, да? Типа, раз я нанятый сыскарь, так теперь – любой каприз, за ваши деньги, да, мадам?
Теперь уже Светлана тряслась от смеха:
- Димка, я тебе когда-нибудь говорила, что я тебя обожаю?
- Говорила. Приблизительно в то время, когда называла меня «Димкой».
Чувствуя как скользит, поглаживая ее волосы, Димин подбородок, она знала, что сейчас он смотрит поверх ее головы теплыми, лучистыми глазами, полными, казалось, весны. Светлана обняла его за шею, поудобнее устроившись на плече и спросила:
- Дим, а мы можем вот так вот вместе сейчас немножечко поспать?
- Конечно, моя госпожа, - не меняя своего шутливого тона, ответил Дмитрий,- я же уже сказал: любой каприз, за ваши деньги…
Звонок ворвался в ее жизнь внезапно. Трезвонил телефон со швейцарской симкой внутри кармана Диминой куртки. Она подскочила, метнувшись в прихожую, спотыкаясь по пути обо все на свете.
- Родная моя, как ты? - Голос в трубке звучал для нее теперь как обличающий глас с небес.- Я ждал твоего звонка, потом решил: что я жду и позвонил сам.
Светлана схватила бинокль и вылетела с ним в руках на кухню. В окнах напротив свет не горел.
«Блин, что за фигня? Почему так темно? Который час?»
- Я тут…- Когда говорить не чего, лучше сказать правду – по крайней мере, так можно выиграть время, и пока ваш оппонент правду переваривает что-нибудь придумать, - задремала.
- А позвонить любимому мужу? А? Плохая, плохая девочка.
Мальцер до боли глазах вглядывалась в бинокль, что бы хотя бы где-нибудь увидеть силуэт человека.
«Что он интересно сейчас делает, гад? С кухни разговаривает что ли? Не стал же бы он звонить и так щебетать из постели с другой бабой»
- Я хорошая. Я вот сейчас сижу в темноте в номере, и смотрю в окно, и мне кажется, ты тоже сидишь вот так как и я в темноте и…
На той стороне связи Роман рассмеялся. Счастливым смехом ребенка, уличившего соперника в промахе:
- А вот и нет. На этот раз ты не угадала! Я лежу на нашей необъятной постели, ноги мне греет твой отвратительно наглый котяра, и я пересматриваю наши с тобой фотки.
Светлана замерла и отвела бинокль от лица.
- Мы давно с тобой не обновляли альбом, кстати. Очень давно.
- Очень давно, - повторила Светлана, пытаясь понять, куда повернет разговор – инициативу которого она явно потеряла.
- И ты знаешь тут очень мало детских фотографий. Точнее – всего три, с приезда моей сестры с ее тремя оглоедами, не наблюдается более ни одного ребенка… я тут подумал… это конечно, не телефонный разговор, но, может, мы как-нибудь возьмем и исправим это положение? С твоей работоспособностью  и моей финансовой составляющей, я думаю, никакое количество детей не помешает продолжать ни тебе, ни мне нормально жить и делать карьеру..
Мальцер молчала, прокручивая в голове сказанное.
- Мне надо подумать…
- А что тут думать, моя родная, мы с тобой две половинки одного целого. А в счастливых браках рождаются красивые дети. Да и пора нам уже обзавестись своими, а не нянчить племянников.
- Не дави на меня, Дим, я же сказала, что мне надо подумать..- она осеклась, поздно понимая, что сорвалось с ее языка.
- Дим???- Ошарашенно переспросил Роман.
- Я..
- ТЫ НАЗВАЛА МЕНЯ ДИМОЙ?!
- Я не..
- Заткнись, шлюха! Я всегда подозревал, что у тебя все еще шашни с тем мордоворотом! Ты там сейчас с ним, небось, отжигаешь? Швейцария, все эти твои поездочки – как меня это всегда бесило! Конференции… На кой хрен они сдались бабе! Только на один – за порог и поворот налево!
- По себе людей не судят.- Наконец нашлась, что сказать Светлана.
- Что?!
- А то. Тебе адрес назвать, где ты последние три года квартиру снимаешь?
- Что?..- последнее «что» прозвучало растерянно, почти жалобно.
- Приеду – поговорим.- Уже холодно отрезала Мальцер.- Ночи тебе, спокойной.
Она положила трубку. Телефон зазвонил снова. Сбросила. Снова и снова. Ей пришлось его отключить. Она снова поднесла к глазам бинокль.
«Что я пытаюсь там увидеть, если его там нет?»
Он треснула биноклем о подоконник и обернулась. Перед ней стоял Дима.
- Не ищи. Там его нет. – Сказал он.- Пару часов назад, пока ты спала, в квартиру пришла женщина. Она долго кому-то дозванивалась, потом разбила о стенку свой телефон и стала собирать вещи. У нее были заплаканные глаза. Думаю, утром она уедет отсюда.
Светлана тяжело опустилась на табуретку.
- Почему ты не празднуешь – ты ведь победила. Не представляю как, правда, но не признать сей очевидный факт просто невозможно. Как ты это сделала?
- Сказала ему, что он обжег пальцы, и перечислила его обеденное меню, - устало произнесла Светлана.
- И все?- Усмехнулся Дмитрий.- Как легко в наши дни вскрывается мужская головешка.
- Как и любая другая. Кучей маленьких пустячков и ничего не значащих фраз. Перебираешь слова, мешаешь их с воспоминаньями.
- Почти философия.
- Почти. А еще я назвала его «Дима».
Дмитрий поперхнулся собственным очередным смешком:
- Я, конечно, не силен в психологии, но думаю, Мальцер, этого делать не стоило.

