Меланхолический вальс

Мальчик одиннадцати лет Сева Лимонов учился играть на баяне уже третий год. Обычный светловолосый пацан, которому по наследству от деда достался красивый перламутровый баян Тульской фабрики музыкальных инструментов.
 Это Севе не особенно нравилось, но спорить с мамой было себе дороже и он как мог воплощал мамину мечту о сыне музыканте, всеми любимом, легко и безбедно живущем. Такое в те годы было представление о жизни музыкантов. Особенно тех, кого регулярно приглашали на всякие праздники, будь то свадьба или день рождения или любой другой народный праздник.

 В школе, где учился Сева, тогда существовал кружок баянистов с  рано постаревшим а порой и откровенно нетрезвым преподавателем, который халтурил от основной своей работы аккомпаниатора в хореографическом училище.  Размещался кружок в маленькой тёмной каптёрке два на два метра под лестницей с мутным маленьким окошком, куда по расписанию два раза в неделю подходили дети музыканты и несли преподавателю свои достижения.

 Любую пьесу можно было учить сколь угодно долго. Учителя это не интересовало, и многие годами ковырялись в клавишах на одном и том же месте. Родителям это стоило четыре рубля в месяц, и они не обращали внимания на однообразный репертуар отпрысков, успокоенные уже тем, что дитя  не болтается весь день на улице, а хотя бы чем-то занято.

Были в школе и другие кружки. Например, танцевальный, где разучивались пляски народов СССР, кружок художественной декламации стихов пролетарских поэтов, фото-кружок и ансамбль народных инструментов с домрами, балалайками и двумя бубнами. Туда порой подключали  баянистов, и Сева пару раз исполнял свою партию из двух нот в произведении «Во поле берёзка стояла»

 Как бы то ни было, но Севе удалось на третьем году обучения осилить композитора Даргомыжского с его пьесой «Меланхолический вальс».
Маме этот вальс очень нравился, и она часто просила его исполнить, когда была грустна. Это было не понятно Севе. Когда грустно нужно наоборот слушать весёлую музыку, а не печальную, так думал он.  Ещё он считал, что грустная музыка вообще не нужна для пионера, ведь все песни пионерские весёлые, а не грустные.
 
Однажды, в конце урока пения учитель музыки Юрий Венедиктович, высокий брюнет с зачёсанными назад со лба чёрными волнистыми волосами, сделал объявление о том, что к празднику Великого Октября школа должна подготовить концерт. Будут торжества и к нам в школу приедут представители из РОНО.
Что такое РОНО он не объяснил, но по тональности произнесения им этого слова можно было легко догадаться, что это что-то очень страшное. Он при этом поднял указательный  палец вверх и немного выпучил глаза.

 Он так же сообщил, что программа концерта  составлена педсоветом и утверждена директором. Выступать будут танцоры с  пляской «Тачанка», трио балалаечников исполнит песню о героях гражданской войны «Полюшко поле», а Лимонов на баяне сыграет «Меланхолический вальс». Откроет концерт лучший декламатор школы Севастьянов Игорь стихами о Ленине и Революции.

 Сева совсем не собирался выступать пред всей школой и этой РОНОй но
отказываться было бесполезно. Это он знал твёрдо. Никто не стал бы его слушать. Едва стоило хоть чем-то выделиться из общей массы, как тут же на тебя неизвестные люди начинали строить свои планы.
Сева стал обдумывать варианты спасения, но кроме болезни ничего в голову не приходило, а заболеть специально он не умел.

Мама порадовалась этому известию.  Выступление сына рисовалось ей чуть ли не во Дворце Съездов в Москве.  Концерт планировался через неделю и Сева, чувствуя себя загнанным в угол, долго находился в подавленном настроении.
Он никак не мог придумать, как сделать так, чтобы его больше никогда не назначали на эти концерты. Неожиданно ему в голову откуда-то пришла блестящая мысль, он даже улыбнулся ей и сразу немного успокоился.

 Прошла неделя и вот он, концерт. Ведущая, высокая стройная девочка с большим красным бантом на голове объявила первого выступающего. Это был семиклассник Игорь со звонким летящим голосом. Протягивая вперёд, то одну руку, то другую, привставая иногда на цыпочки, он читал стихи о Ленине Самуила Маршака.

"У Кремля в гранитном Мавзолее
Он лежит меж флагов, недвижим.
А над миром, как заря алея,
Плещет знамя, поднятое им.
То оно огромное — без меры,
То углом простого кумача
Обнимает шею пионера,
Маленького внука Ильича"

Потом он прочёл стихотворение о революции Маяковского.

"Мы идём
революционной лавой.
Над рядами
флаг пожаров ал.
Наш вождь —
миллионноглавый
Третий Интернационал"

Чтец то хмурил брови, то его лицо расплывалось в счастливой улыбке. Здорово их насобачили в кружке декламаторов, подумал про себя Сева, стоя за кулисами.
Потом  зазвучала песня «Тачанка» и на сцену выскочили танцоры. Все в красных трико. Три девочки изображали коней, а  два мальчика возницу и пулемётчика. У коней под мышками крепились вожжи, которые держал возница. Пулемётчик скакал рядом с возницей, но задом наперёд и делал вид, что строчит из пулемёта. При этом он постоянно оглядывался, чтобы не упасть. Все кони высоко задирали ноги, как, впрочем, и седоки, что выглядело странно, но очень даже внушительно.

 Следующая очередь была Севы, как раз перед балалаечниками.
Он смело вышел с баяном на сцену, девочка с бантом принесла стул. Зал немного утомился от предыдущего зрелища и с надеждой скорейшего завершения концерта стал рассеянно смотреть на сцену.

Никому, кроме организаторов этот концерт не был нужен, а тем более какой-то вальс. Но на этот раз зрителей не ждало разочарование. Сева выждав немного, стал играть.

 Пьеска небольшая минуты три. Грустная мелодия лилась со сцены.
Цум-ба-па, цум-ба-па, дышали басы.  Дышали три минуты, четыре, шесть, десять. Сева четвёртый раз начал вальс, у которого нельзя было понять, где же завершающий аккорд.  Юрий Венедикрович встал из кресла и прошёл за сцену.
В зале началось движение, переглядывание, перешёптывание, зритель наконец -то заинтересовался происходящим.

 Девочку с бантом вытолкали на сцену и она,  как бы нехотя, встав впереди Севы, смущаясь, объявила скороговоркой следующий номер. Сева не переставал играть вальс.  Зал ещё сильнее ожил. Учитель музыки подошел к Севе, прикоснулся к его плечу и что-то шепнул на ухо. Сева не переставая играть, перешёл на октаву выше.  Зал загудел, все были счастливы.

 Уже минут двадцать длилось Севино выступление, когда из левой кулисы подошли физкультурник с трудовиком и взяв баяниста под руки, хотели увести со сцены. Но не тут-то было. Сева конечно играть уже не мог, но он обвил ногами ножки стула, и им пришлось уносить весь музыкальный комплект целиком. Зал рыдал и громко аплодировал, это был катарсис.

Балалаечников уже никто не слушал. Концерт удался.
 На следующий день начинались каникулы, которые Сева проболел, а в первый день новой четверти у него в школе был уже другой вес. Многие при встрече улыбались, старшеклассники одобрительно хлопали по плечу, а учителя перестали вызывать его к доске. Играть на концертах, несмотря на грандиозный успех, Севу Лимонова больше никогда не назначали.