12. Память

Память – жесткая штука. Человек уходит из твоей жизни, а память о нем остается. Ты загоняешь ее в угол, и она по поведенческой логике должна умереть или сдаться. Но она трансформируется в фантом, тенью падает на сны, и ты снова и снова пытаешься поймать ее. И вспоминаешь.
Дима сидел напротив.
Между ними поверхность дешевого поддельного под орех пластика. Они просто молчали. И так уже было. И не раз. Фантом будто обнял ее за плечи, шепча: «Смотри… Я так реален…»
Что это за заблудившееся в вечности мгновенье. Сейчас или тогда? Совпадение, что они так идентичны?
«Я проживаю что-то снова.»
Сидя напротив, глаза в глаза – связанные молчаньем, нежность до боли – и кто-то уходит. Думая, что разрывает связь, испепеляет нежность, чтобы уничтожить боль. Боясь, что оставшись, нарастающая боль не даст возможности дышать.
Все просто и все сложно. Любовь ломает хребет, обездвиживает – не дает двигаться в выбранном направлении, ты чувствуешь, как меняешься, обретая новые непонятные, чуждые ценности. Но ты это ты, и что если, изменившись, потеряешь что-то важное, о чем будешь сожалеть? Что если потребность в этом конкретном человеке прорастет в тебе нежностью настолько, что ты изменишь себе?
Светлана крутила в пальцах пачку сигарет. Она боялась закурить. Боялась повторения. Или хотела его?
Без Димы ее жизнь катилась по рельсам, набирая обороты – и все было ясно, все лежало по полочкам, все реакции заранее известны. Он вносил непонятный ей диссонанс. Напряжение, нарастающее до дрожи, бьющей уже физически от мысли, возникающей невпопад: «Вдруг я его потеряю?»
Его – человека, его – ощущение бесконечной близости.
И получается – лучше уйти самой. Отказаться. Забыть. Закрыть. Закопать.
Я не хочу ни в ком настолько нуждаться.
Растворяться в чьих-то глазах, рассыпаясь в звездную пыль. Нырять в чье-то тепло, обретая смысл в жизни. Как будто ничего больше и не надо. Как будто все остальное бессмысленно.
«Но мне было так плохо без него»
Нет, не правда – было хорошо, безбашенно, отлично. Но так невероятно пусто. Так холодно.
Ощущения космоса – безбрежность вселенной со многомиллиардным множеством звезд – огромное количество возможностей, и тоска по комете, которая прошла так близко, притянув к себе. Оттолкнувшись из страха сгореть, переродится в новые атомы, возврат на свою орбиту. И обретение тоски, оставленной следом покинутой кометы.
Желание вернуться в прошлое губительно, но что если прошлое, на первый взгляд не изменившееся, настигло само?
Пришло и обрушилось.
И снова кухня. И снова друг напротив друга. Молчание- связь, разговор глаз.
Теперь его очередь уходить. Чтобы спастись – она делала его слабым. И Светлана достала сигарету. Запустим старую выверенную программу.

13. Развод

Чтобы узнать человека совсем не нужно есть с ним пуд соли или ходить в разведку. В разведке проверяется профессионализм и способность выживать, а не отношение к напарнику. С диким количеством соли, как с аналогией долгих прожитых лет, где ты можешь увидеть личность  с разных сторон и в разных ситуациях – то же все не однозначно. Каких-то ситуаций может, в общем-то, может, просто на просто, не случится. Вернее, одной единственной ситуации может не быть. Может не случится развода.
Итак, чтобы узнать человека с ним нужно развестись. Можете увериться в истинности этого тезиса, поговорив с теми у кого это испытание уже за плечами.
Желание того, кто был рядом наказать вас за мысль об уходе, обнажит всю проросшую в нем за долгие годы счастливой семейной жизни, направленную на вас ненависть. Имея в своем послужном списке собственные, порицаемые обществом, аморальные поступки, он постарается настолько вывалять вас в грязи, чтобы хотя бы на вашем фоне выглядеть пристойно. Чтобы доказать, что в развале гордо именуемой ранее «семейной ячейки», он ни в коей мере не повинен.
Единицы, разводясь, уходят с котомкой за спиной, куда глаза глядят лишь бы не на вас. И если вас самих обуревает такое желание, то лучше готовьтесь к продолжительной и кровопролитной войне. Потому, что ваш супруг стопроцентно не такой.
А кто вам разрешил уходить с котомкой? А что в ней? А почему это вы уходите на своих двоих ногах, а не уползаете, волоча их перебитыми за собой?
Если по невероятной теории вероятности и встретились бы два гордых бессребреника, им не из-за чего было бы разводиться. Это модель хрестоматийной семьи, где все мое – твое. Где «я приму твою боль как свою собственную» не витиеватая словесная аллегория, посыл к реальному действию.
Кто с тобой в постели? Другой человек. Твой человек – чужой человек – враг? Осознать себя преданной самым близким человеком – это взрыв собственной действительности. Над эпицентром катастрофы безумствует боль – и нет никаких желаний. Только бежать, бежать в панике прочь, зализывая раны.
Но все же - никогда не разводитесь под воздействием импульса. Не открывайте своих карт раньше времени – жизнь это покер, и тот, кто всегда был рядом, играет против вас. И хочет сорвать весь банк. Возможно, вместе с кожей. Особенно, если знает, что виноват сам.
Бои без правил. Адвокаты сходились на каждом назначенном заседании и расходились на «брек» судьи. Еще бы – их собственный гонорар напрямую зависел от размеров отхваченного при дележе куска.
Факты обрушивались на голову градом и вбивали в землю по самую шляпку, как ненужный гвоздь. Сколько всего можно вытряхнуть из мешка размером в пять лет совместной жизни? Сколько всего подтасовать, разложить в другом порядке, более подходящем желаемому контексту. Найти двойной смысл там, где его не было. И стереть, замазать что-то отдаленно смахивающее на истинный смысл.
Все это длилось полгода.
Сквозь защитное стекло своего равнодушия Светлана изучающе смотрела на судью и секретаря, ведущего протокол. Они садисты? Как можно двум людям, у которых в глазах пылают костры ненависти даже подумать предложить примирение?
Как психолог она знала, что есть разные точки ярости – после одних случается феерический секс, после других – убийство. И эта точка явно не была первой. Ей казалось, что это должен понять кто угодно, даже без специального медицинского образования.
Судья – высокая женщина с морщинками в уголках рта и у глаз. Хорошо прокрашеные глубоким антрацитом, наверняка, стопроцентно седые волосы. Красивые, чуть тронутые временем пальцы. Голос красивый – будто даже поставленный, может у нее была и другая жизнь, и она на досуге занималась вокалом? Или это было когда-то давно?
У нее, как у судьи, как у женщины -  много опыта. Как же тогда она может так рисковать каждый раз, отпуская их из зала суда, не связанных по рукам и ногам и принуждая вновь и вновь встречаться по разным пустякам, мозоля друг другу глаза ?
Или она это делает специально, чтобы не прекращалось судебное делопроизводство? Чтобы дело из бытового перешло в уголовную плоскость?
Или ей просто все равно?
Нас людей слишком много, чтобы выделять кого-то конкретного? Чтобы проецировать на себя чужие проблемы и попытаться проникнуться ими?
Или наоборот – из-за того, что нас, бьющихся в припадках ярости, так много, что стоит нас максимально сблизить, и тогда  мы поубиваем друг друга, и вот тогда ненависти в мире тогда станет меньше?
Итак, в одном городе N, слушалось исковое дело гражданки Х к гражданину У. Хотя, между нами говоря, Х…  ,по факту, был как раз гражданин, а гражданка оказалась этим весьма У-дивлена, чтобы не сказать раздосадована.
И бились они сто двадцать ден и полгода, что по былинным меркам не так уж и много. Но былины слыли явью в другую эпоху. Там и отношение к времени, к противнику и к поединку было другое. И причины смертоубийства были не в пример глобальней.

14. Всё и все

- Све-та!.. Све-та!.. Ну, Свеееет!.. Здрасьте, баба Зой, а Светка выйдет?
- Не выйдет. Занимается она.
- Какой занимается, каникулы же сейчас!
- Это у тебя, бандит малолетний, каникулы, а Света – занимается. Зачем, правда, не пойму. Мучают ребенка, не дают свободно побегать - каникулы же…- Бабушка закрыла окно, чтобы Свету не отвлекал доносящийся с улицы шум.
Девочка, нахмурившись, сидела за столом, рисуя на полях тетради птичек и звездочки.
- У всех родители как родителя, у одной меня – изверги.
- Ну, что ты, деточка. – Бабушка погладила ее по растрепавшимся волосам, - они просто хотят, чтобы ты всегда была лучше всех. Вот и тренируют. Ты пиши, пиши… Тут знаешь как – быстрее напишешь, быстрей тебя гулять выпустят..
Бабушка, пришаркивая левой тапочкой, пошла по направлению к кухне. Не так давно ее стали беспокоить ноги, и левая все чаще отказывалась подниматься при шаге как раньше.
- Тут иного не дано…- Приговаривала она в полголоса  в такт своему шарконью.- Только на кой ребенка мучать, не пойму? Итак, ведь пятерки одни… зачем это нужно «лучше всех»? Да и разве так лучше всех станешь? Если сидит, носом хлюпает, счастья ни в одном глазу – что ж ей лучше всех что ли?

***

- Ты что слушаешь?
- Ничего определенного. Мне друг иногда скидывает на страницу аудиозаписи. Так что в основном его.
- Ого! Твой друг музыкант? Он свое скидывает?
- Да, нет. То есть – да он музыкант, гитарист, но скидывает он не свое. Композиции разных групп. На свой вкус.
- А свое у него есть?
- Есть. Я как-то раз слушала.
- Дашь послушать?
- Ннн…нет…
- Почему? Это так плохо?
- Это не плохо. Совсем не плохо.
- Тогда в чем причина?
- Но это не лучше чем у всех.

***
- Вы, знаете, что восхищает меня? Не ваши познания в вопросе, хотя они, конечно, несомненно, достойны похвалы, а то - что вы не останавливаетесь! Ваша мысль идет дальше, и вы в состоянии продолжить и развить тему! Это замечательно! На такую блестящую защиту стоит ровняться. Мои поздравления, теперь уже ДОКТОР Мальцер!
***

- Сколько вы встречаетесь? Полгода? Год?
- Ну, где-то так.. я как то не подсчитывала… месяцев восемь наверное..
- А еще с кем?
- С ума сошла? Больше ни с кем. Я же с ним.
- И что?
- Что «что»?
- Перспективы есть?
- В смысле?
- Ты, что дурная, Светка? Перспективы с ним какие? Он кто?
- Он – человек, и мне с ним хорошо, я с ним как будто растворяюсь в счастье…
- Тю… Ну, ты даешь… Растворяюсь в счастье… Кому сейчас это нужно-то?
- Мне…
- Во, человек с ВО и без ума… Жизнь она одна, Свет, и в ней не растворяться надо, а жить! Перспективы искать, пути развития…
Он вспоминала его взгляд, и по телу разливалось тепло, сердце еркало и где-то между лопатками казалось, начинали расти крылья. И одновременно с этим, как ни странно, ворочалось в душе, ворчало беспокойство, что ощущение окрыленности обязательно исчезнет. Что это произойдет внезапно. Когда она совершенно не будет этого ожидать. Нежась на облаках любви, ей вдруг оторвут сразу оба крыла, и она полетит вниз-вниз-вниз…
***
- Роман – это тот человек, который снимет для тебя звезды с неба.
- Интересно, мама, и с чего такие выводы?
- Ну, во-первых, человек состоявшийся, я думаю, он понимает, что ты - более чем подходишь на роль его половины…
- А при чем тут звезды?
- Ради своей половины мужчина сделает все. Или ты думаешь «звезды» это охи, ахи и беспредметная философия? Звезды – это всё.
- Материально-меркантильное?
- Материальное, Светик, материальное. А ты, позволь узнать, в каком мире живешь? Не в материальном? Ешь, пьешь и носишь на себе эфир?
- А что, кто-то другой мне такие же «звезды» не обеспечит?
- Звезды, милая, бывают, как тебе известно, разного качества. Ты горячку, то не пори, подумай. Жизнь одна – в ней надо выбирать лучшее.

***
 
- Светлана, я настолько очарован тобой. Я не представляю даже – как мог ходить по одной земле с тобой и не притянуться раньше. Ты удивительная. Ты – именно то, чего мне не хватало в жизни. Та, кого я искал. Если ты согласишься разделить со мной мою судьбу…- Он картинно рванул, расслабляя, узел галстука.- Извини, я нервничаю. Очень.
Почему то эта картинность ее тронула. Она восприняла ее как иллюстрацию к его волнению. А может то что е его речи так удачно сочетались два местоимения – Я и ТЫ. Или она уже намного раньше приняла решение о лучшем варианте стабильности. Об одобренном чьим-то мнением варианте стабильности. Или это было уже ее мнение, в авторстве которого она боялась признаться?
«Я не могу быть столь меркантильной. Настолько по-бытовому приземленной. Или могу? Что в сущности мне надо?"
- Что, в сущности, нужно? Брак это партнерство – если мы оба будем стараться, все, я думаю, получится наилучшим образом.  А я намерен стараться. Более того я хочу этого. Я хочу чтобы ты была счастлива. И чтобы ты была со мной.
Его глаза смотрели добро и ласково. В этом было какое-то успокоение. Или это так просто казалось? Или ей хотелось, чтобы так казалось?
«Вот она моя спокойная тихая гавань…»
Лучшая гавань. Лучшее парковочное место.
Но, Боже мой, как скоро она поняла, что на ее парковке безумно скучно.
***
- Рома, мне с тобой хорошо.
- Я знаю, милая,- уголки его губ приподняла едва уловимая улыбка, - я все делаю для этого.
- А тебе?
- Мне с тобой – замечательно. Ты полностью устраиваешь меня. Во всех моих исканиях.
- Только, знаешь что? Я все чаще, находясь рядом с тобой, ловлю себя на ощущении полного покоя…
- Это же хорошо. Так и должно быть. Ты перестала беспокоиться, потому что тебе со мной – хорошо. Сама же сказала.
- Да… Это странное состояние. Иногда мне так спокойно, что кажется, что я сплю. Ровным глубоким сном без сновидений. Или что я умерла.

***

Покой не синоним безразличию. Возможно, внешне, для кого-то, они и похожи.
Темная, непроницаемая гладь пруда. И ты – чаша нераскрывшегося лотоса в глубине.
Мне спокойно, потому ни что не может меня потревожить. В моем мире.
Мне все безразлично, потому ни что не может взволновать меня. Ни что из мира.
А хорошо не синоним «не плохо»…
Между двумя этими словами пропасть:
«Мне было плохо быть одной, с тобой мне не плохо. Но ведь мне с тобой и не хорошо.»

15. Двое

Старо как мир – он и она. Глаза в глаза.
За плечами каждого горы прожитых лет жизни. Нагромождение чужих присутствий, переплетения отмерших отношений, литры водки и слез, облака сигаретного дыма.
Первое соприкосновение их рук кажется вымученным и ненужным. Запоздалым.
Не искренним, как доверие после предательства.
Дима легонько барабанил пальцами по кожаной оплетке руля.
- Все сложно, Свет, ты же знаешь, - он говорил в полголоса, избегая ее взгляда.
Светлана улыбнулась:
- Тогда зачем ты снова и снова приезжаешь и заводишь этот разговор?
Дима откинулся на спинку кресла, не отнимая рук от руля:
- Я даже не знаю. Ты у нас психолог. В простонародье это называется: я без тебя не могу. Но все так запуталось – почему ты не решила развестись раньше, пока я так конкретно не успел вляпаться в так называемую «семейную жизнь»?
- То есть во всем происходящем с тобой виновата я?
- Однозначно. Ты. Но мне на это наплевать. Я просто люблю тебя.
Светлана поудобнее устроилась, закинув правую руку, не отягащенную больше 9 граммами обручального золота, за голову:
- Дима, тебя переклинило.
- И уже давно.
- Ага. Давай я тебя к себе на курс психотерапии запишу? Подберу для тебя удобное время…
- Издевайся, издевайся, Мальцер… Как будто ты не знаешь, что ты и так у меня в голове… Ты моя мания. Но мне так сладко от этого сумасшествия. У меня глаза в отражении зеркала какие-то безумные – счастливые… Меня люди спрашивают: что у меня случилось?
- Какие люди?
- Люди? Которые вообще никогда об этом не спрашивали..
- Почему? Им было не интересно?
Дмитрий, наконец, повернул к ней лицо, и случилось то самое, что испокон веков – глаза в глаза. Связь, которую нельзя поймать руками, но от которой ощутимо греется воздух. У него таял лед во взгляде, у Светланы – разворачивались, растущие крылья.
Привычно.
- Мальцер, ты меня без себя видела когда-нибудь?
Светлана засмеялась и отрицательно покрутила головой.
- И правильно, Мальцер. Потому что без тебя – я страшный. Они боялись видимо – потому и не спрашивали. И мне без тебя страшно, Светка. -  Он помолчал. И добавил. -  Пусто мне без тебя.
Светлана все еще улыбалась, но улыбка становилась все более натянутой:
- Что мне ответить тебе?
Дима долго молчал, скользя взглядом по ее лицу, прежде чем проговорить, тщательно подбирая слова:
- Мне хочется, чтобы ты сказала, что любишь меня. Что для тебя это единственное по-настоящему важное. И что ты будешь со мной. Вот чего я хочу. Но я не имею права тебе это говорить. И что мне делать?
- По-видимому, запутываться еще больше.
- Да уж куда еще больше.
- Не веришь в потенциал своего сумасшествия?
- Эх, не облегчаешь ты мне задачу, Мальцер.
- Никогда этого не делала.
- Может, стоит что-то поменять?
- Тебе?
- И тебе и мне.
- Ты хочешь, чтобы я подтолкнула тебя к принятию решений? Или, что еще круче, приняла их за тебя?
- Да, нет…- Он поежился. Потом потянул, расслабляя, узел галстука на шее. Он нервничал. Ему был неприятен этот разговор. Он хотел говорить не о том.- Ты сейчас говоришь как моя совесть.
- Наверное, в чем-то это так и есть.- Взгляд Светланы скользил по его лицу, подмечая новые морщинки у прищуренных глаз. Складочку в уголках губ. Горькую. Напряженные скулы. В эту минуту ей было его невыносимо жалко.
- Ты знаешь, Свет… Я не знаю, что и как у нас будет дальше. Более того – я это даже не могу представить. Хотя и понимаю, что вариантов много. Но проиграть ни один из них – не в состоянии. Все мысли рассыпаются, ускользают – кроме одной. Я просто хочу быть с тобой.
Светлана улыбнулась и прикоснулась к его руке. Ее пальцы были холодны, его ладонь – тепла. Руки на мгновенье напряглись, вздрогнули, боясь самого этого прикосновения и боясь спугнуть его. Первое проявление доверия близости после долгих лет предательства.
- Все будет хорошо, Дима. А пока все пускай идет, так как идет.
Он накрыл ее ладонь своею, сжал ее пальцы, сплел со своими. Потом руку поднес к губам, согревая дыханьем. Накрыл второй ладонью, прижал ко лбу.
- Я был идиотом, что дал тебе уйти. Что допустил возможность самой этой мысли возникнуть в твоей голове.
Светлана кивнула. Она молчала. Его фраза отразила то, что чувствовала она сама.
«Я была идиоткой, что решила уйти. Я чувствовала, что делаю что-то не так. Но не понимала этого. Продолжала двигаться. Как будто даже против собственных желаний, по инерции».
- Больше такой ошибки я не допущу.
Она покачала головой, соглашаясь с ним, но на этот раз из  стороны в сторону:
- Я тоже не собираюсь больше ошибаться…
Жизнь – такая быстротечная. Такая короткая, по сути. Что от нее осталось? Светлана стоит почти в центре той дороги, что ей отпущена. Она может оглянуться и признать: все что было до этой минуты –всего лишь черновик. Так проще думать. Исчерканная помятая тетрадка, с выдранными листами. У нее есть возможность все начать делать на бело.
В лучшем виде.
«А у него? Есть такая возможность у него?»
Жизнь – это череда возможностей нанизанных на нить событий. Выбор приходится делать постоянно. Между блюдами в меню, между мнениями по поводу, между людьми. Мы даже можем сделать выбор делать или нет каждый последующий вздох.
Дмитрий тонул в ее глазах, понимая, что у него просто нет другого выбора, кроме как быть с ней. А возможно, просто этот выбор был уже сделан.
Уже поздно вечером, по дороге домой ,в его голову пришла мысль, которую можно было расценить как оправдание, а можно – как истину:
«А ведь возможно я сам все это время воровал чью-то судьбу? Что я даю женщине, которая де-юре рядом со мной? Видимость счастья? Насквозь лживую иллюзию того, что я с ней? Тогда как все мысли о другой? Тогда как все мысли всегда были не о ней? И что я тогда делаю с жизнью той женщины, которая доверяет мне безоговорочно?»
Кого я обманываю кроме себя?

16. Эпилог

    
Пусть все идет как идет.
 
Это правильно – и я иду к тебе.
 
Всю жизнь я иду к тебе – потому что ты мой покой, наполненный ощущением мира. Светом и чувством бесконечности.

Мне с тобой хорошо – потому что я ощущаю счастье.

И люди на самом деле умеют летать.

Теперь, когда я это понимаю, мне просто нужно лишь немного времени, чтобы дойти.